Стрелок

      После продолжительного разговора с Гоустом прошло несколько суток, но вот она здесь, в козьем сарае, по горло в дерьме Сите, самоотверженно пытаясь развернуть ее козленка как следует. Гейтс ревел, блеял в адрес Хар за ее прегрешения, а Прайс обеспечивал присутствие полотенец и постельного белья, стараясь, чтобы все вокруг было максимально стерильным. — Джон, может понадобиться горячая вода. Термос там, на… — Нижний шкафчик, возле плиты. На нем.       Он испарился, и на его месте неожиданно возник Соуп. — Ну, как дела, малышка? — Он не вылезает, — пробормотала Хар, пытаясь нащупать шею и голову. Вокруг одно тело и слизь, и Хар чувствовала себя совершенно беспомощной.       Затем что-то сдвинулось, и на свет появился козленок. Сите, казалось, вздохнула с облегчением, но Гейтс все еще выдавал душераздирающие крики. — Dios mío, — вздохнула Хар.  — Эй, Гейтс, да ты чего орешь-то? Спокойнее будь, приятель.       Соуп тщетно пытался утихомирить козла. В итоге крики утихли, и, пока Хар занималась козленком и Сите, Соуп позволил себе реплику, которую, она знала, он давно копил в себе. — Капитан рядом с тобой преобразился, красотка. — Хм, неужто? — она глянула на него снизу вверх, контролируя свою мимику. — После Грейвса он был не в духе. В первую ночь он был... ну, сам не свой. А сейчас словно заново родился. Цель у него появилась, что ли.       Хар кивнула, ожидая, когда Соуп перейдет к той самой сути, которую он желал донести, и стараясь отдышаться. — Собственно, о нем он даже и словом не обмолвился. Мне вот просто интересно...       Скрипнула дверь сарая, распахиваясь, когда вернулся Прайс. — Вода, любимая. Куда налить?       Она распахнула дверь в стойло, впуская Джона к ней и Сите, помогая ему смачивать маленькие полотенца, в то время как сама чистила коз. Он усердно помогал ей, проявляя нежность к козленку, осторожно вытирая грязь из уголков глаз малышки своим большим пальцем, обернутым в теплый влажный лоскут. Шёпотом восхвалял ее красоту. Она почти полностью умещалась в одной из его огромных ладоней.       Соуп все ещё стоял рядом, наблюдая за их работой. После того, как Хар прибралась, насколько это было возможно, она помогла Прайсу поменять подстилку и, улыбаясь, повернулась к нему, наблюдая, как малышка пытается освоиться. — Отличная работа, Джон. — Я? Это все ты. Было просто замечательно, — радостные морщинки в уголках его глаз снова проявились. — Да, — вмешался Соуп, — это правда. Рождение нового малыша — отличный повод для празднования. Нужно выпить, да, Кэп?       Шотландец пулей вылетел из сарая и помчался домой, чтобы показать команде фотографии в своем телефоне. Она снова вымыла руки с Прайсом под краном, дав ему подержать шланг, и отплатила ему тем же. — Малышке нужно имя, — пробормотал он, сосредоточившись на своих руках, погруженных в холодную воду. — Есть идеи? — Хар улыбнулась ему, перемещая шланг, когда он закончил.       Она перегнулась через стену сарая, заглядывая в окно и наблюдая за Сите, отдыхавшей, утомленной. — Ни одного пятнышка. Абсолютно чёрная, как ее отец, — заметила она. — Нет, посмотри на заднюю ножку, — он указал на нее, — на ней звёздочка. — Эстрелла, — решила Хар.       Хар ощутила, как Прайс переполнился гордостью, наблюдая за малышкой. Теплая улыбка осветила его лицо, он не отрывал взгляд от каждого ее движения. — Эстрелла, — повторил он, голос его звучал нежно, словно музыка.       Она вышла из сарая, настроив будильник на телефоне, чтобы утром вернуться и проверить их. Прайс вышел следом, спрятав руки в карманы. — Мактавиш положил глаз на твой 12-летний Whistle Pig, — сообщил он.       Хар с пренебрежением пожала плечами. — Пусть забирает. Я виски все равно не пью. Это был подарок от полковника КорТака. Прошлым летом. — Мм, видимо, впечатлило, — на губах его появилась еле заметная грустная улыбка. — Едва ли, — она закатила глаза, плотнее запахнув пальто. — Я пойму, если тебе не захочется видеть у себя в доме пьяных мужчин, любимая. Отправлю их праздновать в сарай.       