Стрелок

      Хар никак не удавалось уснуть. Ее разум без конца возвращался к безбрежному, пустующему полю. Она видела, как нежно целует ее капитан, и представляла, какие ощущения дарят его руки, касаясь лица и шеи. Она гадала, мучает ли и его бессонница, думает ли он сейчас о ней? Может быть, он тоже, по ту сторону стены, вглядывается в пустоту потолка, его тело укрыто простынями, выстиранными Хар, сильные ноги под ее одеялами. Хар страстно желала, чтобы ее тело волшебным образом просочилось сквозь стену, как у Алиса в Зазеркалье, очутилось рядом с ним, и согрело его кожу своей. Мимолетно в голову закрадывалась мысль — отведено ли ему место в ее жизни? Он уже казался ей частью образа, будто хорошо разношенный ботинок, шагающий с ней в ногу, подстраивающийся под ее слабости, оберегающий от всего, что способно таиться в окрестностях, угрожающий своей спокойной силой, заставляя держаться подальше и прикасаться к ней, осознавая все риски.       Поцеловал бы он ее еще раз? Или это был всего лишь мимолетный порыв, секундная слабость мужчины, нуждающегося в женской ласке, как утверждается во всех старых книгах?       О чем говорила невеста Соломона в книгах Соломона и Исайи? Да лобзает он меня лобзанием уст своих? Сидеть в его тени мне наслаждение, и плод его сладок для меня? На ложе моем ночью искала я того, которого любит душа моя, искала его и не нашла его? Что-то подобное произошло здесь, сейчас, в ее собственной постели, в ее собственных устах. Что было дальше? Она не смогла вспомнить.       Было около половины пятого утра, и она решила сдаться. В доме, по всей видимости, ещё все спали. Тяжело вздохнув, Хар свесила ноги с кровати, изношенный матрас издал тихий скрип, принимая её вес, и она поднялась в своей тёмной комнате, твёрдо настроившись оставить грёзы и вернуться к действительности.       Хар открыла дверь ванной, и обнаружила его там, в призрачном свете ночника, всматривающегося в своё отражение в тёмном зеркале. Он повернулся к ней, будучи не менее ошеломлённым, чем она, застав его в этот момент наедине с собой.       Долгая, безмолвная пауза наполнила те несколько драгоценных секунд, когда его взгляд встретился с её, его океанически-голубые глаза потускнели в слабом свете. Ожидание. Чего именно, она сама не знала. — Ой, прости, — прошептала Хар, не находя слов для того, что хотела сказать. — Ничего, — он встал во весь рост, глядя на нее. — Я не мог уснуть — Я тоже.       Говорить правду казалось до безобразия просто в этой уединённой тьме утра. Но неужели это было бы так же легко, когда засияет яркий дневной свет? Когда солнце достигнет своего апогея, этого слепящего зенита, окажутся ли они способными признаться друг другу в той правде, которой делились сейчас, в тихом, пограничном ничто, где они пребывали?       Она присоединилась к нему у зеркала, наблюдая за тем, как он наблюдает в ответ. Он развернулся к отражению и увидел их обоих. Бок о бок. Его и её. Адам и Ева кисти Дюрера, жаждущие яблока ценой всего мира. К черту. Один укус ведь не повредит, да? Такой сочный и восхитительный.       Хар достала зубную щетку из стакана и нанесла на щетинки пасту. Прайс молчаливо рассматривал её сквозь стекло, словно её и не было. Не беспокоясь о том, что она могла бы принять его за вуайериста.       Передавая ему тюбик пасты, она изобразила скромную любезность, предложив разделить с ней этот опыт. Когда он отказался, Хар открыла ящик, в котором хранился запас щеток, все еще в упаковке, и протянула ему одну. В ответ он тихо рассмеялся, посчитав забавным ее предвидение.       Они вместе чистили зубы, вкушая одну и ту же мяту, утопая в пене, позволяя ей стекать по губам, чтобы потом выплюнуть в раковину. Шум воды из крана раздался почти оглушительно. Потом она умылась, и, шаря наугад в поисках полотенца, Хар ощутила, как Прайс протягивает ей его. Открыв глаза, она его уже не увидела.       Разумеется, он ушел. В зеркало она больше не смотрела.       