Стрелок

      Она распахнула дверь прежде, чем он успел постучать. — Привет, любимая, — он произнес ее имя на выдохе, словно это доставляло ему удовольствие. — Входи, Джон. Где твоя компания? — Все еще разгружают машину. А ты хорошо выглядишь, — он крепко обнял ее и на секунду отстранил от себя, чтобы вежливо похвалить. Он был таким милым, подлаживался к тебе за плохие новости. Она позволяла ему.  —Хм, — улыбнулась она. — Зачем ты приносишь кровь в мой дом? Ты что, не помнишь правил?       Он смущенно замялся и бросил взгляд через ее плечо. — Это...? Ты приготовила? — глаза Джона загорелись, когда он протиснулся мимо тебя на кухню. — О, правда! — Джон, — Хар скрестила руки на груди, поддразнивая его, — кровь кажется важнее. — Нет ничего важнее спагетти с курицей, любимая. Ммм... — он даже не повернулся к ней лицом, его любовь к блюду буквально вырывалась из него, он рывком открыл ящик для столовых приборов и потянулся за вилкой, будто был у себя дома.       Он всегда поступал так: приходил, словно в свой собственный дом, ставил ботинки у двери, аккурат на привычное место, швырял рюкзак рядом с её, будто тому и место, — а ведь так оно и было. Вешал свою ужасную панаму на крючок возле двери, предназначенный для ключей, которые, впрочем, там так и не появлялись. Однажды вечером, вернувшись домой, Хар увидела в прихожей деревянную чашу, стоявшую на шикарном столике из окаменелого дерева с бирюзовой инкрустацией, и две его любимые сигары, заботливо разложенные внутри – на потом. Теперь она кладет свои ключи в эту чашу, ведь, по сути, крючок теперь предназначался для его панамы.       Теперь, когда его шляпа висела там, тепло, исходившее от него, и жар, исходивший из кухни, кружились и сгущались вокруг Хар, смешиваясь воедино, пока не размазались, как мокрая краска по холсту, смешанные и неразделимые.        Наполнив рот огромной порцией, он вытер губы полотенцем и отложил вилку, оборачиваясь, чтобы снова прикоснуться к ее плечам, оценивая вкус блюда, игриво извиваясь. — Не волнуйся о крови, любимая. Смоется. Я принесу мыло, чтобы отнести белье в прачечную вниз. Присядь, расскажи мне все. Как поживают Сите и Гейтс?       Ее козы: одна с семью пятнами и второй, который знал, как открыть любые ворота. — С ними все в порядке, — улыбнулась она, сидя рядом с ним и наблюдая, как он жует и облизывает еду с уголков рта. — Болит? Покажи сейчас же, Джон. — Позже, обещаю. Накорми меня, и я расскажу тебе все, что ты захочешь знать, — подмигнул он, пытаясь поднять настроение Хар. Он терпеть не мог, когда она волновалась. — Не смей! А то нам ничего не достанется, — крикнул Соуп из прихожей, шурша сумками на плече.  — Тебе лучше поторопиться, сержант, — предупредил Прайс. — Я не собираюсь ждать. — Хар. Спасибо, что приняла нас. Как дела? — Райли проскользнул в комнату вслед за МакТавишем и Гарриком, тихо кивнув тебе. — Все хорошо. Я убрала в твоей комнате. Спускайся поешь, когда будешь готов.       Он больше не произнес ни слова. Должно быть, ночь выдалась тяжелой. Хар удивленно вздернула бровь, переводя взгляд на Прайса. Его ухмылка все еще украшала лицо, он терпеливо ожидал, когда она смилостивится и подаст ему тарелку, и лишь краем глаза можно было заметить признаки усталости и болезненности, затуманившие его беззаботное выражение.       Когда Хар, ложка за ложкой, накладывала ему еду в тарелку, ее сердце болезненно сжималось от того, что последует дальше. Что бы он ни скрывал, от чего бы ни оберегал, она не была уверена, что готова услышать правду. Видеть, как это еще сильнее изменит человека, которого она встретила четыре года назад. Ей хотелось запереть его, удержать во времени. Хар не хотела увидеть еще один шрам на его щеке, замечать, как он морщится, поднимая локоть под определенным углом, как старые травмы постепенно подтачивают его некогда несокрушимую силу. — Настоящие куриные спагетти. Это просто объедение. Спасибо, дорогая, — Прайс быстро нанизывал на вилку и соус, и лапшу, размазывая все это по усам, совершенно не заботясь о том, что чуть ли не вдыхал аромат ее кулинарного шедевра. Он застонал от восторга — она пыталась сделать вид, что не замечает этого.       Газ вошёл на кухню, высокий и улыбчивый, с выражением дразнящего презрения на лице, наблюдая за тем, как Прайс поедает пасту, вилка за вилкой. — Господи, капитан. Никто не отнимет у тебя еду, приятель, — рассмеялся он.       