Стрелок

      Холодный фронт грозил повергнуть маленькое ранчо в хаос. Темные, клубящиеся тучи, словно тяжелая длань, накрыли дом и пастбище, доминируя над пейзажем. Животные были в смятении, и был такой сильный ливень, что пересохшие ручьи грозили выйти из берегов.       Никогда еще температура не падала так низко, как за последние две ночи, значительно ниже нуля, и теперь, без электричества и водопровода, она была вынуждена прибегнуть к своим запасам.       Газ был с ней в подвале, разбирался с резервуарами для пресной воды, а другие были снаружи, пытаясь реанимировать ее старый, ржавеющий генератор. — Перерабатывает два галлона в минуту, неплохо. Это отличная система водоснабжения. Говоришь, Прайс установил ее? Ого, ну что ж, интересно, придется ли нам придерживаться рациона на один или два дополнительных дня... — Гаррик потер затылок, пытаясь подсчитать в уме. — Свиные сосиски с подливкой или чили с фасолью? — Хар улыбнулась ему, глядя на свой выбор сухих пайков. — О, подружка, чили с фасолью можно есть каждый день, — тепло улыбнулся он ей в ответ, наблюдая, как та перебирает пайки, проверяя их состав с помощью фонарика.  — Там, на улице, все стихает. Ребята уже вовсю развлекаются, — он прокомментировал ревущую за окном бурю. — Мне нужно сходить в сарай. Как думаешь, ты сможешь донести последние две коробки? Я возьму эти, — Хар указала локтем на другие ящики: у нее и так были заняты руки.  — Забей, — Газ взял ее ношу на себя, — я разберусь с этим сам. Если тебе нужно уйти, иди. — Спасибо, Кайл, — она поднялась по лестнице и выскочила из темного подвала, обнаружив все еще темный дом.       Она ужасно волновалась за Гейтса: его поведение всегда оставляло желать лучшего, особенно когда погода выдавала сюрпризы. Хар надела свои старые парусиновые ботинки и начала копаться в шкафу, стоявшем в прихожей, пока не нашла ворсистый материал, из которого был сшит богом забытый дождевик Прайса.       Когда-то, летним днем, Прайс остался на целую неделю, собирая информацию о поставках оружия из Нуэво-Ларедо. Мигеля тогда не было в городе, он пребывал в Сальтильо, занимаясь там привычными для него делами, действуя в интересах картеля. В ту самую первую дождливую ночь, когда Прайс задержался, он помог ей запустить тот самый генератор, который только-только приобрели. Рукоятка была установлена с ошибкой, поэтому потребовалось проявить максимум терпения, чтобы добиться запуска. Ночь выдалась дождливой, Хар едва видела что-либо перед собой. Вода лилась с небес густым потоком, казалось, стекая блестящими плоскими лентами, заливая собой песчаную почву.       На Прайсе был этот дождевик, и он выглядел как вылитый Уайатт Эрп, пока не открыл свой британский рот. Ему понадобился битый час, чтобы завести упрямую машину, но в итоге они оба оказались в прихожей, вытираясь и смеясь над тем, как сильно промокли. Полотенца и куртки бесформенной грудой валялись у двери, промокшие насквозь и брошенные, ожидая тепла и высыхания. Электричество снова заработало, и они, усевшись за столом, пили текилу, укутавшись в старые махровые халаты с дырами в карманах, курили его самокрутки, беседуя ни о чем и обо всем.       Также, это был первый раз, когда Мигель оставил отпечаток своей тяжелой руки на её лице, когда у Хар была запланирована встреча в конспиративной квартире. Синяк, переливающийся сине-желтыми оттенками, тянулся вдоль щеки, придавая опухлому лицу мрачный колорит. Прайс выждал долгую паузу, прежде чем нарушить молчание. К вящему раздражению Мигеля, она даже не удосужилась это скрыть. Ему претило, что Хар воспользовалась своими отметинами, чтобы укорить его за нарушение границ. Когда они прикуривали очередную сигарету, Прайс протянул руку и коснулся её лица — это был первый физический контакт между ними. Она прервала щелканье зажигалки, перевела на него взгляд, его сигарета безвольно свисала с её губ; она не знала, остановить его или, может, как-то оправдаться, но просто сидела неподвижно.       На его лице отразилась целая палитра чувств, когда он задал ей вопрос: — Ты все еще любишь его?       