Стрелок

      Капитан задержался на палубе ненадолго. Его дикая сущность яростно боролась за освобождение от пут, которыми он сам себя сковывал, и Хар видела, как эта борьба увенчалась успехом. Он развернулся и резким движением отворил дверь, готовый ринуться внутрь, но тут же передумал. Она знала, что Прайс ее не видит, однако интуиция, закаленная долгими тренировками, подсказала ему о ее присутствии. Его сапоги глухо отдавались о палубу, когда он обогнул угол и замер в проеме арки, устремив взгляд на девушку сверху вниз.       Между ними словно протянулась незримая нить. Время замедлило свой бег, и Хар потащило в его водоворот, выбросило из бурного потока на берег, где ничто не могло ее достать. Один лишь его взгляд лишал дара речи, вызывал удушающую нехватку воздуха, подобно тому, как джинн вырывается из лампы, заполняя все вокруг, врываясь в каждый уголок чувств, кружась вокруг нее, как смерч, грозя утащить в свои пучины.       Он снял панаму и смял ее в руке. Его голос, как глубокий и дрожащий отголосок грома, пробирал до костей, когда он произносил: — Я люблю тебя, всегда любил и всегда буду любить.       На мосту снова воцарилась тишина, как в пустом сводчатом соборе, подготовленном к тому, чтобы наполниться плачущими криками песен, восторгом. Любым звуком. Она высказалась, как того требовал этот звук. — Джон, я тоже тебя люблю. Ты должен это знать, — призналась Хар.  — Неужели я заслужил все это? По сути, я сломал тебе жизнь, вот что. Черт, надо было бросить тебя. Я дал своему эго взять верх, и вот ты, словно пленница в жизни, которая, возможно, тебе и не принадлежит, — он помотал головой, его взгляд нахмурился, лицо омрачилось.       Хар замерла, внимательно вслушиваясь в его слова, затем подошла ближе, пересекая тишину комнаты. Остальная команда по-прежнему кучковалась у перил снаружи, совершенно не представляя себе, какой безумный хаос творила Хар за стеклом иллюминатора. — Я прибыла сюда по своей воле, и точно так же уйду, если захочу. Нельзя приказывать мне, Джон Прайс, если я сама этого не позволю.       Когда она замолчала, подбирая нужные слова, он устремил взгляд на свои ладони, сжимая в них панаму, деформируя ее поля. Хар продолжила: — С того самого мгновения, как Мигель коснулся меня, он перестал быть моим супругом. Ты воспользовался его слабостью.       Это признание заставило его встретиться с ней взглядом, пытаясь найти на ее лице отблески притворства или сочувствия, но тщетно. Хар подтверждала свои слова: — Ты убирался в доме, присматривал, охранял меня, выследил его и убил, спас от него и от Гектора.       Хар дрожала, чувствуя тяжесть произнесенного. Это было похоже на публичное чтение личного дневника, перед всеми, кто ей дорог. В некотором смысле, так оно и было. Она ощутила, как его руки обвили ее, поддерживая ее так, как ей было необходимо. Закончив свою речь, тихую и полную эмоций, бесстыдно выложив все карты на стол: — Я была твоей долгие годы, любимый. Просто я еще не была готова. Мне нужно было время, чтобы вновь обрести себя. Чтобы понять, что я могу существовать отдельно. Но сейчас я знаю, что могу, просто я не хочу. Вся моя свобода потеряла смысл. Я могла бы обладать всей независимостью мира, но волшебство моей жизни... волшебство свободы? Оно бы ничего не значило, если бы тебя не было рядом. Раздели со мной эту свободу.       Хар наблюдала, как он вглядывается в эти слова, переворачивая их в голове, снова и снова. Стремясь оценить их. Чтобы уловить истинный смысл, который она вложила. Он увидел, как Хар оставила свои смущения позади, и тогда он облачился в броню. Его когти и клыки заострились. Зверь внутри, пламя, питающее его, сделавшее его капитаном самых грозных бойцов на планете, снова взревел у него в груди. Это знакомое чувство уверенности окутало её, как горячая вода в ванне, погружая в свою мощь, пленяя ею, делая непроницаемой.       Он произнес ее настоящее имя, в полной форме, и Хар замерла, услышав его снова. Прошло столько времени, когда кто-либо вообще произносил его, не говоря уже о том, чтобы знать о его существовании. Это было подобно паролю, открывающему двери в комнату, которую Хар всегда держала взаперти в своем воображении. И вот он здесь, поворачивает ручку, входя по собственному желанию.       