Стрелок

      Все звуки: ветер, дождь, звериный рык, плеск воды, шорох листвы, яростные крики, роящиеся в ее голове, — стали еле слышными. Возникло ощущение, как перед началом концерта: тишина, почти что вакуум, звенящий, оглушающий. Ее разум опустел, сердце тоже. Хар ничего не воспринимала, не видела и не чувствовала. — ...Что? — спросил кто-то. Она? Голос показался ей чужим, словно прозвучал извне. — Я был там в ту ночь, в этом проклятом баре.       В голове зазвенело, словно тысяча струн; признание пронзило череп, как выпущенная пуля, и лишь ускорило ее полет. — После того как он… он вернулся домой после того, как напал на тебя. Он устроил потасовку в баре, начал орать, что Педро Мартинес трахал тебя, и назвал шлюхой. Я поговорил с ним об этом дерьме, которое он наговорил про тебя, и он рассказал мне, что совершил. Сказал, что убил тебя.       Шум в голове Хар усилился, стал реально громким, настолько, что она почти не различала его слов. Ей казалось, что он проникает в мозг, врывается в уши. — Я проследил за ним и вырубил. Вывез его в заповедник, связал и всадил свой нож. На часы. Давал ему перестать кричать, позволял его кровяному давлению подняться, а потом повторял. Кровь была повсюду.       Он тяжело вздохнул, его речь была сбивчивой, что-то среднее между обыденностью и злобой. Между стыдом и восторгом. У него был такой акцент, как будто он пьян и ничего не может понять. — Он умер, прося меня, чтоб я его прикончил, черт побери. Я думал, будто сплю наяву. Столько раз я жаждал его убить прежде, представлял себе это, даже планировал когда-то. Но не сделал этого. А надо было.       Он усмехнулся, но в этой усмешке слышалась боль. Он погладил себя по груди, будто она болела. — Но ты сказала, что любишь его, и я не смог… Я не… Я ведь смог бы…       Капитан говорил с трудом, опускаясь к ней. — Я не мог смотреть, как тебе больно. Не из-за него. Ты бы меня возненавидела, по крайней мере, тогда. А я не мог этого допустить. Я был таким эгоистом.       Он почтительно вглядывался в ее лицо, убирая пряди волос с ее глаз, поглаживая большим пальцем ее скулу, как делал, когда Хар сидела за столом, когда на ней синяк красовался, куря его сигареты. — В тот самый, в этот проклятый момент, когда он посмел сказать, что отнял тебя у меня? Любимая, я…блять. Меня как прорвало, и уже было не остановить. Вся эта подготовка, все эти случаи, когда мне давали право казнить террористов и убийц, полмиллиона способов, которым меня учили убивать людей с шестнадцати лет... В тот миг, когда я услышал это признание, всё это нахлынуло на меня. К концу я выпустил в него две обоймы. Разрядил пистолет, заменил обойму и снова разрядил. Сумасшествие, да? Тридцать патронов, и всё равно мне было чертовски мало.       Его тихий смех превратился почти в истерический, как будто его захватило безумие. — У меня случился настоящий полевой психоз. Ласвэлл связалась по рации, и я уехал. Но, — его тон стал очень серьезным, а выражение лица – жестким, — когда я порой смотрю на тебя, даже сейчас, столько времени спустя, тридцати пуль всё равно недостаточно. Если бы Ласвэлл не позвонила мне и не сообщила, что ты добралась до амбара… Кто знает, что бы ещё я натворил.       Внезапно он рывком, грубо схватил Хар за плечи, словно хватаясь за неё, чтобы не сорваться с края пропасти. Прайс убедился, что она видит его, в упор смотрит ему в глаза. — Так что нет, любимая. Я не призрак. Не фантом. Я настоящий. Я здесь. Я, черт возьми, никуда не денусь, не теперь, когда я знаю, что ты чувствуешь, — он позволил себе нежную улыбку, — зная, что ты хочешь, чтобы я вернулся. Я надеялся, но... все эти годы ты не подавала виду, и я не хотел тебя тревожить.       