Трещит хрусталь: Вселенная бесконечна

Апартаменты оказались еще больше, чем она предполагала: просторные зал и кухня, длинный коридор, ведущий, по всей видимости, к выходу. С трудом удалось отлепить взгляд от потенциального выхода. Хотя Астер все заметил. — Я знаю, о чем ты думаешь… После его слов София вздрогнула. Он хмыкнул, включил теплый свет в торшере, подсветку у кухонного гарнитура и начал разливать по блюдцам заранее приготовленную кашу. — Присаживайся, — попросил ее он мягко. Сначала она хотела сесть на высокий стул перед островной столешницей, однако Астер остановил ее и попросил пересесть на более удобное место — диван, направленный к панорамному окну, перед которым стоял низкий столик. Она так и поступила. — Вот, Софи, все, как ты любишь. Ее похититель положил на столик блюдце с пшенной кашей на молоке, кружку сладкого чая с молоком, а из сладкого — свежие фрукты и немного творога. Он не солгал — действительно, все как она любила. Он знал ее вкусовые предпочтения и знал, что ей не нравится тяжелая пища. Но сей жест внимательности не был приятен, скорее произвел обратный эффект. Астер заметил, что ладони на коленях Софии начали дрожать. — Что такое? — спросил он обеспокоено. — Нет, ничего, — заложница мотнула головой и торопливо попыталась отведать предложенное, однако кисть дернулась и ложка упала на стол с громким звоном. София прикусила нижнюю губу от досады. Астер медленно подошел к ней, но вместо упрека сел рядом и ласково произнес: — Я тебе накормлю. С его рук ей удалось немного похлебать каши, однако аппетита совсем не было, и в итоге она не съела и половины из приготовленного. Астер удрученно вздохнул, но комментировать не стал. — Почему… Почему ты меня… — она не смогла договорить. Ей было психологически тяжело произнести слово «похищение», это бы подтвердило тот факт, что она была жертвой сумасшедшего сталкера, и что ее жизнь находилась в опасности. До тех пор, пока она не произносила это слово, можно было хотя бы притворяться, что она просто в гостях у своего знакомого. — Я скучал по Софи. Невыносимо. Какой страной ответ. Скучал? Они же виделись чуть ли не каждый день. — А когда ты меня… — она запнулась и перефразировала: — Когда мне можно будет вернуться домой? — голос ее звучал очень робко и тихо, как у напуганного ребенка. — Домой? Хах, Софи, то ужасное место ты называешь домом? Она взглянула на него исподлобья. Его глаза в полутьме вновь горели слишком ярко. Носил ли он линзы или закапывал себе какие-то специализированные капли — в любом случае это выглядело слишком нереалистично, неестественно. У людей не могли так гореть глаза. «А вдруг он не человек?» — безумная мысль. Только такие и могли возникнуть у нее в сложившейся ситуации. Она по той давящей на нее энергии поняла — он раздражен ее вопросом. — Забудь о нем. Туда ты больше не вернешься, — а он звучал как ребенок, обиженный на что-то. «Не вернешься», — повторилось несколько раз в голове. Он не хотел ее выпускать? То есть он имел ввиду, что теперь она никогда не вернется домой? Это значило, что она здесь… Останется здесь навсегда? Живая или мертвая? Дыхание участилось, стало громким. Грудь Софии вздымалась, когда она предпринимала попытки глотать воздух, которого стало катастрофически не хватать. Ее захватила паника. — Софи, — ее похититель крепко обнял ее, — не волнуйся. Со мной тебе будет лучше. Что для нее лучше должна была решать она сама. А он отнял у нее это право, отнял ее свободу и мог отнять ее жизнь. Почему это происходило с ней? Неужели недостаточно в ее жизни было плохих эпизодов? Паника лишь возрастала. Но София не позволяла себе заплакать. Нет, не перед этим человеком. — Теперь тебе не нужно работать, учиться, так рано просыпаться и целыми днями стоять на ногах. Софи может отдыхать. Теперь я буду о тебе заботиться. Не будет ни работать, ни учиться — он заявлял, что отныне ей стоило перечеркнуть всю свою жизнь, все планы на будущее. Все, к чему она стремилась, он хотел, чтобы она от всего этого отказалась. От его объятий не становилось лучше. Это были тиски, которые сдавливали ее тело и душу. — Пожалуйста, не трогай меня, — она