Он словно сканировал ее раны, выискивая скрытые границы. Искал призрака Мигеля ради нее. Хар позволила ему исследовать высокие стены, которые она возвела вокруг своего сердца, с тех пор как… страшно было признать, но было приятно, что кто-то вновь пытается найти к ней дорогу. — Джон, всё в порядке. Уверена, вам здесь всем скучно. Самое трудное для таких, как вы, в том, чтобы залечь на дно, — это ощущать себя как дома. — И что это значит? — он выгнул брови, вопросительно глядя на неё. — Ну, знаешь, — она пожала плечами, — солдатам нужно движение. Приключения. Бои. А не пасти коз и заниматься хозяйством. Готова поспорить, всех вас уже тошнит от такой жизни.       Прайс покачал головой, внезапно став очень серьезным. — Нет, единственное, что немного сводит меня с ума, — это понимание, насколько прекрасна эта жизнь, и осознание того, что она никогда не станет моей. — Почему? — Потому что существуют демоны, настоящие. И кто-то должен их остановить. — Cuando comienza la guerra, el diablo hace el infierno más grande, — сказала она, быстро, чтобы посмотреть, поймет ли он ее идиому. — Хм, ты думаешь, и для меня заготовили котел? — в его голосе прозвучала горечь. — Нет, Джон, — Хар схватила его за руку, прикрывая в тени дома, — но твои поиски бесконечны. Они всегда будут продолжаться. Когда-нибудь этого станет достаточно. — Когда-нибудь, — он вынул руки из карманов и небрежно обнял Хар за плечи, — когда-нибудь это случится, дорогая. Но пока для таких, как Грейвс, я Дьявол, и это у меня, чёрт возьми, хорошо получается. — Тебе нравится карать грешников? — она выдыхала слова почти шёпотом.       Он крепче сжал ее руки, приближая к себе, и мрачно прошептал прямо в лицо: — Да, любимая, до жути. И мне нравится представлять, что они знают. что я иду за ними.       Хар представила себе его, идущего по их следам. В руке — длинный охотничий нож, лезвие сияет остротой, готовое войти глубоко, в шею или в грудную клетку. Как он мог поднимать тяжелое оружие, направлять смертоносные пули, хладнокровно и эффективно вершив правосудие над своими жертвами. Как в ходе расследования терпение его лопалось, выливаясь в точные, болезненные удары в челюсть или в область глаз. Она видела его окровавленным, огненно-красным, пожирающим грех, неспособным скинуть с себя рога. С горящими крыльями. — А как же твои собственные, капитан? Не грешен ли ты сам? — её руки коснулись его груди, широкой, теплой, крепкой как камень, и она обрушила его титул как нож, размахивая им, как он мог бы это делать, угрожая врагам, бросала ему вызов: рискни же! — Мне было обещано, что Харон переправит меня через Стикс, несмотря на мои грехи. — Если у тебя будут монеты, — усмехнулась она.       Он отстранился, полез в карман и достал две монетки, грязные и потемневшие от времени. Хар протянула ладонь, совершенно открытую, и он вложил их в нее. Затем, крепко сжав её пальцы вокруг монет, прижал её ладонь к своей груди, притягивая её ближе к себе, дыша тяжело.       Тогда, ровно в тот миг, когда ей почудилось, что вот-вот произойдет поцелуй, он вдруг заключил Хар в медвежьи объятия, прижав к себе изо всех сил, уткнувшись лицом в ее волосы, вдыхая запах, глубоко, будто пытаясь запечатлеть его в памяти. Отстранившись, он провел руками по лицу, сбив панаму и скомкав ее в руке, распахнул дверь в дом и шагнул внутрь, оставив ее там, потрясенную, гадающую, какие мысли бушуют в его голове. Быть может, грехи.       Она проследовала за ним, отворила дверь и обнаружила Гоуста, Соупа и Газа, сидевших за столом и распивавших что-то. — Хар! — крикнул Газ. — Поздравляем! — Что? — она была сбита с толку, мысли ее были заняты совсем другим, куда более важным. — Ребенок! — подтвердил Соуп. — Как назвали? — А, — улыбнулась она, — Эстрелла. Прайс увидел маленькую белую звездочку у нее на ножке. — Великолепно, — ухмыльнулся Газ. — Ну, ты обязана выпить, чтобы отпраздновать это с нами.       