Хар не могла поверить своим ушам. Смятение и вопросы, подобно лесному пожару, пронеслись в ее сознании. Полагалось, что той ночью он был за границей. Но он был тут, в паре метров от места, где любовь всей её жизни пыталась свести счёты с жизнью? Если бы Хар могла крикнуть, позвать его из ржавого, заброшенного кузова своего старого "Шевроле", он бы услышал? Пришел бы за ней? Он убил её мужа? Когда он думал, что она мертва, он отомстил за неё своими чертовыми руками? Он хотел быть с ней? Что это за онемение в ногах? Хар летела или падала? — Ты убил... — её речь была медленной, прерывистой, полной недоверия.       Он перебил Хар звериным рычанием в словах, оскалившись. — И я бы, черт возьми, сделал это снова.         Она выдохнула с облегчением, падая в его объятия, как будто с ее плеч навсегда сбросили груз в десять тысяч фунтов: синяки под глазами, разбитые губы, содранная кожа. Это бремя больше не ее. Те ночи, когда Хар сидела в машине, вглядываясь в дом, зная, что внутри — чудовище, и не желая с ним встречаться. Бесконечные пересмотры выбора в магазине, размышления, какое мясо могло бы сломать ребро. Каждая ночь, когда Хар лежала под мужчиной, которому она недвусмысленно говорила "нет", пьяный же прижимал ее к себе, мыча: "да", "да", "да" — больше ничего этого не было. Все воспоминания были собраны, изъяты у нее, словно посылки на почте.       Признав это, Прайс забрал ее воспоминания, заставил Хар пережить боль и стать жертвой через свои руки, запачкав их кровью, чтобы ее собственные остались чистыми. Он стоял прямо перед ней, причина ее побега, с бородой и печалью. Хар больше не могла винить койотов или богов, что их послали. Это было реально. Он был настоящим. И она была настоящей. Словно Хар вновь превратилась в маленькую девочку, над которой смеются красивые мальчики в классе, старики на улице, матери других людей: слишком американка, чтобы быть мексиканкой, и слишком мексиканка, чтобы быть американкой, но желающая быть любимой настолько сильно, что готова превратиться в нечто третье, о ком все заботятся, как о человеческой версии плюшевого кролика, чтобы ее любили, любили и снова любили, даже если Хар распадется на части. Как будто ее задача — меняться, превращаясь в нечто невозможное.       Но Койот, спаситель Хар, мужчина, чей запах напоминал о кубинском табаке, а вкус – о ее поцелуях, он не желал перемен в ней. Он не хотел, чтобы она вернулась к прежней себе, той, что была до Мигеля. Ему были чужды границы, как мексиканские, так и американские. Ему не требовалось ее прошлое, ее детство. Он не хотел аннулировать тот процесс исцеления, через который она прошла. Ему нужна была Хар такой, какая она есть. Прайс держал ее крепко, прижимая ее кости к своим, стремясь слиться с ней воедино, оберегая ее голову. Защищая ее, как будто давая ей это разрешение. Разрушаться, чтобы затем вновь собираться, сплетая кости в единый узел. Он хотел умолять Хар позволить ему превратить эти осколки в пыль. Растереть их в своих ладонях, подобно Миктлантекутли, и отправить их в реку, где она смогла бы пронестись через подземный мир, чтобы вернуться к нему, обновленной, омытой водами Стикса. Реками крови. Пусть он обгложет ее кости, верный Койот, всю разруху, таившуюся в Хар. Ее пожиратель грехов. — Джон.       