Надев толстовку большого размера и велосипедные шорты, Хар спустилась вниз, чтобы приготовить завтрак. Замороженное печенье, свежие яйца. Соуп и Гоуст присоединились к ней первыми. — Вкусно пахнет, красотка, — промурлыкал шотландец, опускаясь на диван и включая канал с прогнозом погоды. — Скоро будет готово, — сказала она ему в ответ.       Она услышала, как Газ поднимается по ступенькам из подвала, и когда он появился, то сонно протер глаза, все еще находясь в полудреме.  — Мм, — простонал он, что-то невнятно бубня. — Который час? — Пять утра, соня, — усмехнулся Соуп, усаживая своего сонного друга рядом с собой на диван.        Гоуст, не издавая ни звука, расположился за кухонным столом, увлечённо изучая экран планшета. Внезапно он поинтересовался: — Газ, где спутниковый планшет? — Не в курсе, — отозвался Газ, лениво растянувшись на диване, — Наверное, он еще в машине.       Прайс, появившись внизу, недовольно процедил: — Спутниковый планшет потерял? — Никак нет, капитан! — тут же встрепенулся Газ. — Он точно где-то поблизости.       Хар принесла две гигантские миски с яичницей, и блюдо с ещё тёплым печеньем, аккуратно разместив их на столе, рядом с уже готовыми яствами. — Сначала — еда, потом ваши планшеты, — укоризненно заметила она. — Да, мэм, — голос Прайса звучал почти вызывающе. Этого хватило, чтобы она развернулась, кинув взгляд через плечо. Такая не могла не удивить.       Соуп, в свою очередь, тоже взглянул на Прайса, а затем перевел взгляд на Хар, подобно тому, как это было за ужином. Парень, надо признать, был наблюдательным, но Хар вовсе не собиралась прятаться. Но ее тревожило другое: Прайс, похоже, собирался.       Затем они поели, выпили кофе, снова поели. Упаковка яиц опустела, и Хар мысленно отметила необходимость сходить и набрать еще, как только закончит с утренними делами на ферме. —Ладно, — она схватила ключи и куртку, лежавшие у двери, и снова натянула ботинки. — Я скоро вернусь. Животным тоже нужен завтрак.       На этот раз Гоуст шагал за ней, по-прежнему в своей балаклаве с черепом, облаченный во все черное, от шеи до щиколоток. Прайс, закурив у крыльца, наблюдал за их уходом. Золотистая зола высвечивала его черты, заставив Хар насильно отвернуться.       Саймон Райли за все это время не обронил ни слова, просто помогал, ждал ее указаний и послушно их выполнял. Конечно, помощь была приятна, но назвать его хорошим собеседником было нельзя. Хар мучил вопрос: Прайс приказал ему помочь или он действительно пришел по своей воле? С животными он ладил отлично, но казалось, что его мысли витают где-то далеко отсюда.       Когда яйца в курятнике были собраны, козы накормлены и получили лекарства, а лошади выгнаны на боковое пастбище, стрелки часов показывали почти семь. Она помогла Гоусту привести себя в порядок: отмыла от грязи его ботинки, стряхнула с его плеч сено, которое он складывал в стойла. — Спасибо за твою помощь, Саймон.       Он кивнул, коротко взглянув на неё. Провожая Хар домой, он задал вопрос, к которому она совершенно не была готова: — Что у вас с мужем случилось?       Хар почувствовала, как из груди вышибло воздух, словно ее ударили в живот. Она остановилась, упёрла руки в бока и уставилась на Гоуста. Он пояснил: — Джонни сказал, что не он должен это рассказывать. — Это не секрет, — пожав плечами, она вкратце объяснила. — Мы с Мигелем Морено поженились, сразу как выпустились из школы, и он оказался жесток. Сначала всё было нормально. Так ведь всегда бывает, знаешь?       Гоуст терпеливо выждал, пока она завершит вводную часть. Возможно, он и не понимал, но она продолжала, не представляя, как придать рассказу беззаботность. Это больше не вызывало у неё прежней тревоги, но по-прежнему заставляло испытывать неловкость. Хар не любила быть жертвой, но ею и являлась. — К моменту, когда мы перевозили наркотики из сарая и принимали членов картеля в своих убежищах, Мигель уже уверенно шел по карьерной лестнице в CDG. Он состоял в рядах "Лос Корпионес" и приступил к транспортировке оружия через границу. Огромными, нет, колоссальными партиями.       