Прайс не обратил на него внимания, обхватив тарелку широкой ладонью, словно защищая ее, и постанывая от удовольствия, пока жевал, с прикрытыми от блаженства глазами. Бессовестный. — Ладно, Хар, наложи и мне. Особенно если это такая вкуснятина, — он указал на Прайса, обратив внимание на его неприличные чавкающие звуки. — Хорошо, Кайл, — улыбнулась Хар, счастливая, что он снова в ее доме. — А потом принесешь мне тех булочек, ладно? — Так точно, мэм. Спасибо, — улыбнулся Кайл, уткнувшись носом в тарелку и наслаждаясь ароматом.       Он сел напротив Прайса, принявшись за еду чуть более аккуратно, но с нескрываемым аппетитом. Гоуст и Соуп тоже подошли, и когда Хар наконец собралась сесть, Джон уже снова стоял с пустой тарелкой, готовый попросить добавки.       Она его опередила, предчувствуя его желание, и вручила ему еще одну полную тарелку, чем немало его удивила. — Черт возьми, будет больно, но мне плевать, — улыбка Джона согревала, как огонь в очаге, его глаза практически сияли от радости. Было так приятно видеть его довольным.       Она подала ему свежее пиво, следя за тем, как он жует и глотает. Хар же, восседая во главе стола, не отрывала взгляда от его открытой шеи. Он выглядел восхитительно. Прайс полностью соответствовал ее представлениям об идеале: грузный, статный, мощный от природы. Телосложение его было словно у спартанца: высокий, широкоплечий, с рельефной мускулатурой, являющейся результатом изнурительных тренировок и тяжелой работы. Грудь, словно полотно, заставляла его выбирать жилеты на размер больше. Широкие плечи были всего лишь слабым описанием его мощи, которая распространялась на ноги и руки, поддерживаемые мощной спиной. Крупные бедра и крепкие ягодицы подчеркивали его сильную талию. Он не был жилистым, вес его был немногим больше, чем у остальных из его отряда, но, учитывая его возраст, его тело просто успело набрать такую внушительную массу.       У него была аккуратная прическа, но брился он редко. Даже когда он подравнивал бороду, оставалась грубая щетина. Когда Хар обнимала его, она ощущала, как его жесткая щетина царапает щеку, словно густая борода, утемняя кожу. Порой он сбривал подбородок, объясняя это неаккуратностью во время еды. Глядя на него сейчас, запихивающего в рот макароны, она начинала в это верить.       Но настоящий убийца прятался в его глазах: они были яркими, пронзительными и полными жизни. Общаясь, он всегда добивался прямого зрительного контакта, проверял, встретятся ли их взгляды, и пристально всматривался, изучая лицо, выискивая в нем намёки на скрытые чувства или мысли, заполняя паузы в разговоре любой мимикой, которую мог заметить, запомнить и проанализировать. Взгляды, полные радости и грусти, навсегда врезались в его память. Когда он улыбался, а это происходило часто, уголки его губ морщились, глаза исчезали за прищуренными веками и пухлыми щеками. Хар порой жила ради его улыбки, нуждаясь в этих складках счастья на его лице.       Он поймал ее пристальный взгляд, с набитым ртом, с выражением любопытства и легкой озабоченности на лице. Хар слегка улыбнулась, пытаясь изобразить безразличие, но почувствовала, как румянец заливает ее щеки, и поняла, что он достаточно внимателен, чтобы заметить это. — Мм, — сказал он, уставившись в свою тарелку. — Просто великолепно. Ты изменила что-то? — Все то же самое, Джон, — рассмеялась она, протягивая ему теплую мягкую булочку из корзины.        Он взял ее у Хар, покачав головой. — Нет, нет, я все замечаю. Ты всегда отлично готовишь, но это уже другой уровень, любимая. Черт возьми.       Соуп посмотрел сначала на Прайса, потом на Хар, подозрительно мечась взглядом, но сдерживая любопытство, предпочитая оставаться вежливым. — Да, это очень вкусно, Хар. Ты превзошла саму себя.       Гоуст кивнул, его маска на время была приподнята, чтобы он мог поесть. Газ вытер рот и улыбнулся, сидя в конце небольшого столика, — Спасибо, что накормила нас, Хар. На обратном пути с последнего задания Ласвэлл у нас возникли небольшие проблемы.       Остальные за столом напряглись, слова Газа безжалостно ворошили свежие раны. Он продолжил. — Мы задержимся ненадолго. Надеюсь, ты не против? — Sí, claro. Не нужно никуда спешить. Чувствуйте себя как дома, вы же знаете.       