Это все, что смогла произнести Хар. В его глазах блестели слезы, готовые вот-вот хлынуть в те священные складки, которые она так обожала. Джон Прайс, уловив ее мысли, поцеловал ее, чтобы сказать об этом. Снова и снова его губы целовали те уголки ее рта, до которых прежде никто не дотрагивался. Все его любимые места: каждую щеку, висок, подбородок, нос — он давал Хар возможность ощутить их ценность, убедиться, что они достаточно хороши.       Она отпрянула, склонив голову ему на грудь. Щекой она прижалась к его мокрой одежде, а затем бессильно опустилась на землю. Хар заговорила с ним, прижавшись лицом к его шее. — Ласвэлл видела меня? Почему ты не вернулся?       Он тихонько ответил, медленно и аккуратно, раскрывая перед ней рассказ, подобно бутону: — Она была в вертолете, просматривая записи спутниковой камеры, следящей за любым движением в конспиративной квартире и вокруг нее. По плану мы должны были собрать информацию и уехать, не задерживаясь, но после того, что случилось с тобой, тут стало слишком жарко. Полиция и ФБР взялись за дело, и нас вытеснили. Меня чуть ли не накачивали снотворным, чтобы я не провалил операцию. Я пытался уйти. Хотел вернуться к тебе домой. Ласвэлл до сих пор попрекает меня тем, что я сломал ее сиденье. — А когда ты принес мне эти пистолеты? Две недели спустя ты принес их и помог занести в дом. Ты знал? — Знал. Я был причиной, любимая. Надеюсь, я выглядел достаточно удивленным, когда ты сказала, что он мертв, — он улыбнулся, целуя ее в лоб, затем в губы, не отпуская из объятий. — Впервые услышать твой крепкий сон было настоящей наградой в ту ночь. Она лежала в его объятиях, и, дождавшись короткой паузы, выдавила: — Джон, я не смогу так больше. Не смогу отпускать тебя постоянно. Это меня уничтожит. — Знаю, любимая. Хочу быть с тобой, всегда. Но и позволить, чтобы тебе причинили боль, я тоже не могу. Уезжая, оставляя тебя, я будто себя разрываю, — тихо ответил он, и ей показалось, что он никогда еще не был таким беззащитным.       Хар снова поцеловала его, приподнимаясь и обвивая руками его шею, нежно прижимаясь губами к его губам. Теперь он прервал поцелуй. — Милая, давай, сейчас тебе нужно прийти в себя. С остальным разберемся потом.       Он вскочил в седло, устроившись впереди, чтобы уменьшить нагрузку на Миэля, и помог ей перекинуть ногу, чтобы сесть позади него на подножку. Ехать было недалеко, но предосторожность никогда не бывает лишней. К счастью, Миэль был очень крупным, так что даже не особо расстроился появлению ещё одного пассажира.       Хар медленно двинулась назад, позволяя Гейтсу вести себя, и он, послушно труся рядом с лошадью, делал это впервые. Она обхватила Прайса за талию, скорее для удобства, чем для страховки, и попыталась согреться.       Он не отпускал её руку во время поездки, и массивное тело Миэля легко подрагивало внизу. Пальцы капитана сплелись с её, а большой палец вычерчивал круги на холодных суставах. Хар по-прежнему пребывала в состоянии шока, и всё вокруг казалось одновременно реальным и совершенно немыслимым. Голова кружилась, силы покидали. Беспокойство переплеталось с восторгом. Растерянность соседствовала с неистовой уверенностью. — Полупил мой подарок под подушкой? — спросила она, закусив губу, представляя выражение его лица.       Он на миг замер, дыхание перехватило. — Да, любимая, получил. Дерзкая маленькая плутовка. Теперь они мои. Ты ведь понимаешь это, да?       Хар рассмеялась, наслаждаясь его игривым тоном. — Понравилось? — Не так, как понравится с тобой, — мрачно пригрозил он.       Она коротко, без слов, промурлыкала в ответ, позволяя ему ощутить вибрацию на своей коже. Он сильнее сжал её руку.       Когда она вернулись к сараю, Соуп, Газ и Гоуст были неподалеку и ждали.        