Когда он поцеловал Хар, им казалось, что они стоят перед алтарем, скрепляя древний союз, создавая заклинание, ритуал, древний, как само мироздание. Она услышала глухой звук панамы, падающей на пол, и он обхватил её лицо обеими руками, согревая её шею. Он нашел её косу и, прервав поцелуй, склонил голову, чтобы тоже поцеловать её, благоговейно вдыхая её аромат, ощущая мягкие косы на своей бороде и губах. Затем он возвысился над ней, выпрямившись во весь рост, его огромное тело полностью окутывало Хар, заполнив все её мысли, так, что комната исчезла, корабль перестал существовать.       Хар плыла по течению в мрачных водах залива, а он являлся Посейдоном. Он прибыл, чтобы увлечь её в свои владения, простирающиеся за океаном, дабы она стала его королевой, избранной для правления вместе с ним. Своей зловещей силой он не сулил жизни, избавленной от невзгод. Скорее наоборот. Он предлагал лишь использовать свой трезубец, как ему будет угодно. Сражаться плечом к плечу с монстрами, возможно, даже умереть вместе с ним, если такова воля богов.       Она запустила руки под его рубашку, ощущая обжигающую кожу под ней, которой ей так недоставало, чувствуя, как его дыхание наполняет живот и грудь, легко скользя ногтями по волосам на его теле, находя упругий, розовый сосок. От него исходил запах моря, соленый и слегка горьковатый. Он мерцал под её прикосновениями, невольно вздрагивая.       Хар вновь жаждала его губ, поэтому подняла на него взгляд, полный мольбы. Прайс был в её власти, равно как и она – в его. Когда она коснулась пальцами кожи, покрывавшей его ребра, он застонал. Его губы и язык мгновенно обрушились на неё, врываясь в рот, сдавливая, будто нож, причиняя боль ему самому наравне с Хар. Она ощущала это, как всё его тело отзывалось на желание, как его член набухал, тяжело опускаясь между ног. Хар была достаточно возбуждена, чтобы почувствовать это, отступая назад, пытаясь нащупать стену, на которую можно было бы опереться.       Он прижался бедрами к Хар, попавшую в ловушку, оказавшись на мостике. Она этого не замечала, но была прижата к затемненному окну. Ему был виден окружающий мир, Хар же видела только Прайса.       Он мгновенно почувствовал ее смятение: — Как думаешь, они нас видят, любимая? — Не знаю, — Хар отрицательно покачала головой. — Я тоже, — прорычал он сквозь сжатые зубы. — Но мне плевать, наблюдают они или нет.       И это, вне всяких сомнений, было чистой правдой. Он грубо стащил с нее шорты и опустился на колени. Внезапно Хар оказалась в поднятом положении, а он закинул ее ноги себе на плечи, уткнувшись носом в изгибы, вдыхая ее аромат. Стонущий. Глубоко облизывающий. Целующий губы. Находящий источник тепла и жадно утопающий в нем языком.       Хар попыталась прижаться к стене, стараясь хоть немного уменьшить вес, который он полностью поддерживал. Он ощутил ее попытку сопротивления, и взял ее руки в свои, прижимая их к бокам, используя плечи, чтобы прижаться к Хар, как будто она ничего не весила.       Он углублялся в неё всё сильнее, захватывая лицо, смачивая нос и подбородок, впитывая влагу, как губка. Когда он начал покусывать клитор, сердце Хар забилось как бешеное, и в момент её оргазма он ощутил это. Прайс ожил, застонав вместе с ней, его плотно сжатые губы скривились в сладкой агонии, словно её наслаждение стало его собственным. Он прошел через это, не щадя никого. Рука Прайса была достаточно длинной, чтобы прикрыть рот Хар, но её стоны, несмотря на все его усилия, было бы слышно всем вокруг. От его рук исходило сочетание запаха пороха и одеколона.       Теперь, когда рука Хар освободилась от хватки, она стала перебирать его волосы, спутавшиеся под шляпой, и непослушный вихор встал дыбом. Он застонал, ощутив, как Хар царапает его кожу головы, ведя ногтями от макушки вниз к затылку. Он затрепетал, словно та ласкала его член. И она повторила этот приём, очень медленно, меняя интенсивность прикосновений. Капитан начал трахать её своим длинным языком с такой жадностью, с таким эгоизмом, проникая все глубже, как медведь в улей, в поисках меда во всех укромных уголках.       