Она глупо кивнула, и он оставил всё как было, закрыв дверь. Только сейчас, вспоминая, Хар не заметила, как он её открыл. Вообще-то, она ни разу не сомневалась в своей преданности или любви к Мигелю до того мгновения: до той самой секунды, когда Джон Прайс убрал руку от её щеки и отвёл взгляд, его челюсти, напряжённые, сдерживали бесконечный поток слов. Его прикосновение заставило её усомниться в своих решениях. Он оставил дождевик висеть на двери, выезжая, а в нагрудный карман сунул салфетку с надписью "На всякий случай". Она до сих пор была там, потёртая годами обыденной жизни, и только Хар сама знала, почему так и не выбросила её.       Внутри было тепло и сухо, когда Хар выходила из дома, натягивая на голову чёрную непромокаемую куртку "Стетсон" и плотно затворяя дверь за собой. Шляпа не спасала, но лучше так, чем никак.       Прайс, Соуп и Гоуст сгрудились у генератора, отчаянно пытаясь его починить. Дождь лил как из ведра, и борьба казалась безнадежной. Гром грохнул над ними, отдаваясь в каждом мускуле.       Прайс заметил Хар, пересекающую двор в направлении ворот. Ей показалось, что она услышала чей-то голос, и обернулась, чтобы посмотреть на парней. Капитан что-то выкрикивал, но из-за шума дождя слова потонули в какофонии. Хар сделала ему жест: приложила указательные пальцы к вискам, изображая рога — объясняя, что идет проверять коз. Он что-то коротко бросил Соупу, отрывисто отдавая указания, и выглядел крайне обеспокоенным. Соуп рванул вдогонку за Хар. Она пропустила его за ворота и быстрым шагом направилась к сараю. — Ты в своем уме, девчонка? — рявкнул Соуп, стараясь перекричать грохот вокруг. — Я должна их проверить, — откликнулась Хар. — Кэп очень зол, что ты выскочила наружу в такую погоду, — проорал он ей прямо в ухо. — Ну и что? Я обязана это сделать, — она понимала, что Прайс немного склонен к властности, но мешать ей работать на собственной ферме — это уже слишком.       Когда Хар направилась к сараю, ее осенило: что-то не так. Дверь была широко распахнута, а сделанная ею же защелка на липучке оборвалась и болталась на ручке. Хар выругалась во весь голос, проносясь по грязному полю к загону. Гейтс сбежал, и его стойло было пусто. К счастью, Сите и Эстрелла все еще были внутри, несчастные, но в безопасности. Хар обратилась с Соупу: — Гейтс сбежал. Я пойду поищу его. Скажи Джону, что я вернусь. — Ты не можешь пойти туда одна, девочка. Ты что, из ума выжила? Я не верю, что он не убьет меня! — Тогда не говори ему!       Хар не собиралась внимать ничьим возражениям. Она выскочила из сарая и направилась к полю позади дома, шлепая по лужам и грязи в совершенно промокшей обуви. У неё имелся лишь карманный фонарик, а видимость оставляла желать лучшего. Вопли не принесли бы никакой пользы. Хар заключила, что этот тупой козел все равно ничего не услышит.       Минуло лишь десять минут, а она уже дрожала. Хар словно слышала в голове скрипучий голос своей бабушки: “¡Salir con el pelo mojado te va a enfermar!”. Она никогда не задумывалась о том, что от влажных волос можно простудиться, до этого момента, под ледяным ветром. Дождь немного поутих, теперь он просто сек, а не лил как из ведра, но фонарик полностью разрядился. Телефона нет. Света нет. Козла нет.       Затем послышалось блеяние. Оно было тихим, но Хар услышала его снизу, у русла ручья.  — Гейтс! — она закричала, хотя это было бесполезно.       Она бросилась к истоку ручья. Он взбунтовался, и потоки воды обрушивались на некогда сухую растительность по берегам. Сзади послышался грохот. Звук напоминал поезд, равномерно стучащий по земле.       Копыта!       На нее, шлепая по заболоченному полю, направлялся Прайс, ведя ее коня, а Миэль был под ним, оседланный. Он был в плаще, армейских ботинках и своей неизменной панаме, вымокший до нитки, мчался так, словно его поджаривали изнутри, и смахивал на демоническую версию Джона Уэйна. Миэль радостно нёсся по пастбищу, опасно бросая Прайса сквозь ветер и дождь, словно из катапульты. Хар никогда бы ему этого не позволила, но теперь, когда на нем восседал другой всадник, она воспользовалась моментом и добавила скорости.       Оставалось лишь безмолвно стоять, наблюдая, как они, совершенно обескураженные, неудержимо мчались к ней. Как он умудрился так оперативно вскочить ему на спину? Едва ли десяти минут хватило, чтобы добраться до конюшни и подготовить упряжь. По всей видимости, он едва сдерживался с того момента, как заметил, что она покинула сарай, оставив генератор. Его стремление оградить ее скорее походило на неудержимое желание контролировать все вокруг.       