На поражение

— …вы прекрасно знаете, что таковы правила, мистер Ашфорд, — бормотала за его спиной пожилая чернокожая медсестра. — Я довезу вас на этом самом кресле ровно до дверей больницы, и тогда вы официально больше не пациент. И если вы снова решите ограбить автомат со сладостями… — Честное слово, я его не грабил, он съел мою пятерку и не отдал киткат! — с мольбой о вере возвопил Ричи, на которого половина персонала последние дни смотрела с опаской. Еще бы — в их картине мира бывший военный изо всех сил колотил автомат со сладостями посреди ночи. Ашфорд же просто был немного на взводе, ненавидел почти месячное сидение в четырех стенах, а когда бездушная машина сделала вид, что не сожрала последнюю наличку, чуть… перегнул. В плане силы, исключительно. Возможно, немного был виноват Дрейк, который с того памятного разговора благополучно исчез. Даже парни приходили почти через день. А он, шеф как бы все еще, не забываем тут внезапно про их рабочий статус… Ни разу. Ричи твердо решил, что в любом случае переведется. И как бы ни закончилась история с Дрейком… Он переживет. Вон, пулю из него вытащили — доктор Аронски до сих пор хвастается, что два миллиметра от смерти! И выжил, ничего. Дрейка тоже переживет-перевыживет. Рождественский Лос-Анджелес встречал неожиданным теплом и голубеющим прозрачным небом, таким далеким и будто бы весенним. Рич покрутил головой в поисках фордика сестры. Что-то мазнуло по щеке. Лейтенант Дрейк спрыгнул с подножки огромного пикапа. Рожа кирпичом, в руке молочный коктейль из Вендис и… Боги, картошечка! Боги, он тут. И… Это румянец, твою мать, лейтенант, ты умеешь краснеть? — В машине еще тонна шоколада, — сообщил Дрейк и почему-то опустил взгляд. Он нервничал. Кремень, скала, ледышка… Он нервничал и опускал взгляд, как гребаная школьница. Восторг! Ричи запихнул в рот сразу с десяток картофелин, запил шоколадным шейком и двинулся к тачке, потеснив Дрейка плечом. Потому что мог. Потому что эйфория топила легкие. Потому что все понятно же по этой хмурой и мрачной роже — на этот раз он строит морду кирпичом, потому что боится и не уверен. И это так охуенно. — Не подумай, что я не рад, — аккуратно начал Рич, усаживаясь на пассажирское. Ему было предельно пофиг, куда они поедут. — Но куда ты дел мою сестру? — Она печет чизкейк. — Ты еще и телепат? — Нет, я еще полчаса назад надувал шары у нее дома к твоей вечеринке «добро пожаловать». И смотрите, сколько букв, сложенных в слова. Да это чертов джек пот! — Охуеть, — искренне сообщил Рич. — То есть ты… Ты, Дрейки. В компании моей семьи. Надувал развеселые шарики… Вот это охренеть факт для «двух правд и одной лжи». — Стеффи умеет… убеждать, — пожал плечами Дрейк. Еще и «Стеффи». Интересно, а Ричи вообще хочет знать, что происходило в его отсутствие? В бардачке все виды M&Ms, daim и пара шоколадок. — Это лучшее, просто лучшее, — искренне признался Рич. Махнул рукой. Часть картошки просыпалась на пол. — Как мистер Вронски? Давай ты только сейчас не скажешь, что съехал, ага? — Сел на диету. — Я про кота, не про соседа. — Я тоже. Ричи впялился в острый профиль, в этот твердый волевой подбородок, который так хотелось обласкать пальцами… И кажется, можно. — Не думаю, что он пришел к тебе и мяукнул что-то типа «хочу перейти на ЗОЖ». — Ему нравится. — Сразу тебя предупреждаю, меня ты на эту всю траву не пересадишь. — Ок. Даже ответ. Не тишина. Рич аккуратно накрыл ладонь Дрейка, которую тот держал на бедре. — Если что, я готов это засчитать за свидание, — проникновенно произнес он. — Это намек на то, что мне стоит тебе отсосать? А профиль все такой же каменный. Будто бы эти губы не произносят преступно горячие фразы. — Было бы неплохо, — пробормотал Рич тоном подростка-девственника. Еще и ресницами захлопал невинно так. — Будет даже хорошо, — вдруг усмехнулся Дрейк. — До дома только доедем. До дома… Рич откинулся на сиденье. Во рту таял M&Ms. Под пальцами грубоватая и прохладная кожа уже совсем не чужой ладони. Как же круто, что он выжил. Как же круто, что в упор и на поражение — взаимно.