Прайс доел, осушил банку пива, теперь потягивал уже вторую сигару и повернулся к ней, чтобы наконец признаться в правде. — Нас предали. Грейвс сдал нас картелю, и теперь они объявили на нас охоту: уверены, что у нас есть некая посылка, что-то, что принадлежало им. Мы понятия не имеем, что конкретно, но нам нужно залечь на дно, пока Ласвэлл не отыщет Грейвса и не вернет нас обратно.       Это, пожалуй, были самые ужасные новости, которые Джон когда-либо ей сообщал. Если их цель — "залечь на дно", это означало, что они — мишень, и любое их обнаружение сулило бы смерть. И ее смерть тоже, ведь Хар укрывала их. Она — единственная, кто мог уйти; запасы, оружие, встреча с Ласвэлл — все это зависело от нее, и виноватое выражение лица капитана теперь обретало куда больше смысла. — Мы бы никогда... Я бы никогда не пришел, любимая, если бы это означало, что ты будешь в опасности. Но больше я никому не мог доверять. Никому. Только людям в этой комнате, — он повернул самокрутку, — даже Ласвелл не знает, что мы здесь, мы просто погрузились в темноту. — Mierda, — Хар тихо вздохнула, внезапно почувствовав, что не в состоянии доесть свою еду. — Что нам делать? — Мы выждем. Грейвс нетерпелив — еще несколько недель, и он расколется, как яйцо, ебанный ублюдок, — Прайс наклонился за маслом и ножом.       Он пытался, из кожи вон лез, изображать привычное спокойствие, эту тихую уверенность, но было очевидно: Прайс просто кипел. Ярость, разливавшаяся вокруг него, вырывалась наружу, как пар из чайника, его движения стали чуть резкими, губы скривились в подобие оскала, а челюсть напрягалась, когда он умолкал. Это никак не походило на портрет человека, чувствующего себя комфортно.       Хар протянула руку, желая коснуться его предплечья, и сразу же пожалела об этом, увидев его реакцию. Он вздрогнул, едва заметно, но именно так, чтобы продемонстрировать: он балансирует на самом краю. — Джон, — ее голос немного успокоил его, — они не знают, что ты здесь. Если бы они знали, мы бы не закончили ужин. Спасибо, что пришли. Я позабочусь обо всем. — Я знаю, любимая. Но я...Я обещал тебе... — он накрыл руку Хар своей, и это тепло будто растеклось по ней. — Мы не хотели, чтобы картель снова заявился к тебе, Хар, но у нас не было выбора, — вмешался Газ.        Она решительно повернулась к столу, положила руки на колени, и ей сразу же стало не хватать прикосновения Джона. — Что ж, вы уже здесь, так что я в деле. Но я хочу участвовать в нем по полной. Никаких побегов посреди ночи. Если я в деле, то полностью — с картелем или нет.       Гоуст кивнул, одарив ее легкой улыбкой. Соуп и Газ кивнули ему вслед, соглашаясь, что помощь им не помешает. Прайс был неподвижен, как статуя, и почему-то не горел желанием приглашать Хар поучаствовать в его военных играх. Он не смотрел на нее, его взгляд был прикован к своей пустой тарелке. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. — А кто из вас знает Лос-Алмас или даже Эль-Картель-дель-Гольфо лучше, чем я, Джон? Я была замужем за одним из них. Я перевезла сотни из них. Я годами давала им приют, не понимая последствий, но все же. — Это небезопасно, ты можешь пострадать, — он еще не повышал голоса, но Хар уже знала, что это произойдет. И она решили выдернуть чеку: — Я уже пострадала, капитан.       Ее холодное напоминание о том, что с нец случилось, в сочетании с использованием его титула привлекли к Хар пристальное внимание Прайса. Затем его глаза встретились с ее, буквально пригвоздив к месту какой-то магической силой, заставив затаить дыхание. Она чувствовала то же самое, что и тогда, когда заметила гремучую змею на тропинке, которую собиралась пересечь, вглядываясь в опасное будущее.       Что бы Прайс ни собирался сказать, он решил проглотить это, заменив на что-нибудь пренебрежительное. — Ладно, Харон, ты в деле. Так, где мой чизкейк?       То, что он назвал ее по прозвищу, подействовало как пощечина, заставив ее понять, что она действительно взбесила медведя. Она пыталась скрыть обиду на своем лице, но он это заметил. В конце этой перепалки он попытался поднять настроение, раздраженно потребовав десерт, но это не притупило боль. — Сейчас будет, Джон, — с горечью ответила Хар, поднося к его тарелке свою и Райли. Она снова назвала его настоящим именем, пытаясь залечить открытую рану, но почему-то подумала, что, возможно, причинила ему еще большую боль.       