Её оргазмы, которые он вызывал, были бурными и нескончаемыми. Словно он регулировал громкость на стереосистеме — музыка никогда не заканчивалась, лишь становилась то громче, то тише, по его желанию. Казалось, если бы пролить свет в её кровь, она бы засверкала острыми, искрящимися осколками стекла, проникающими под кожу, делая все ощущения острее. Словно он делал татуировку на её чувствах, таинственный отпечаток, которым он мог восхищаться.       Дверь на веранду распахнулась, вырывая Прайса из объятий наслаждения. Он освободил ее ноги и возвысился над ней, собой закрывая, чтобы даже незваный гость увидел лишь его, а не Хар. Его борода лоснилась, покрытая ее смазкой, блестящей в полумраке моста. Он тяжело дышал, она ощущала собственный аромат, теплый, первобытный и пьянящий. Он не стал вытираться.       Он замер, прислушиваясь, кто же отважится спуститься в холл. Все остальные уже переместились вниз, смеясь и переговариваясь о дельфинах, не подозревая об истинном положении дел. Затем, между рукой Прайса и его телом, сквозь небольшую полоску света, падающую из арки, Хар увидела фигуру, ждущую наверху лестницы. Его инстинкты были отточены так же, как и у Прайса, и он знал, что рядом безмолвные тела. Капитан услышал шаги своего солдата по мосту, знакомый стук сапог, понял, кто это, и крикнул: — Близко было, Саймон.       Гоуст застыл у самой арки, на мгновение замер, прежде чем ответить. — Так точно, капитан. Встретимся внизу.       Прайс не отрывал от неё взгляда, следя за тем, как Хар пытается взять себя в руки, прислушиваясь к её прерывистому дыханию и бешеному ритму сердца. Хар вместе с ним ожидала, пока шаги Гоуста затихнут вдалеке.       Прайс выдержал небольшую паузу, позволяющую ей приблизиться. Хар расстегнула пуговицы и молнию, осознав, что его боксеры облегают тело, словно шелк.       Она начала скользить рукой по всей его длине, удивляясь его размерам. Вверх и вниз, снова и снова, всё сильнее нагнетая давление внутри него.       Он уперся руками в стену за её спиной, почти шепотом умоляя: — Да, да...       Прижав свой лоб к её лбу, Прайс закрыл глаза, недоверчиво улыбаясь. Хар использовала его предэякулят, чтобы смазать его член, освобождая головку от крайней плоти. Она ускорила темп, каждый толчок заставлял его вскрикивать, пока она массировала его чувствительную головку, вращая запястьем, чтобы усилить приятное трение.       Капитан, казалось, был уже на грани, борясь с оргазмом. Хар подбадривала его, подключив вторую руку, пытаясь, чтобы каждый дюйм его члена чувствовал, как она ласкает его. Хар шептала: — Damelo, papi.Кончи, кончи для меня, papi, porfa. Dame…О, да! — О, Господи! — простонал он, в исступлении, уткнувшись щекой в её шею, прикусывая плечо, прижимаясь всем телом, когда застонал и кончил Хар в ладонь с силой.       Они наполнялись кремообразной, жгучей жидкостью, которая вытекала из него, и он скулил, сопровождая каждый взрывной толчок, делая её движения более плавными, по мере наполнения его члена. Она была повсюду: на нём, на ней, на полу.       Он пытался отдышаться, захлебываясь оргазмом. Ты медленно высасывала всё до последней капли, выдаивала их у основания, наблюдая, как они формируют блестящие капли на кончике, ловя их своими влажными руками.       Он с блаженным смехом чмокал, целуя Хар в шею, прикусывая. — Джон, — она хихикала вместе с ним, — что мы будем делать? — шептала Хар, целуя его в ответ, показывая ему, что он делал с её руками и животом.       Он сбросил куртку и сорвал футболку со спины, используя мягкую ткань, чтобы вытереть руки, аккуратно протереть живот, вытереть сперму со своего члена и штанов. — Черт побери, теперь я точно пуст, — пошутил Прайс, всё ещё тяжело дыша, — Ты была такой чертовски сладкой на вкус, что я думал, упаду без сил. А потом это. Черт побери... прости. — Está bien, papi. Жарко. У меня от тебя коленки дрожат. — Да, детка? Тебе нравится чувствовать мой рот на себе? — Прайс посмотрел на Хар со зловещим блеском в глазах.        