Хар начала было возражать, но Соуп показал ей маргариту, соблазнив. — Видишь? — он похвастался. — Я знаю, ты предпочитаешь текилу, красотка. Давай, выпьем лишь по стаканчику. Обещаю. Невозможно было не заметить радостный блеск в его глазах, пока он направлял ее к столу. Хар кивнула в знак согласия, взяв в руки подозрительно выглядевший напиток. — Может, музыки немного? — предложил Газ.       Хар помогла ему подключиться к компактной колонке, установленной у нее на кухне. Он начал включать самую разную музыку. Все, от кантри до поп-музыки, пел он плохо. Соуп и Гоуст то и дело перешептывались, делясь секретами, что пробуждало любопытство Хар. Прайса всё еще не было, и Хар почувствовала острое желание, чтобы он был здесь, рядом. — А где капитан? — спросила она, притворно насмешливо.       Соуп бросил взгляд на часы. — Вам двадцать минут потребовалось, ребята. Ну что, кто под кем?       Хар игриво хлопнула его по груди: — Соуп! — Не надо мне тут «Соупов», девчушка, — поддразнил он ее. — Ты заставляешь его носиться, как пес вокруг собственного хвоста. — Прекрати, нет. Он ни за чем он не носится. Мне просто любопытно, почему он не празднует, — ее защита звучала неубедительно. — К тому же, формально он мой начальник, так что…       Газ и Соуп синхронно закатили глаза, начав громко протестовать. — Начальник тут не при чем. Почему бы тебе просто не подняться наверх и не позвать его? — Газ указал пальцем на Хар. — Пять баксов, что она струсит, — вставил Соуп. Хар откинулась на спинку стула, пожимая плечами и изо всех сил стараясь выглядеть озадаченной — Я просто спросила. Если он не пьет, это его дело. — Я думаю, он хочет... — Газ был прерван на полуслове.  — Он пьет, просто сперва ему нужно было в душ, — Прайс перекрыл дверной проем кухни, заставив помещение стихнуть.       Соуп опомнился первым. — Ого! Вот он и появился! Хочешь попробовать бурбончика, приятель? — Безусловно, МакТавиш, — холодно откликнулся капитан, опускаясь на свой стул возле неё. — Если что-то ещё осталось. Продолжайте в том же духе, и превратитесь в живого мертвеца.       Соуп проигнорировал его мнение, издав при этом булькающий звук. Хар наблюдала за Прайсом, который делал большие глотки янтарной жидкости, отпивая и свой собственный странный коктейль, стоящий рядом с ним, и думала, что МакТавиш сотворил с бедной маргаритой. Капитан заметно оживился, вся его чопорная, драматическая напряженность исчезла. Словно он устраивал "Шоу Джона Прайса". Как будто он отчаянно пытался укрыть часть себя, которую она увидела.       Вскоре он начал рассказывать истории. Одна из них была о ней. — …А затем она упрятала их, всех шестерых, под половицами. Миграционная полиция тщательно обыскала дом, а она попросту сидела там, выжидая, пока они уйдут. Холодна, как лёд, приятель. На следующий день увезла ту семью на три сотни миль назад к ним, и никто так ничего и не узнал. — Это восхитительно, Хар! — выразил восхищение МакТавиш. — Эти дурачки не отыскали бы и иголки на кактусе — пожала плечами она, улыбаясь. — А как насчет случая, когда ты спасла партию боеприпасов КорТака? — задал вопрос Гоуст.       Похоже, Прайс и раньше рассказывал о ней разные истории. Хар тихонько присвистнула, вытягивая звук, выражая этим свое волнение от воспоминаний. — Было непросто. В итоге пришлось выпотрошить старую лодку, переделывать внутренности под нужные габариты. Работай весы — точно бы поймали. — Пограничник даже на одном из стульев сидел! — захохотал Прайс. — Сказал, что ты сама все сделала. Сказал, что все выглядело так же, — Гоуст восхищался её работой, лишь слегка скрывая потрясение в голосе. — Это была морока. Не ждите, что повторю, — кивнула она. — Ты лучшая. Вот почему мы здесь. Если кто и сможет помочь, так это ты, — Прайс просто засиял, смотря на Хар снизу вверх. — С местом назначения уже решили? — спросила она, отпивая напиток. — Нет, ждем указаний от Ласвэлл. С тех пор, как отбыли, она не выходила на связь. — Тоска убьет меня, — проворчал Соуп, рвущийся в бой. — Твой храп убьет меня, — пошутил Гоуст, что случалось крайне редко. За столом раздался смех, МакТавиш всю дорогу протестовал..       