Прайс перекинул ногу через луку седла, слез как настоящий мастер верховой езды, легко выскользнув из стремени и уверенно ступив на землю. Он сразу направился к Хар, помогая ей спешиться, обхватив своими сильными руками ее бедра.       Не медля, он отвязал веревку, которой был привязан Гейтс, от рога седла, и отдал ее Соупу. Сам же взял поводья Миэля и вручил их Саймону. Капитан принялся рыться в карманах, извлекая три коротких сигары, свою гильотину и зажигалку. Аккуратно разложив все это, он, взяв Газа за руку, положил эту коллекцию ему в ладонь.       Он игнорировал растерянные взгляды, которые бросали на него остальные. Прайс взял ее за руку и потащил за собой, ускоряя шаг. Хар пришлось немного побежать, чтобы поспевать за ним. Громко, чтобы слышала вся группа, даже не оглядываясь, он отрывисто приказал: — От дома держитесь подальше.       Сзади послышался голос Соупа, достаточно громкий, чтобы она услышала. — Слава богу, ну наконец-то!       Хар обернулась к МакТавишу. Трое мужчин все так же стояли неподвижно, каждый со своим грузом, и наблюдали, как она с Прайсом почти тащится по длинной, мокрой дорожке к дому. Соуп расплылся в широкой улыбке.       Она предположила, что капитан рвется удовлетворить свою плотскую жажду, но ее ждало удивление: его спешка диктовалась чем угодно, только не этим. Прайс, казалось, ставил ее состояние превыше всего. Он потратил немало времени, освобождая ее и себя от одежды, пока все это не образовало кучу в прихожей – точно так же, как когда он устанавливал новый генератор. В доме еле горели лампочки, едва освещавшие комнаты, экономя энергию. Тусклое освещение искажало его лицо, прогоняя тени и обволакивая его в кремовую полутьму, где царил сумрак и сияние.       Джон раздел ее, как и себя, но не стал внимательно разглядывать Хар. Не было никаких долгих пауз для детального изучения. Конечно, она порой ловила на себе его голодный взгляд, но Прайс был занят тем, чтобы обеспечить ей безопасность и тепло. Во всех его действиях не было и намека на тот эгоизм, о котором он говорил раньше.       Однако, она, несомненно, его изучала, даже когда, продрогнув от холода, отжимала мокрые волосы над горой промокшей одежды. Пока он был полностью открыт, избавляясь от тяжелой верхней одежды, Хар нагло разглядывала его тело. Его мышцы играли под волосатой кожей, танцуя где-то под поверхностью, поддерживая его в выполнении его задач. Волосы, покрывавшие его, были темными и густыми, аккуратно распределяясь, образуя удобные для поглаживания участки на его широкой груди. Кожа его торса была настолько загорелой, что соски на её фоне казались бледно-розовыми. Линии загара формировали множественные слои темной и светлой кожи, пересекавшие его руки и тело, словно витражное стекло, изрезанное розоватыми шрамами. Его член был внушительным, даже в мягком состоянии. Гладкая, покрытая прожилками кожа без изъянов покрывала его ствол и скрывала большую часть округлой головки. Она не ожидала, что он настолько большой. Он был массивным и пышным, как корневище дерева, а спутанные влажные волосы вокруг были аккуратно подстрижены, как и его борода.       Капитан поймал её взгляд и улыбнулся во все зубы, немного усмехаясь. — Не искушай меня. Я стараюсь заботиться о тебе всеми возможными способами, в которых ты нуждаешься, красотка. Сначала согрейся, потом будешь рассматривать.       Они, слившись в поцелуе, поднимались по ступенькам. Он подталкивал её наверх, его ладони двигали её бёдрами, а она, то и дело останавливаясь, искала его губы, позволяя своим рукам блуждать по его телу, искушая его, опускаясь, чтобы ласкать его вдоль. Когда они достигли общей площадки, он открыл дверь, приглашая её в их комнату, его крепкие руки обхватили её ягодицы широкими ладонями, вызвав у Хар стон.       