Он запустил руку ей под шорты и обхватил попку, сжимая ее, позволяя своим пальцам скользнуть вниз, чтобы подразнить края обеих дырочек. — Sí, papi, lo hago, — она ахнула.       Прайс вновь сжал Хар, проводя кончиком пальца по влажной киске, лишь для того, чтобы немного поддразнить, перед тем как убрать руку и слегка облизать палец, желая вновь почувствовать ее вкус. — Ммм... Моя сладкая малышка.       Он взял Хар за подбородок и приподнял его, готовясь к поцелую. Раздевшись до пояса, он вернул на плечи пиджак и застегнул брюки. На полу нашлись ее шорты, которые он вручил Хар, помогая ей удержать равновесие, чтобы она могла их надеть. — Готова? — уточнил он.       Хар кивнула, он улыбнулся в ответ и повел ее следом. Мальчишки еще не сомкнули глаз, когда Хар проскользнула к ним. Растянулись в улыбках, поздоровались, как обычно. Стало любопытно, открыл ли Саймон их секрет или нет. Хар устроилась в кровати, задёрнула шторы, прикинулась спящей и начала слушать. Добрых двадцать минут прошло, прежде чем они осмелились заговорить, полагая, что она спит. И всё равно шептались. — Капитан, — обратился Газ, — взгляни на эти сведения. Контейнер – огромный, а, судя по всему, грузят лишь маленький синий ящик. Эти символы тебе знакомы? Никто из нас русским не владеет.       Прайс вглядывался в таблицу, молча изучая содержимое ящика. — Подобные ящики попадались нам на Украине, но надписей на них не было. Это не слова, а коды. Как серийные номера. —Ага, понял. Ласвелль уверена, что эти ящики — ключевая цель тайника. По ее мнению, остальное оружие — лишь приманка, чтобы замаскировать истинное содержимое.       Прайс неопределенно промычал в знак согласия. — Согласен, это оптимальные габариты для транспортировки урановых стержней. Передай эту информацию команде Новы, нужно, чтобы они были в курсе. — Какие планы на завтра, кэп? — Соуп присоединился к ним, желая быть в курсе. — Прибудем рано. Нова уже переговорила. Служащие канала в курсе наших планов пришвартоваться около таможенного пирса, они уже отрядили местный патруль в другое место, чтобы не мешать нам, пока мы не объявим тревогу. Кроме того, портовым рабочим приказали покинуть это место завтра вечером, на случай, если придется запачкать руки. — А Хар? — спросил Соуп, задавая волнующий всех вопрос.       Наступило долгое молчание. Она затаила дыхание, нервно ожидая ответа. — Она останется на судне. Мы оставим ее здесь, обеспечим рацией и оружием. Мы зайдем и выйдем.       Хар не впечатлил предложенный план. Меньше всего ей хотелось рвать связь с Прайсом и всеми 141-ми. — Ей точно не понравится, — солидарен был Газ.       Хар уловила хмык Прайса, когда он ответил: — Мне всё равно. Её безопасность — важнее её грёбаного счастья.       Она закатила глаза. Внезапно она напряглась, услышав, что выдал Соуп: — Где твоя рубашка, Кэп?       После чего раздался мальчишеский смех, хлопки по плечам и спинам, задорное хихиканье. — Не твое дело, МакТавиш, — Прайс всё ещё был в приподнятом настроении, это было очевидно. — Тсс! Возможно, она ещё не спит, — отчитал его Газ. — Утомил её, да? — Соуп! — Газ и Прайс оборвали его одновременно.       Посыпались новые смешки, преимущественно со стороны Соупа, а потом наступила тишина, прежде чем Газ снова заговорил: — Я рад за тебя, капитан. — Она тебе подходит, — согласился Соуп. — Да, — добавил Гоуст, из-за маски его голос за занавеской звучал еще приглушеннее. — Спасибо, — пробормотал Прайс, — я ценю это.  — Пока я твой шафер, — промурлыкал Соуп, — я не верю, что эти двое могут устроить хороший мальчишник. — Ну ты даёшь! — возмутился Газ, — я лучшие мальчишники устраиваю, придурок. — Да неважно, кто его будет делать. Все равно все время уйдет на то, чтобы поднимать Соупа с земли, чтобы он ничего не запачкал, — простонал Гоуст.       Смех, а потом все постепенно затихли. Еще немного пустой болтовни убаюкивало. Ощущение защищенности в комнате, где полно смертельно опасных типов, действовало как снотворное.       