попросила его искренне, без раздражения или отчуждения. Так искренне, насколько могла. — Прости, милая моя, — он остановил попытку отпрянуть от него и прижался своей щекою к ее, разрумяненным от смущения и стресса, — прости меня, Софи, — произносил он, но голос его звучал довольно, почти мурлыкающе. В голосе его не была намека на сожаление — одно лишь наслаждение от близости тела столь желанной девушки. Его веки были прикрыты и он улыбался. Соня не видела его улыбку, но ощущала кожей напряжение мышц на его лице. — Я не хотел тебя пугать. Софи может не бояться. Я тебя больше не обижу. Женское сердце екнуло.       «Что это значит?» — его слова насторожили. Могло ли это значит, что когда-то он уже позволял себе ее обидеть? Она все больше убеждалась, что происходящее сейчас было как-то связано с ее пятилетним исчезновением и потерей памяти. Этот человек однозначно знал ее раньше. Иначе бы он не похищал ее.       «Неужели ты и раньше меня похищал? — образовалось множество догадок. — Что ты со мной сделал, черт возьми?» Может, в том, что она сейчас такая — его вина. — Ты знал меня раньше? — она решила не ходить вокруг да около и спросила напрямую. — Конечно, Софи, я очень хорошо тебя знал тогда и знаю сейчас, — ответил он непринужденно. — Мы были… Близки? — она мягко оттолкнула его от себя, чтобы увидеть его выражение лица. Он таинственно улыбнулся. — Да, Софи, мы были очень близки. Ты даже не представляешь насколько. *** — Поешь, иначе ты совсем ослабнешь, — Астер протянул ей молочный коктейль с трубочкой, тот самый, который она заказывала в кафе возле своего университета. С момента похищения прошло чуть больше недели. София не отказывалась от еды — у нее просто не было аппетита, она не устраивала бойкоты, не капризничала, не угрожала и не требовала выпустить ее. Просто замкнулась в себе после того, как осознала, что под его круглосуточным надзором сбежать не получится. Он пристально наблюдал за ней с момента ее пробуждения до отхода ко сну: когда она ела, когда выходила из душа, когда переодевалась, когда читала журналы с его фотографиями и книги, которые он купил для нее. Иногда Астер отлучался, буквально на минут пятнадцать, чтобы принести ей вещи для досуга, но этого времени не хватало, чтобы она сумела сбежать. К тому же она заметила на стенах то ли скрытые камеры, то ли сигнализацию. На вопрос, почему он не работает и сидит целыми днями дома вместе с ней, он отвечал расплывчато и странно: то ли ему можно было не работать, то ли он сам так решил, то ли он, похитив ее, «пропал» вместе с ней. — Хочу наверстать упущенное время, — такова была причина. София трезво оценивала свои возможности и шанс на побег растрачивать впустую не желала. Не получится единожды — дальше будет только хуже. Пока что он позволяет ей свободно передвигаться, но если она злоупотребит его доверием, он может и приковать ее к батарее, если захочет. Ему даже не нужно было ее предупреждать — она и так это прекрасно осознавала. К большому удивлению Софии, похититель ее обращался с ней нежно, слова его были дружелюбными и имели индивидуальный, присущий только ему аристократический лоск. Однако его глаза, такие пугающе яркие в темной неосвещенной комнате, в которой были закрыты плотные шторы, хищно перебегали по частям ее полуобнаженного тела, а затем перепрыгивали на нетронутую еду. София легко могла прочитать его настроение. Астер старался скрывать свое раздражение, прятать его под приятными, терпеливыми речами, под уверениями, что ничего то он ей не сделает и что он безобиден, почти. И все же опасные искры в своих необычных глазах он спрятать не мог. София смущенно опустила голову и попробовала коктейль из трубочки. Она знала, что этот поступок вызовет в ее похитителе извращенный трепет, даже некий приступ умиления. Ей было почти известно, чего он от нее хотел, и она поступала ровно так, как следовало, чтобы идти на грани между тем, чтобы не стать для него слишком доступной и тем, чтобы не разозлить его. Она могла иногда даже улыбаться ему и делать вид, будто ей вовсе не страшно рядом с ним, будто ей все кажется странным соседством на выходных, однако