Газ взял свои тарелки и тарелки Соупа, чтобы последовать за тобой вглубь кухни, подальше от посторонних ушей. — Он сопротивлялся нам, как бык, когда мы сказали ему прийти сюда, — пробормотал Газ себе под нос.       Хар занялась огромным чизкейком в холодильнике, зажав губы в тонкую линию, понимая, к чему клонит Газ, но не находя, что ответить.       Он продолжил. — Он сказал, что предпочел бы остаться в секретном убежище КорТак'а на реке, чем появляться здесь. Он не хочет, чтобы ты возвращалась к такой жизни. — А что ты знаешь о том, какой жизнью я жила, Кайл?       Она повернулась к нему лицом, что-то шепча себе под нос. Гаррик знал, что никогда не придумает подходящего ответа, но пожал плечами. — Я знаю достаточно. У него есть много историй, где ты героиня, Харон. Я думаю, он чувствует себя виноватым, раз просит тебя сделать это снова. — Он испытывает чувство вины, когда звонит Ласвэлл или в ЦРУ? — Ты знаешь, что это не так, — Газ положил руку ей на плечо, пытаясь утешить, пытаясь заставить Хар увидеть какую-то неясную правду.— Ты знаешь, что ты другая.       Его ладонь сжалась, а вторая опустилась ей на другое плечо, тёплая и успокаивающая, разворачивая Хар к нему. Их тела почти соприкасались, шепча друг другу, и именно этот силуэт увидел Джон, когда обогнул угол кухни. Это заставило его застыть.       Выражение его лица не передавало ничего конкретного. Изумление, конечно, и гнев всё ещё бушевали в нём, но было что-то ещё. В его лице читалось что-то убийственное.       Газ отпрянул от неё, словно она обжигала его раскалённым углем, и вылетел из кухни так быстро, как только мог, протискиваясь мимо Прайса.       Долгие, мучительные мгновения пролетали мимо нее и капитана, будто они ехали в одном медленном поезде, позволяя мягким, ярким полям, спокойным рекам и шумным городам проплывать мимо широкого окна, как немой фильм о жизни вокруг них, до которой невозможно было дотронуться. Он приблизился к Хар, держа в руке оливковую ветвь. — Нужна помощь?       Она подала ему нож, но не отступила. Он занимал собой место Газа, заполняя пространство так, как Газ никогда бы не смог, словно проживал на этой кухне всегда, словно сам своими руками сколотил эти шкафы, словно знал, почему в деревянной столешнице, куда Хар когда-то уронила миксер, в конце образовалась дыра, словно он помогал ей попытаться это починить. Он этого не делал, но возникало именно такое чувство.       Прайс резал чизкейк с поразительной точностью, словно все эти годы только этим и занимался. Он владел ножом мастерски, как кухонным, так и рабочим. Торт послушно подчинялся его руке: стоял ровно и твёрдо, пока он его кромсал, словно гордился, что его разделывают.       Разложив пять кусков по пяти тарелкам, он полил их вареньем, словно настоящий шеф-повар со звездой Мишлена, тщательно следя за одинаковостью порций. Когда он уже собирался нести их к столу, Хар схватила его за руку и положила свою ладонь на мягкий изгиб его локтя. — Джон, я не хотела... — Ты не сделала ничего плохого. Нам не следовало приходить сюда, — его голос был таким глубоким и тихим, что его было трудно даже расслышать, он был похож на рев зверей в зоопарке, который отдавался где-то далеко и глубоко в земле. — Почему не следовало? У меня есть возможность и опыт. Вы находитесь в нужном месте для этой операции, и у нас есть запасы на два года, если нам придется залечь на дно. Я не понимаю, почему ты... — В этом-то и проблема. Ты не понимаешь. Грейвс пустил корни, охватив все сферы власти. Не удивлюсь, если этот подонок прибрал к рукам половину сенаторов. И ты хочешь, чтобы я тебя в это втянул? Чтобы сломал твою жизнь, наказал за оказанную мне помощь? Нет, я этого не допущу. Не хочу, чтобы ты разрушала мир, который сама создала. Я не смогу дальше жить, зная это. Не проси меня, чтобы я просто наблюдал, как ты мараешь руки, любимая. Умоляю тебя. — А как же твои парни? Как они пройдут через лабиринт? Если будут спать в машинах и прятаться от жуликоватых федералов? А как же Райли, Мактавиш и Кайл? Разве им не нужна помощь? Защита?       Его ответ был быстрым, почти мгновенным. — Почему ты так беспокоишься о Кайле?       Его вопрос застал ее врасплох. За что он выделил Гаррика?       Хар подняла руки, предлагая мир, зная, что бороться с его туманом, подпитываемым яростью, бессмысленно. Он оставил ей нести последние две тарелки: с красной клубникой и соком, которым пропитывались в плотные коржи, оставляя белые пятна, как чернила на бумаге.