Она глубоко вздохнула, собираясь с духом. — Однажды ночью во двор нагрянул грузовик в поисках Мигеля. Я осталась дома одна. Время было за полночь. Они связали меня и прошерстили весь дом в поисках наркотиков и денег. У нас ничего не было, и эти culeros знали об этом. Они увезли меня с собой. Я находилась в плену несколько дней. Мигель обвинил меня в произошедшем и в том, что я лишилась ребенка. И я поверила ему. Я всё ещё безумно его любила. И была глупа. — Спустя неделю он предпринял попытку убить меня на вечеринке картеля в кузове его грузовика. Он душил меня, прижав к колесной арке. Он был огромный и пьяный, и я не могла ему противостоять. До сих пор не имею ни малейшего понятия, почему он остановился. Может, решил, что я уже мертва? В ту ночь я отправилась домой пешком, харкаясь кровь. Прошла, наверное, миль пять. Ночевала в сарае. Он никогда там не появлялся. Животных я просто ненавидела. Но мне было больше некуда идти.       Настала очередь Саймона глубоко вздохнуть. Хар почти достигла крыльца, заливаясь слезами, которые катились из её глаз странным, бесстрастным образом. Просто выплеск стресса. Остывшее горе. Все ещё дающие о себе знать старые раны. — Больше я его никогда не видела. Его обнаружили в зарослях чапараля, по всей видимости, растерзанного зверьём. Однако у него были ранены ноги, так что я не уверена. Думаю, полиция лишь вздохнула с облегчением, узнав о его смерти. Они посчитали меня никем, и оставили меня здесь, вот и всё.       Прайс теперь находился в пределах слышимости и внимал, как она излагала историю, которую он уже слышал раньше.       В конечном счете, Мигель был тем человеком, кто свел их. Вскоре после сделки с АНБ, донеся на некоторых конкурентов, уровень которых был низок, Мигель начал устраиваться в секретных проектах, связанных с военными контрактами — как в Мексике, так и на территории Соединенных Штатов. Она отчетливо помнила, как, когда Джон впервые жил у них, он заправлял постель после каждого выхода из комнаты, держал ванную в идеальном состоянии и всегда мыл посуду. В то утро, когда он уезжал, он оставил в кофейной чашке полевые цветы. Кастиллеи, ярко-красные, будто кровь. — Гоуст, — перебил его Прайс, — помоги-ка Газу найти планшет.       Саймон молчал, его взгляд по-прежнему был устремлен на неё. Затем он развернулся и направился в дом, оставив её заплаканной, с щеками, блестевшими от солёных слез. — Я поговорю с ним, — Прайс пошел за Гоустом внутрь, чтобы отчитать его за заданный вопрос, но она остановила его.  — Не нужно, — Хар вытерла лицо тыльной стороной ладони. — Он просто поинтересовался, Джон. Никакого preocupes.       Прайс слегка нахмурился, перекатывая сигару между большим и указательным пальцами. — Estoy preocupado, любимая. Ничего не могу с этим сделать.       Его акцент резал слух, слишком уж фальшиво выдавал британское произношение в гласных, но слушать его ей было все равно приятно. Хар улыбнулась, вскинув взгляд к нему, он же взирал на нее с крыльца, а из-под его выгоревшей панамы вился дымок.       Она поднялась по ступенькам, входя в дом, с трудом подавляя желание обнять его. Почувствовать, как его широкие руки сжимают ее, крепко и цепко, вложив в это всю силу, чтобы ничто из этого никогда не было использовано против нее. Только для Хар, для ее удовольствия, чтобы починить все, что разбито. Но достаточно ли этого? Возможно, свежее нашествие разъяренного призрака Мигеля спровоцировало в ней эти чувства, но к этому моменту Хар твердо решила сама латать свои трещины. Ей совсем не нужно, чтобы кто-то переселялся в ее тихий домик. И Хар точно не хотела становиться чьей-то тайной.       Сейчас, как никогда прежде, было важно не отсвечивать. Прайс и его парни держали ухо востро, и она должна была быть уверена, что они не собьются с курса. Хар сама способна управлять своим кораблем.       Тогда отчего же она продолжала ощущать, что ее кораблю, пожалуй, не помешал бы хороший капитан?