Он достал с полки свежее полотенце и начал обтирать её, сначала сосредоточенно, потом всё более отвлечённо. Задерживаясь на некоторых участках дольше, чем нужно, он оставлял влажные поцелуи на её коже, пока вытирал. В конце он вытер её волосы, аккуратно выжимая воду, чтобы не повредить локоны. Он вытерся тем же полотенцем, что и Хар, не обращая внимания на то, что оно уже было влажным, стремясь быстрее перейти к следующему, более увлекательному действию.       Хар укрылась под его простынями — прохлада ткани заставила её вздрогнуть, и она невольно свернулась калачиком. Он сидел у края кровати, с нежностью наблюдая за тем, как она устраивается под одеялом, протягивая руку, приглашая его присоединиться. Он принял это приглашение, забравшись к Хар, делясь своими сокровенными мыслями. — Ммм... В моей постели, ждешь меня. Ты даже не представляешь, что я предложил бы любому богу, который услышал бы меня в ответ на эту гребаную молитву. — Ну, я здесь. — Ты здесь.       Он позволял своим рукам изучать ее тело, не заходя за черту приличий, хотя ее желания могли быть иными. Она наслаждалась этими широкими касаниями, ощущала, как сильные руки разминают нежную кожу, как пальцы ласкают бедра, чувствуя едва заметный персиковый пушок под коленями. Наконец, он сел напротив, приобняв Хар, и она ощутила его жесткость, твердость, как сталь, и жар, словно клеймо, прижатое к ее животу.       Хар закинула ногу на его бедро, и он провел по ней, пока не нашел то место, что ждало его с нетерпением – влажное и податливое. И хотя она пережила волну блаженства, когда он мягко ввел толстый палец в ее лоно, выражение боли исказило его лицо, а губы сорвались на удивленном вздохе.       Сквозь стиснутые зубы он жадно втянул воздух, прижавшись лбом к ее лбу, устремив взгляд на ее губы, моля, приказывая, уговаривая себя. — Черт возьми. Это для меня? Скажи... — Да, для тебя. Для тебя, Джон, — прошептала Хар прерывистым, бессмысленным голосом, слишком сосредоточенная на том, как он массирует ее стенки, как будто ищет источник ее влаги. — Пожалуйста, пожалуйста, — шептал он себе под нос, лаская ее кожу, покрывая поцелуями шею и грудь, негромко причитая. Хар не понимала, чем помочь: о чем он ее просил, оставалось загадкой. Если бы она знала, то исполнила бы любое его желание. Когда его губы сомкнулись, настойчиво прижавшись к ее соску, Хар непроизвольно застонала.       Этот стон взбудоражил его, словно резкая пощечина. Он уставился на нее взглядом хищника, учуявшего желанную добычу. Он повторил это движение, вызвав новый тихий всхлип, который он воспринял как триумф.       Прайс исчез под простыней, рывком перевернув Хар на спину. Он схватил подушку и приподнял ее бедра, чтобы подложить ее снизу, вынуждая ее позвоночник принять иное положение. Затем он пристально изучал ее живот, словно желая его запечатлеть. Наклонившись, он закинул одну ногу себе на плечо и утонул в поцелуях ее складок, как если бы ел тающее мороженое, обсасывая и посасывая его, стараясь не дать стечь. Когда его теплый язык коснулся ее губ, Хар ощутила, как он скользит взад и вперед, и это приятное чувство увлекло ее в глубокое забытье. Его борода касалась нежной внутренней стороны бедер. Она запустила пальцы в его густые темные волосы, слегка почесывая его затылок, подбадривая его старания.       