В итоге, беседа плавно перетекла к оружию и танкам, и она, извинившись, удалилась в свою комнату. Хар поднялась по лестнице, добравшись лишь до середины, когда до нее донеслось, как Соуп, захмелев, невнятно бубнил капитану свои и без того заученные фразы: — А ты чего, не поторопишься к ней? Давай, Кэп. Что тут такого? — Не суйся не в свое дело, МакТавиш, — голос Джона был полон угрозы. Самой что ни на есть прозрачной. — Не попадешь в мишень, в которую не целишься, — подал реплику Газ. — Она тебе не мишень, приятель. Следи за своим языком. — Кэп, я вовсе не это имел в виду... — Может, ей это попросту не интересно, — раздался голос Гоуста, его сухой тон едва можно было расслышать с лестницы. — Да ладно, — откликнулся Соуп, — определенно интересно. Сам-то взгляни, какой он красавчик. Борода, правда, немного торчит, но, уверен, она не возражает.       Смешок. Хар ощутила угрызения совести, что подслушивала, и теперь не желала более слышать ни о себе, ни о своих предпочтениях. Она встала и направилась в спальню, намереваясь уснуть.       Приняв быстрый душ, переодевшись и почистив зубы, она услышала стук в дверь ванной. — Да? — крикнула она. — Открыто.       Хар сплюнула зубную пасту в раковину, смывая с нее брызги. Прайс слегка приоткрыл дверь. — Ты что-то хотел? Извини, я почти закончила, сейчас освобожу, — сказала ему Хар. — Нет, просто… там есть ящик, где может быть твоя… одежда, — голос его звучал несколько странно, будто он испытывал неловкость, обращаясь с просьбой. — Я хотел еще немного разобрать вещи, но… — О, — она протиснулась в его комнату и, войдя внутрь, увидела, что нижний ящик выдвинут наполовину. — Я сейчас этим займусь. Прости, Джон. Я думала, что уже все забрала. — Нет, все в порядке, просто… — Что случилось? — Хар подошла к комоду, чтобы заглянуть в ящик.       Должно быть, она упустила какой-то ящик, когда наводила порядок, и только теперь поняла, где все ее кружевное великолепие. Хар быстро принялась сгребать стринги, пытаясь сохранить спокойный вид, заполняя ими свои ладони.       Он слегка отодвинулся от комода, и она поймала его взгляд, когда он рассматривал гору кружев, розовых, лимонных и белоснежных, что сыпались из ее рук, словно конфетти. Он напоминал пса, засматривающегося на свежую кость, моля какого-то лесного бога о том, чтобы лакомство досталось именно ему. Она гадала, наслаждается ли он этим зрелищем или просто испытывает неловкость, пока не увидела его покрасневшее лицо, неспособное оторвать взгляд от ее обнаженных ног, прикрытых лишь этими шортиками из спандекса. Затем, как ни странно, Хар увидела, как он пытается немного перестроиться, его жилистые, длинные и мощные мышцы напряглись под армейскими штанами. Он поднес руку ко рту, с трудом сдерживая себя, чтобы не озвучить вслух свои мысли. Он выглядел уставшим и, возможно, немного возбужденным.       Как только она заметила его выступающую плоть, она почувствовала, как напряглось ее тело, как у Хар перехватило дыхание, как от волнения и предвкушения ее охватил жар, будто раскаленным клеймом. Его щеки пылали. — Джон? — игриво поинтересовалась она, лукаво прищурившись; голос ее звучал теперь громче обычного шепота, эта текила смелости ей явно прибавила.       Густой румянец, проступивший на шее и щеках, заставил его съежиться от стыда, он разочарованно сдвинул брови. — Извини, дорогая. Просто… ну, это… они такие милые, — усмехнулся он с оттенком досады. — Господи, сколько же времени прошло. — С того момента, как ты видел чьи-то трусики? — спросила она, почти не удивившись. Команде приходилось пропадать в полях на месяцы, иногда работая круглосуточно, собирая данные. Времени на знакомства с местными у них просто не было. Но дело явно было не в этом. — Да нет. То есть да, — он отрицательно мотнул головой. — Джон, серьезно… — Хар не могла поверить своим ушам. Ну кто-то же должен был положить глаз на Джона Прайса? Хоть какая-нибудь левая девица. Она знала, что он не женат, но разве никто не должен был проявить к нему интерес? Хар не удержалась от тихого смеха, до чего же наивно прозвучало его признание.       