Когда он в итоге натянул поводья и подкатил к ней, Хар ему позволила. — ¿Estás loco? Ты приехал сюда, en mi maldita yegua, для чего? Нести всю эту чушь о том, какой неспособной ты меня считаешь, verdad? Просто убедиться, найду ли я своего собственного pinche cabra? — Нет! — выкрикнул он, все еще сидя в седле и пытаясь угомонить Миэль. Объехав ее кругом, он испытывал беспокойство из-за сильного течения в ручье, где она уже успела побывать и вся покрылась пеной после короткой пробежки. — Нет, тебе нельзя так поступать! Ты не можешь притворяться, что тебе не нужна помощь, что ты неприступна. Я же здесь! Дай мне помочь тебе, ну же!       Лицо его пылало от гнева, но этот гнев был разбавлен паникой и страхом. В его глазах, словно в застывшем мазке, отражалось глубокое беспокойство, казалось, он навсегда был ранен тем, насколько сильно Хар его волновала. Она закатила глаза, проигнорировав его уловку, внутри ее рос жар, наполненный разочарованием и безысходностью. — Помочь? Зачем? Pa que, John? ¿Entonces puedes darte la vuelta y llamarme desde Kabul, или Сараево, или где ты там будешь на следующей неделе? Каждый раз, когда козы сбегают, ¿grito por mi puto papá?       Последняя фраза глубоко задела его. Стало очевидно, что он готов взорваться возражениями, крича что-то о том, что он вовсе не ее долбанный папаша. Он уже открыл было рот, чтобы выплеснуть накопившиеся эмоции, его глаза расширились, но Хар опередила его. Сорвав с головы шляпу, она вцепилась в ближайшее стремя, подтягивая Миэля к себе, чтобы наверняка быть услышанной, разъяренной и обиженной. — Я сама по себе! Мигель мертв! Они показали мне, что эти койоты сделали с его телом, и мне понравилось, ясно? Мне нравится быть одной, потому что это значит, что его здесь нет. Espero que el coyote que se lo comió viva mil años.       Он спешился, сытый всем этим по горло, плавно опустился на мокрую землю, теснясь к ней, крепко сжимая поводья так, что побелели костяшки пальцев. — Тебе не нужно так рисковать, любимая. Я просто пытаюсь убедиться, что ты в безопасности. Его здесь больше нет, но у тебя есть я. Я рядом. — Сегодня, — Хар схватила его за одежду, жестоко притянув к себе. — ¿pero mañana? На следующей неделе? Через год?! Нет, мне нужно что-то настоящее. Eres un fantasma, и теперь ты просто преследуешь меня. Когда мне придется менять простыни на твоей пустой кровати после того, как ты снова исчезнешь в ночи, твои слова ничего не будут значить.       Между ними нависло гнетущее молчание, словно нерушимая преграда. Они, не произнося ни слова, сверлили друг друга взглядами, словно соревнуясь в немом противостоянии, надеясь, что другой не выдержит и нарушит тишину, обрушив эту стену.       Внезапно сзади по ногам Хар нанесла удар какая-то тяжесть, оказавшаяся живым существом. Ее с силой толкнуло прямо на Прайса, и она всем своим весом рухнула на него, вынуждая его неуклюже поддержать ее, чтобы она не упала. Она вздрогнула, поспешно оглядывая пространство в поисках Миэль, но увидела, что его поводья по-прежнему стиснуты в кулаке Прайса. Спустив взгляд вниз, Хар обнаружила Гейтса, промокшего и глупого, прижавшегося к ее колену, словно совершающего привычную прогулку.       Вся накопленная ранее энергия, направленная на поддержание этой напряженной атмосферы, моментально иссякла. Она схватила своего, мягко говоря, не слишком умного козла и заорала во всю глотку: — Блять, блять, блять!       Хар вцепилась в его рог, зарыдала, и лицо её было мокро от слёз. Она корчилась в истерике. Прайс отпустил её, как только она смогла удержать равновесие. Хар опустилась на колени, прикрыв лицо рукой, другой рукой всё ещё сжимая своего козла.       Капитан шумно выдохнул, долго смотрел на неё, а затем снял верёвку с седельной луки, к которой была привязана Хар, и аккуратно использовал её для импровизированной сбруи на воротах. Козёл, казалось, ничего не замечал, продолжая осматривать окрестности, пребывая в полном неведении о той суматохе, которую он спровоцировал.       Был ли Гейтс причиной? Нет. Ей была она. И Джон. Это была буря, которую они создали вдвоём, проявившаяся в каждом лёгком тайном поцелуе, томительных прикосновениях на лестнице, долгих взглядах, в которых пылало желание, а разочарование росло и копилось, как давление в чайнике. Готовом закипеть.       Прайс упёр руки в бока, теребя в руке ослабевшую уздечку. — Это были не койоты.       Она подняла на него свой взгляд. — Что? — Это был я.