Он начал посасывать ее клитор, проводя по нему языком, и Хар вскрикнула с новой силой. Он добавил к этим ощущениям один палец, затем второй, медленно и глубоко сгибая их, пока она не почувствовала, как костяшки его пальцев постукивают по ее входу, имитируя мощные толчки, которые могло бы совершать его тело. Хар громко застонала. Это, казалось, изменило его, и его взгляд скользнул к ее лицу, простыни были скомканы под ее коленями, что давало ему полный обзор на Хар и ее тело. — Вот так, любимая. Вот так. Ммм... — сказал он в промежутке между мгновениями, когда ее тело жадно поглощало его, и ее стоны заглушали его хриплые слова. — Дай мне это услышать, это то, чего я хочу. Вот так. Хорошая девочка. Черт возьми, хорошо, да.       Его борода была блестящей, покрытой скользкой смазкой, и он испачкался в ней. Он намазал ею ноги Хар, и она чувствовала, как вытекает и стекает вниз, растекаясь по заднице. Ее оргазмы — да, во множественном числе — были зыбкими, трепещущими ощущениями, проходящими через нее как электрический ток. — Джон, мне это нужно. Ты трахнешь меня, пожалуйста? Ты нужен мне, — Хар нежно, но настойчиво потянула его за волосы, уговаривая удовлетворить ее страстное желание.  — Нет, любимая, еще рано. Ты... Ммм... Ты такая тугая. Не хочу причинять тебе боль. Это моя девочка, о черт!       Говоря это, он как можно осторожнее вводил в ней третий палец и смотрел вниз, пораженный уникальной напряженностью ее мышц.  — Джон, cógeme, porfa. Porfa. Papi, умоляю. Que rico te sientes papi, dame más, — умоляла Хар, совершенно обезумев.       Она не знала наверняка, был ли дело в тоне её просьбы или в том, что она не могла подобрать нужные слова по-английски, но Хар освободил его от верёвки. Он перевернул её, прижав ягодицы к своим бёдрам, и опустился на колени над ней, как хищник, одной рукой приподнимая её таз, другой – придерживая затылок, заставляя Хар ощущать себя пойманной в его ловушке.       Едва Хар оказалась на коленях, он поддержал её, и она почувствовала, как он рисует головкой по её киске, словно кистью, совершая долгие, ленивые движения вверх и вниз по созданной им влажной неразберихе. — Да, да, чёрт возьми, да, — повторяла она снова и снова, будто мантру.       А затем давление.       Задержка дыхания.       Выдох.       Его головка вошла внутрь и остановилась, удерживаемая его весом, он отчаянно пытался продвинуться дальше, но боялся причинить ей боль. Хар устала ждать. Крепче вцепившись в кровать, она откинулась назад, глубже вжимая его в себя, дрожа всем телом, когда оно откликнулось на его вторжение. Хар оглянулась через плечо, наблюдая за его лицом. Это было восхитительно. Он погрузился в мучительное блаженство, крепко зажмурив глаза и оскалив зубы, как рычащая гончая, готовая вцепиться.        Она продолжала двигаться назад, дюйм за дюймом погружая его в себя, пока он не вошел в упор. Тепло его торса восхитительно ощущалось на коже, а то, как пульсировал его член внутри нее, было невероятно успокаивающим.       Прайс прижал ладонь к шее Хар, мягко поднимая ее вверх и фиксируя, держа перед собой. — Почему ты такая... восхитительная, любимая? Просто невероятная...       Он двигался внутри, исследуя ее изнутри. Он продолжал говорить о ее красоте, а Хар издавала стоны и тихие всхлипы, прижимая его руку к себе спереди. — Слишком... великолепна. Из-за тебя я чувствую себя юнцом, до предела возбужденным. Я стараюсь сдерживаться, чтобы не излить все сразу. Прямо. Блять. Сейчас.       Но он не кончил. Он укусил ее шею, оставив отметину, присосавшись, словно зверь, и вылизывая место укуса. А в это время его большой член наполнял ее. Снова и снова. Его массивное, немного неуклюжее тело возвышалось над Хар, полностью закрывая свет, как щит.       