в голове все продолжали ползать червями нехорошие мысли о нем: «сумасшедший ублюдок», «извращенец», «психопат», «неужели он действительно больной», «он маньяк, который томит свою жертву». Эти мысли отступали только тогда, когда он открывал ей другую сторону своей души, когда он начинал казаться ей искренне потерянным и одиноким. В такие моменты все предубеждения растворялись, отступали перед теплотой в душе, перед жалостью к этому странному человеку. София сопоставляла его слова с действиями, что приводили к определенному выводу, который ей принять было очень тяжело и вовсе не хотелось — Астер действительно был человеком из ее забытого прошлого и очень в ней нуждался, и он похитил ее из отчаянного желания заставить ее вспомнить его. Это никак не оправдывало его, но, по крайней мере, немного объясняло его мотивы. В его поступках было немного логики и хотелось надеяться, что он не был безумен. — Хорошая моя Софи. Раньше ты почти не ела такое. Я так счастлив наблюдать за тобой теперь. Тебе нравится? — Ты имеешь ввиду сладкое? — Да, — ответил он и улыбнулся, сдерживая усмешку. — Да, нравится, — ответила София вяло. — Тогда я дам тебе выпить это полностью. Но после правильной еды. Иначе у тебя заболит живот и мне придется приводить лекаря. — И придется избавляться от него, как от нежелательного свидетеля? — спросила София, не сумев сдержать яд. Астер тихо хихикнул, но не ответил. Это молчание, казалось, и дало ответ на столь провокационный вопрос. Вновь мотыльки в панике запорхали в животе. София досадно подумала:       «Мне нужно срочно выбираться отсюда!» *** — Пожалуйста, выпусти меня. Я не понимаю, зачем ты держишь меня здесь. Мы могли бы сблизиться, узнать друг друга получше без… Подобных мер. — Это неправильная жизнь, Софи. Та, которой ты жила, — ответил он, продолжая расчесывать ее волосы. — Поэтому ты меня выкрал? Ответь тогда, что, по твоему мнению, в моей жизни было неправильного? Далее София желала услышать его аргументы, а затем перебить его и ответить, что ей совершенно не важно его мнение на этот счет, ну а в самом конце добить его фразой: «И твои взгляды по поводу жизнеустройства не должны касаться других людей!». Она продумала свои шаги наперед, чтобы поставит шах и мат в этом разговоре. Надеялась, что они смогут прийти к мирному соглашению. Это было наивное упование на благоразумие. Однако вместо ожидаемой реакции молодой человек улыбнулся так, будто ему сделали комплимент. — Выкрал… — он прикрыл свои поплывшие наверх губы, кажется, осознавая, что улыбаться от этого слова ему не следует. Но ему было чертовски приятно. Он представил, что является рыцарем в доспехах, что крадет прекрасную принцессу из башни, прямо перед носом монстра. — О, да, Софи, я это сделал. Заложница сомкнула губы, наблюдая за странной реакцией, громко про себя крича: «Он точно извращенец!» Астер же, будто услышав этот внутренний крик, пронзительно посмотрел на нее через отражение в зеркале. И снова его взгляд переполошил в ней что-то, точно пробрался в самые корни ее мыслей. — Ты должна жить как богатая беспечная леди, Софи, — он опустил ласковый взгляд к ее волосам, гладя ее по макушке. — Пускай ты ею не рождена, но это твоя судьба. София совершенно не понимала ход его мыслей. Ей и не хотелось пытаться понять, что он ей говорит. Это напрягало и злило, потому что, сколько бы она ни пыталась — все оказывалось бессмысленно. Проще было посчитать его слова бредовой лестью, которую он зачем-то ей постоянно говорил. — Хватит нести эту чушь… — попросила она его устало.       «С ним невозможно нормально поговорить» — Просыпаться в роскошном дворце, на больших и мягких подушках, обитых пуховыми перышками редких птиц, не знать ни голода, ни тяжелого рабского труда. Не знать бедности и усталости. Тогда ты могла бы себе позволить быть доброй и нежной, какой ты и являешься, Софи. Ты мой нежный цветочек. — Не надо продолжать… Боже, как же ее раздражали эти нелепые, смущающие слова, произносимые как единственная истина. Ежели он действительно верил в то, что говорил, то он ее совершенно не знал. Он знал какую-то другую Софию, девушку из его мира фантазий. Возможно, он навязал ей какой-то выдуманный образ и теперь пытался поиграть с ней в созданный сценарий. — Приглашать к себе других леди, проводить закрытые чаепития, проводить вечера… — продолжал он. — Быть королевой балов и под шуршание юбок приглашенных женщин объявлять о счастливой вести рождения наследника. Его мысли набирали больший оборот. — Так должно быть: ты отдыхаешь, проводишь дни неспешно и беззаботно, находя время на детей и мужа… Без заботы о деньгах. Он описывал идеальный сценарий ее жизни, который она могла позволить себе визуализировать только перед сном, обещая, что однажды, вот однажды у нее будет все: и деньги, и семья, и спокойствие. Астер говорил красивые слова и в них не было ничего дурного, однако, когда он их озвучивал, что-то в ее душе противилось им. Ее сознание извращало его высказывания, искало в них подвох. И вот уже слова о беззаботной жизни звучали слишком приторно. Да и упоминание неких мужа и детей… Он говорил об этом, явно рассчитывая быть тем самым мужем, что подарит ей этих самых детей. И это вызывало отвращение. Ведь человек, который только месяц назад ее похитил, говорил что-то о детях. Неужели он хотел навсегда запереть ее в своем доме, заставляя рожать от него? — Ты будешь счастливой, Софи, — пообещал внезапно он и поднес ее ладонь к своей щеке. — Буду, если ты меня отпустишь… — Счастливой настолько, что у тебя будет возможность быть ласковой и нежной к остальным, быть добродетельной и сострадательной, помогать страждущим, чтобы те называли тебя ангелом, спустившимся к ним с небес. Он ее совершенно не слушал. Мысли увлекли его. Теперь его улыбка стала блаженной. — Меня никогда не называли ангелом, скорее… ведьмой. Твое представление о «правильной» жизни для меня — полная ересь. Отпусти руку. — О нет, Софи, — он крепче сжал ее ладонь. — Быть ангелом так легко, когда есть деньги, которыми можно поделиться. А у нас их много. Продолжать говорить с ним как с адекватным человеком, кажется, было плохой идеей.       «Он невыносимый фантазер!» Закончив с волосами, он отвел ее к другому зеркалу, чтобы видеть ее в полный рост, снял ее ночную сорочку и взглянул на ее полуобнаженное тело. София не сильно смущалась. В конце концов, она была не в том возрасте, чтобы заливаться краской от мужского взгляда. — Ты немного изменилась. После этих слов Астер взглянул на нее выжидающе. Следил за ее реакцией, К сожалению, она не могла понять сущность его слов, потому ее ответный взгляд выразил только недоумение. Это печалило и веселило его одновременно. Он не способен был объяснить ей своих чувств, потому что и сам их не понимал. Ему думалось, он все поймет тогда, когда окажется с ней рядом наедине. Но это только еще больше запутало его. — В хорошем смысле. София тихо выдохнула от облегчения. Она опасалась, что ее похититель внезапно разозлиться на нее, выйдет из себя. Этот мутный тип перед ней был куда более жутким, чем злодеи из фильмов. Он был и обворожительным, и пугающим одновременно. К тому же для Софии оставался загадкой ход его мыслей. Астер ей улыбнулся. — Жаль, что без меня. София невольно нахмурилась, когда задумалась о смысле произнесенных им слов. Она плохо скрывала от него эмоции, и это осталось неизменным. — Я хотел, чтобы Софи расцвела благодаря мне. Но со мной ты только увядала.       «Он снова сравнивает меня с цветком…» — заметила Соня. — Но все равно ты моя Софи, — сказал он тихо, чуть приглушено, а затем начал надвигаться ближе, что вызвало у заложницы панику, и она резко отошла от него в сторону. — До сих пор боишься меня? — его вопрос прозвучал немного расстроено. — Когда ты так подходишь, да, — ответила она честно. Он усмехнулся. — Да, я понимаю. Это разумно. Софи, ты же не глупая, конечно, ты понимаешь — мои желания возрастают. По спине ее пробежался холодок. Она же продолжала стоять в одном нижнем белье. — У Софи такое красивое тело. Я бы хотел к тебе прикоснуться. Она сделала еще шаг назад. Астер хмыкнул и пожал плечами. — Не волнуйся, я не сделаю тебе больно. Я изменился, Софи. Я все вспомнил… И мне жаль, — он отвел задумчивый взгляд и его игривый запал исчез.