Прайс потер шею. Он пожал плечами, ему срочно требовалось взять себя в руки. — Извини, милая. Значит, смеешься надо мной, да?       Он прервал ее хихиканье тихим, но глубоким смехом, пытаясь отвлечь ее от забавного момента. Хар, с трусиками в руке, сокращала дистанцию, двигаясь к капитану, словно осторожно подкрадывалась к пугливому оленю. Его взгляд был прикован к ней, в нем читался тот же трепет, как у оленя: страх не перед ней, не перед ее действиями, а перед своей собственной реакцией.       Хар ощущала под ногами скрип потрескавшихся и давно изношенных досок, пока она приближалась к своей красивой "добыче". Хотя, разве это "добыча"? Пойманный в капкан медведь — добыча ли он, или просто копит силы, ожидая момента, чтобы вновь стать охотником?       Джон уже показал Хар, насколько он не похож на ее покойного мужа. Он был защитником, способным опуститься на колено, чтобы починить кран или забор, зажечь огни маяка во время шторма, вытереть слезки новорожденному козленку, слишком беззащитному, чтобы позаботиться о себе. Он был там, чтобы спасти ее от монстров и людей, преследовавших ее во сне, чтобы прогнать демонов, пытавшихся проникнуть в ее дом. Иногда, как он и предупреждал, он был дьяволом, но он был ее дьяволом. Его преданность Хар не имела себе равных, и он, казалось, был связан неким заклинанием, мистическим контрактом, заложенным в его крови, законом, передаваемым из поколения в поколение, начиная с Евы, от Лилит, древним и простым в своей сути: оберегай ее.       Да, он был хищником, но Джон Прайс был так же беспомощен перед неведомой силой, что неумолимо приближала ее тело к нему в этой тихой, погруженной во мрак спальне.       Ее свободная рука скользнула к краю его выцветшей песчаной футболки, потрепанной годами лишений и военных действий. Он вздрогнул, ощутимо, вне его воли. Его дыхание, словно загнанный зверь, с трудом вырывалось из груди. Прайс замер, как будто любое его движение могло развеять эти наваждения. — Не стоит, дорогая, — предостерег он Хар, тихо и бережно, без угроз. — Так долго, Джон? Наверняка, у тебя кто-то был, — надавила Хар, ухмыляясь, наблюдая за его реакцией на ее дерзкое кокетство, и ее пальцы, нырнув глубже под край футболки, ощутили тыльной стороной ладони густой, жесткий пух в нижней части его живота. Кожа его была обжигающе горячей.       Прайс искривил лицо, словно от боли, борясь с тайной битвой, ему одному видимой. Его плечи вздымались и опадали в такт тяжелому дыханию, облегающая футболка вздымалась складками, обнажая еще больше, чем предполагалось. Хар заметила, как крепко он сжал челюсти, его густые бакенбарды передавали малейшие движения его рта. — Не знаю, сложно вспомнить, — мрачно отозвался он, в его голосе теперь слышалась тень угрозы. — Никого не было. Не было времени. Не было… желания.       Каждое отдельное слово воспринималось как самостоятельное предложение. Его речь, размеренная и выверенная, заставляла вслушиваться в каждое из них, чтобы не потерять нить. Все, что он произносил, неспешно изливалось из его уст, смешиваясь с акцентом, усиливавшимся в общении с ней, звучавшим хрипло, словно сердитый кот.       Пальцы Хар нащупали мягкий край его спортивных штанов, едва скрывавших его. Затем она потянула за шнурок. Узел, уже ослабленный, поддался малейшему усилию. — Я тоже, — призналась она. — С тех пор, как...       Признание, казалось, разожгло пламя, и его закоченевшее тело быстро отогрелось, оживая. Он знал, что произошло прежде, о ком она говорит. И он испытывал к нему ненависть. Огромные ладони капитана бережно обхватили её, не давая потянуться к его поясу. — Любимая, — прошептал он, — ты не должна... — Ты хочешь меня?       Долгий, сдавленный вздох вырвался из него, напрягая мышцы, заставляя сжаться, его массивная фигура заслоняла свет из коридора, укрывая её, словно щитом, широким и крепким. Он лишь держал Хар за руку, но было ощущение, что она — маленькая пташка, которую он сжимает в ладони, бережно и надёжно неся туда, куда он желает её отнести.       