Он начал входить глубже, его пальцы нежно касались ее клитора. Он двигался в ней, входил и выходил, ровно и ритмично, словно барабанная дробь. — Джон, да. Вот так. Боже, Боже, я сейчас... кончу, прошу!       Хар содрогнулась от бурного всплеска ощущений, взметнувшихся в ней, мелкие вспышки обратились в бушующее пламя, в бездну. Она ощущала, как сжимает его, обхватывает, как в тисках, вздрагивает на его члене, подобно раненой птахе. задыхаясь, моля о передышке. — Твою мать, — выдохнул он, разделяя с Хар эту безвыходность.       Он помог ей спуститься с высоты блаженства, неспешно ее совокупляя, прижимая ее плоть к своей. Мимолетная разлука вызвала у нее стон.       Прайс, спокойно, словно она ничего не значила, вернул их в первоначальную позу, положив Хар на бок, а сам расположился рядом, лицом к ней. Он закинул ее ногу на свое бедро и вновь вторгся в нее, наполняя и покидая набухшие складки. Она изучала его черты, пальцами скользила по его груди, лаская волосы, чувствуя, как мышцы напрягаются под ее лаской, когда он доставлял ей наслаждение.       Он поцеловал Хар, приоткрыв уста, нежно касаясь языком, не заботясь об отточенности техники. И это было прекрасно, ведь она жарко призывала его и его непреклонные старания. — Тебе нравится, малышка? — Sí, papi. Dámelo. Necesito tu verga, — Хар бормотала, шептала ему, говорила прямо в его открытый рот, когда он целовал ее так небрежно и мягко.       Его поцелуи ослабли, он задыхался, теряя контроль над собой. — Любимая, я... Ты хочешь, чтобы я...? — Кончи в меня, пожалуйста, черт возьми, — Хар потеряла себя вместе с ним, когда почувствовала, как он ускоряется, не в силах сдерживаться, беспомощная перед разливающимся жаром внизу живота.        Она уже почти достигла пика, предвкушая прилив удовольствия, когда ощутила, как его горячая, густая жидкость заполняет её внутреннее пространство. Она ощущалась словно раскалённой и обжигающе липкой, с каждым толчком всё глубже проникая внутрь, ощущая его наполняющую силу.       Стоны капитана перешли в неистовые, вырываясь с каждым движением, а затем он издал громкий рык. Его кульминация оказалась громче, чем когда она подслушивала его уединение. Он продолжал тихо и мрачно стонать, его светлые, словно море, глаза взирали на Хар, будто моля о спасении, будто она была жутким ангелом, явившимся за его душой. Готовый отдать её, но в то же время испытывающий сладостную муку от освобождения.       Прайс замер, затаив дыхание. Хар ожидала, что он отстранится, но он не шелохнулся. Его член пульсировал в ней, и её возлюбленный притянул Хар к себе, обхватив её голову руками и прикрыв своим телом. Через несколько мгновений он начал ласкать её волосы, мягко и без особого смысла, и она поняла, что, хотя он и не спал, он и не был полностью в сознании, погружённый в сияние неясности, окутавшей её. Хар хотела вновь ощутить его взгляд. Этот взгляд, ледяной, но пронизывающий, заставлял ее чувствовать себя единственной в мире. Она стиснула его своими объятиями, возвращая контроль над собой. Его глаза расширились от этого ощущения, он смотрел на нее сверху вниз и улыбался. — Дерзкая. Что, сломалась? — Да, — улыбнулась Хар, убирая с его лица появившуюся тревогу, — в самом прекрасном смысле. Ты в порядке? — Более чем. Ты невероятна. У меня никогда не было такого... такого, — в его голосе слышалось восхищение.       Медленно, осторожно, он вышел из нее и заменил свой член рукой — лишь кончиком среднего пальца, чтобы Хар не чувствовала себя опустошенной, но и не слишком возбужденной. Он просто играл внутри нее, описывая маленькие круги.       