Когда Хар проснулась, уже почти приближалось время обеда, а в комнате было пусто. Она приняла душ, оделась и вышла в коридор. Хар услышала голоса, доносящиеся с кухни, и заглянула внутрь. Чуи, Гус и Газ сидели за столом, уплетая какое-то рагу, а Гоуст был прикован к экрану спутникового планшета. Нова и Прайс наблюдали через его плечо, повернувшись спинами к входу.       Соуп возился в маленьком холодильнике, высунул голову, услышав, что Хар вошла. — Доброе утро, красавица. Хочешь перекусить? — Да, — улыбнулась она ему, — вообще-то, очень хочу.       Хар сидела рядом с Газом, который любезно налил ей кружку горячего кофе, заботливо поставив ее перед ней. Кофе, признаться, был крепче, чем она привыкла, но моментально согрел ее изнутри и прогнал сонливость. — Доброе утро, любимая, — грубый голос Прайса вырвал ее из блаженного состояния. Он выглядел встревоженным, но его взгляд потеплел, когда она обратила на него внимание. — Доброе утро, — улыбнулась Хар. — Что-то случилось?       Он слегка прикусил губу, скрестив руки на груди. — Да. Поступила свежая информация. Похоже, Гильермо Роша сам собирается доставить груз. — Вилли Роша? — переспросила Хар, едва не подавившись кофе.       Она знала Вилли, и Вилли знал ее. Он начал делать карьеру, когда она была с Мигелем, часто бывал у них в доме, просил Мигеля об услугах, используя их ранчо как плацдарм для различных нелегальных дел, связанных с Техасом. Сейчас он занимал вторую строчку в картеле Лас-Алмас и был главным организатором большинства их импортно-экспортных операций. — Ты знакома с этим типом? — поинтересовалась Нова.       Хар кивнула. — Он раньше водился с Мигелем, — когда девушка все еще выглядела озадаченной, Хар добавила. — Моим покойным мужем.        Она бросила на Прайса выразительный взгляд. Он нахмурил брови, не желая вступать в перепалку с этими новыми солдатами.  — Есть что-нибудь, что нам следует знать, cuata? — Спросил Чуи.       Хар покачала головой. — Ничего такого, чего бы вы не знали. Он высоко в рейтинге. Вилли не был бы здесь лично, a menos que sea por tanto, — сказала Хар им, делая еще один глоток кофе, погруженная в размышления о Вилли и Мигеле, пытаясь вспомнить какие-нибудь важные детали, которые могли бы помочь.       Прайс, прижавшись к Хар, нежно касался её виска губами, украдкой попивая кофе. Время шло, а она всё глубже погружалась в детали их вечерних задумок. Чем больше она узнавала, тем сильнее росло её беспокойство. Всё казалось таким опасным и шатким, в самом прямом смысле этих слов. Хар осознала, насколько близко к краю бездны Джон Прайс водил свою жизнь.       Соуп явился с восхитительным завтраком: яичницей с беконом, которой Хар поделилась с Джоном, хоть и неохотно. Он, казалось, совершенно не понимал ни её личного пространства, ни своего, ни того, что принадлежало ей, а что ему. Все было её, и все одновременно принадлежало ему. Он кормил Хар прямо с ладони, использовал её вилку. В момент, когда остальные отвлеклись, он шепнул ей на ушко, едва слышно: — Я люблю тебя. Ты забыла? — Нет, — улыбнулась Хар, ответным шепотом. — Я тоже. Ты забыл? — Никогда, — с довольной улыбкой произнес он, вновь прикладываясь к её кружке и допивая кофе. Газ закатил глаза и подлил Хар кофе, бросив на капитана неодобрительный взгляд. Джон проигнорировал его.       Остаток дня Хар провела в трюме, перебирая содержимое своей сумки и инвентаризируя жалкое подобие имущества, которым она располагала. Помимо пижамы, безвозвратно загубленной на мосту прошлой ночью (которая сейчас находилась в процессе стирки), у нее имелось: две пары леггинсов, две майки, один пуловер, три футболки и одна пара хлопковых брюк. Также, в наличии имелись четыре пары трусов, столько же пар носков, два бюстгальтера, пара кроссовок и полевой дневник, спасенный Хар из бункера на острове Сердос. Сплетенные в косу волосы были перехвачены резинкой. Хар думала, что припрятала упаковку тампонов в одном из карманов сумки, однако проверка показала полное отсутствие таковых. Впрочем, из бокового отсека на молнии была извлечена гигиеническая помада. При ней имелись: нож, пистолет от Прайса, а также бронежилет и каска. Патронов не было, но пистолет был заряжен. Всего этого хватило бы для того, чтобы Хар расплакалась, но она удержалась. Не из-за чего. Всегда можно было приобрести что-то еще. Хар тревожилась за коз, лошадей и Тони. Надежда жила, что с ними все в порядке. Хар была уверена: Гоуст бы сказал, если бы что-то пошло не так.       