Хар ощущала запах виски в его дыхании. Она думала, что это испугает её. Этого не случилось. Он совсем её не страшил. — Если я скажу "нет", — он, наконец, встретился с ней взглядом, одарив своей озорной ухмылкой, — это будет грязная ложь, верно?       Он наклонился вперёд, входя в её пространство, дальше, чем решался, когда целовал её в поле. Его рот чуть приоткрылся, он делал неспешные, долгие вдохи, разыскивая соприкосновения с губами Хар, горячо желая прильнуть к ним своими, жаждая вновь ощутить этот вкус. Его лицо сейчас выглядело таким молодым, светлым и открытым, он наслаждался своим новым миром, полным восхитительных перспектив.       Хар ощутила на своих губах его дыхание, согревающее прохладой мяты зубной пасты, пахнущее дымом его сигары, виски и чёрной лакрицей. Она почувствовала его вкус ещё до того, как он коснулся её. Он был помешан на тех мармеладных конфетах, что нашёл в её кладовке, пропустил все прочие вкусы, что она вытащила из пакета, и оставил лишь свои любимые чёрные.       И наконец нежный контакт. Он начал исследовать её, как только соединился, всё ещё держа её руку на поясе своих брюк, сокращая расстояние между их телами, в то время как его губы и язык смачивали рот своими, посасывая нижнюю губу, как кусочек разрезанного манго.       Его тело выдало его, когда Хар вздохнула от наслаждения от его поцелуя, его бедра подались навстречу, он провел своим членом по её животу, давая ощутить, каким упругим он стал. Он казался тяжелым и набухшим, и она подумала, осознаёт ли он вполне свои движения. Хар прильнула к нему, совсем немного, прижимая своё теплое тело к его в знак одобрения.       Прайс ахнул от того, как сильно она надавила, отстранился и вновь застыл неподвижно, его брови нахмурились, когда он оторвался от её поцелуя. Он закрыл глаза, полный горького стыда, и поцеловал Хар в лоб, оставляя мнимое прикосновение на её коже, и тихо проговорил: — Извини... Извини меня. За что? За то, что он так по-мужски себя ведет? За то, что своим телом дал обещание, которого не хотел или не мог дать словами? Она не ответила — сильнее прижалась к нему, подтверждая свой выбор, отталкивая его от привычной вежливости. Где-то в ее временной шкале, в другой вселенной, очень далеко от этой, жена Соломона просила милостыню, стоя на коленях, покрытых поцелуями солнца: "Скажи мне, любимый, куда выгоняешь скот, где отдыхаешь с ним в полдень? А то еще забреду к стадам других пастухов!"       Его пылкое дыхание касалось ее чела, шевелило ресницы, такое ласковое и одновременно такое прерывистое.       В кармане толстовки сработал будильник, словно сирена. Прежние приоритеты требовали ее внимания. — Черт. Мне жаль, — Прайс отпрянул, словно от пощечины.       Вот она, его социальная грация, грубо выраженная, возвращается на место. Не давая зверю внутри него взять верх над его тщательно сдерживаемой благородной натурой. Хар почти выпустила животное на свободу. Ужасный, рычащий медведь, скрывающийся за заботливой человеческой внешностью, был так близок к тому, чтобы вырваться из ловушки. Его лапа еще чуть-чуть высунулась из кусачего аппарата, почувствовав шанс на свободу. Увы, он так и остался в оковах.       Она наблюдала, как он снова закутывается, запихивая свои порывы обратно в коробку, словно подарок, который так и не был вручен. Он зашел в ванную и закрыл за собой дверь. Затем Хар осталась одна в холодной пустоте его комнаты, и кровь громко стучала у нее в ушах, вызывая головокружение.       Она отступила, кинула бельё в свой ящик и вновь надела джинсы, гадая, что было подлинным, а что нет. Спрашивала его. Спрашивала себя. В самом ли деле она чувствовала то же, что и он? Джон Прайс был ей небезразличен, или это была просто какая-то странная одержимость? Хотел ли он Хар, или кто-угодно смог бы так сильно вывести его из себя? Она решила завлечь в ловушку его зверя.       Перед тем, как отправиться к козлам, Хар с непокорным озорством пробралась в его комнату и оставила у него под подушкой кружевные стринги. Белые с розовым бантиком. Завязочки сбоку были атласными. Лежа там, смятые, между одеялом и простынёй, она с нетерпением ждала, что бы ни случилось. Хорошего или плохого. Любой реакции этого мужчины было бы достаточно, чтобы удовлетворить её пылкое желание увидеть, как он выйдет из себя. Как далеко можно завести терпеливого мужчину?       