В дверь решительно и громко постучали. Лицо капитана исказилось от шока, а затем от ярости. Он перевернулся на спину, не убирая руки, и уставился на дверь, словно вызов. И она откликнулась. Он повернулся к Хар, и на его лице читалось извинение. — Иди, может, это срочно, — подтолкнула Хар его. — Более срочно, чем это? Если никто не умирает от потери крови, то обязательно умрет.       Хар хихикнула, чувствуя себя сонной и теплой в его постели, и игриво надула губки. — Ты хочешь, чтобы я пошла в свою комнату, чтобы ты мог поговорить с кем бы то ни было?       Еще больше разочарования. — Нет, останься. Пожалуйста, останься, — он натянул спортивные шорты и поцеловал ее в щеку, после чего направился к двери.       Он распахнул ее, чтобы можно было видеть его, но не Хар, и почти зарычал: — Сержант, кто умер?       В голосе шотландца было меньше уверенности, чем в его стуке. — Что? Ээ, никто, сэр. Это просто... — Кому-то, черт возьми, лучше бы уже умереть, МакТавиш, потому что ты в этом гребаном доме и стучишься в мою гребаную дверь. —Звонила Ласвэлл. Сказала, что Варгас направляется сюда сегодня вечером, — последовала долгая пауза, — Извини, сэр. Я ждал так долго, как только мог. — Расчетное время прибытия? — Десять минут, плюс-минус. —Я сейчас спущусь. — Да, сэр.       Дверь со щелчком захлопнулась. Он повернулся к Хар, расстроенный и, очевидно, жаждущий большего, взбешенный тем, что его обделили.  — У нас гости? — она застонала. — Мне очень жаль, любимая. Я хотела обсудить с тобой кое-что. Все. — Мы так и поступим. Отведи Алехандро вниз с Газом. Все будет хорошо, — простонала Хар, явно не желая покидать теплый уютный кокон, который она для него создала. — Ты... — он замялся, устраиваясь на краю кровати, потирая себе бок и выглядя растерянным.       Хар потянулась, взяла его руку и прижала к себе, наклоняясь, чтобы поцеловать его шрамованные костяшки пальцев, которые совсем недавно дарили ей такое наслаждение. Это немного подбодрило его. Он закончил свой вопрос: — Ты хочешь им рассказать? — Они в курсе, Джон, — равнодушно заметила она, а затем, немного подумав, переспросила. — Ты хочешь им рассказать? — Я хочу им рассказать, — он выглядел виноватым. Хар не могла этого допустить и сжала его руку крепче. — Скажи им. Для меня это не в новинку. Если ты хочешь, чтобы я была твоей, я твоя, Джон. Публично, наедине. Честно говоря, я твоя уже давно.       На его лице промелькнуло облегчение, и он поцеловал ее в губы. Хар высвободила его руку и махнула ему, призывая идти дальше. — Спускайся. Я скоро приду. Мне все равно нужно в душ. По крайней мере, теперь, когда ты починил генератор, будет тепло.       Он закончил одеваться с виноватым выражением лица. — Ну, генератор починил Гоуст. Я был слишком занят кражей лошадей и гонками за тобой.       Хар тихонько рассмеялась над ним, и он улыбнулся. Было так хорошо видеть, как его лицо принимает такое выражение. Это случалось так редко.       Он снова поцеловал ее и оставил одну. Его уход ощущался как удар кинжалом в живот, и она знала, что будет проклята, если будет чувствовать это снова и снова. Хар могла бы попытаться пойти с ним, но она не была солдатом. Она была бы для него обузой. Как бы сильно он ни хотел остаться, она боялась, что ее предсказание сбудется. Хар была не важнее его стремления победить зло, и ее рыцарь должен был выполнять свой долг. И она не стала бы просить его сделать выбор. Она не собиралась ставить себя выше потребностей других, как бы эгоистично ей этого ни хотелось. Глядя на закрытую дверь, Хар задумалась, сколько раз ей еще придется наблюдать, как он уходит.