Позаботившись о Сите и Эстрелле, она вернулась на кухню. Он был там, сидел за общим столом и разговаривал с Гоустом по планшету. Проходя через комнату, Хар дерзко разглядывала его, бросая вызов, и он заметил её с подозрением на лице, хотя и не настолько явным, чтобы его заметил кто-то ещё. Но они оба существовали, жили своей жизнью так близко друг к другу, вибрировали на одной частоте, их атомы танцевали с одинаковой интенсивностью, что даже если бы он только представил себе слово, которое хотел сказать ей, Хар бы знала, что это было. Она бы услышала это в тихих уголках своего сознания. Если бы он дышал слишком глубоко или слишком долго смотрел на то или иное, она бы заметила. Чуткая внимательность к каждому движению другого, они выслеживали друг друга, как волки, прячущиеся за деревьями.       Хар поднялась наверх и лежала без сна настолько долго, насколько только могла, стараясь не заснуть, чтобы уловить его реакцию. Может быть, он был бы расстроен. Может быть, он отругал бы ее, как дитя, которое не смыслит ничего. Может быть, он воспринял бы поддразнивания слишком близко к сердцу. Возможно, и это было худшее, что он мог просто проигнорировать ее. И только когда Хар услышала, как он взбирается по лестнице, она получила его ответ.       Никто не знал звуков этого дома лучше нее: она прятала сотни людей в его стенах. Хар знала наизусть каждую половицу и мебель.       Она услышала, как он осторожно подошел к дверям в коридор за дверью комнаты и распахнул их, щелкнув ручкой. Он был внутри — она поняла это в тот миг, когда он присел на край кровати; услышав, как матрас заскрипел под его тяжестью. Было слышно, как он шуршит, откидывая одеяло, и как он целиком погружается в него. Затем наступила тишина, но не успокаивающая.       Вздох, прерывистый и долгий.       Другой. Полный смятения.       Его ноги развернулись и снова коснулись пола, деревянные доски выдали его движение. Хар подумала, что он может ворваться в ее комнату, чтобы вежливо вернуть их ей в своей сдержанной, джентльменской манере. Но он этого не сделал. Он просто сидел там.        Казалось, прошли часы, прежде чем ее слух, напрягшись, уловили его следующий звук.       Еще один вздох, а затем — стон.        Затем липкий звук прикосновения кожи к коже. Повторяющийся. Ритмичный.        Кровать сдвинулась, покачиваясь на месте.       Тихий влажный шепот показал, что его горячая ладонь уверенно двигалась вниз по его члену, применяя предэякулят, чтобы облегчить скольжение. Он провел ладонью по всей протяженности. Влажные звуки стали громче.       Снова шелест простыней.       На этот раз он застонал громче. Хар ощутила, как волосы на ее руках и шее встают дыбом, потрясенная, охваченная благоговейным трепетом. Она едва могла дышать.       Его движения стали отчаянными и яростными, звуки, издаваемые его возбужденным телом, становились все более и более очевидными по мере того, как его сдержанность уступала наслаждению. Кровать покачнулась. Его ноги прижались к полу.        Рычание, которое Хар услышала, принадлежало разъяренному гризли, тяжело дышавшему, выдувающему обжигающий воздух через ноздри. Его бородатые щеки впали от резкого вдоха, и он издал короткий пронзительный рык. Лицо исказилось от горячей агонии, его липкая сперма хлынула из затвердевшей головки.       Затем довольный вздох. Задыхающийся. Израсходованный.       Кровь стучала у неё в ушах, заполняясь гулким шумом, а сердце бешено билось в груди. Это было нестерпимо. Её мечты стали слишком настоящими.       Кровать опять скрипнула. Хар затаила дыхание.       Теперь Прайс был в ванной, всего в паре шагов от неё, он ходил по комнате, включал воду. Наблюдая, как его ноги отбрасывают тень на дверной проем, Хар увидела, как он нерешительно шагнул к ней. Но он не коснулся ручки. Он просто отступил и выключил свет, скрываясь оттуда.