К тому моменту, когда группа добралась до Хьюстона, атмосфера накалилась. Лица стали суровее, разговоры сошли на нет, в трюме воцарилась тишина. Она наблюдала, как бойцы 141-го натягивали на себя тактическую экипировку слоями, прикрепляя к себе всякое снаряжение, как только возможно. Соуп побрился и сделал ирокез. Саймон навел стрелки, Газ тоже избавился от щетины. Хар вспомнила, как мама всегда напутствовала ее перед школой: "Выгляди хорошо, делай хорошо, mija".       Прайс предстал в устрашающем облике. Он был облачен, словно рыцарь из современности, в полные доспехи, увешанные оружием, словно ходячая армия. Передвигался он с легкостью, будь то в них или без них, и Хар вдруг осознала его колоссальную силу. Вся его мощь заставляла ее чувствовать себя ничтожной. Он не стал экономить время и на ней, примеривая бронежилет, выражал недовольство его расположением, переделывал ремешки раз двадцать. Он повторно продемонстрировал Хар, как обращаться с пистолетом, а в конце задал пару вопросов.       Он сообщил ей, что она останется на борту, и Хар кивнула в знак понимания. Прайс с подозрением посмотрел в ответ, но промолчал. Хар была убеждена, что он ожидал конфликта. Но она намеревалась выполнить все его указания. Он явно командовал этой операцией, и она доверила ему свою жизнь. Если он захочет, чтобы Хар осталась на судне, так тому и быть.       Затем наступила самая трудная часть. Судно остановилось, и весь состав СпецГру и 141-го отряда выстроился у трапа, в ожидании открытия двери, чтобы приступить к выполнению задачи. Хар наблюдала, как Прайс направляется к ним. Он в последний раз обнял ее за плечи, целуя так глубоко и страстно, что ей показалось, он готов проглотить ее на глазах у всех. Но он отстранился, взглянув ей в глаза. — Я вернусь за тобой. — Я знаю. Он нажал кнопку на стене, чтобы спустить рампу. Когда она зажужжала, Хар снова схватила его за руку и заставила наклониться, чтобы он мог расслышать ее сквозь скрежещущие звуки. —Джон, не забывай. Капитан посмотрел на нее, его глаза блестели, он пристально вглядывался в ее лицо, запечатлевая его в памяти. — Никогда.       А затем он пропал. Хар наблюдала, как он со своей группой юркнул между грузовыми контейнерами и скрылся в их чреве. Каждая секунда мучила её. Быть одной на корабле — жутко, холодно, страшно. Через окна можно было видеть весь причал, и она вглядывалась в любые признаки активности, прислушивалась к выстрелам.       Вдруг в другом конце причала что-то произошло. Хар чётко видела, как Вилли Роша тащит маленький синий ящик с русскими буквами к небольшому транспортному контейнеру, готовясь к погрузке. Хар попыталась связаться через рацию, оставленную Прайсом, но в ответ – тишина. Не понимая, что ей двигало, она нажала кнопку выхода с корабля, молясь, чтобы Вилли не услышал скрип трапа с его позиции на причале.       К счастью, он оставался у ящика, и Хар начала спускаться. Наверное, это было самым сложным, что ей доводилось делать. Каждая клетка тела вопила остановиться, стараясь парализовать страхом, но она боролась с ним, сжимая пистолет, как учил Прайс.       Хар обошла контейнер, намереваясь внезапно напасть на Вилли, но не смогла решиться на рывок. Ей казалось, прошли долгие часы, пока она стояла в ожидании удобного момента, который так и не наступал.       В итоге, выбор за неё сделала сама судьба. Вилли закрыл одну из дверей контейнера, и Хар оказалась внутри. Она подняла пистолет, застав его врасплох. — Харон! ¿Qué estás haciendo aquí? — Estoy aquí para detenerte, Вилли, — она пыталась говорить как полицейский, но голос звучал напуганно.       Он рассмеялся во весь голос. Хар поняла: ей нужен Прайс. Нужен тот, кто примчится и поможет. Харон вскинула пистолет и выстрелила вверх. От грохота заложило уши, а от отдачи она ушибла руку. Звук был чудовищным.       Уилли быстро опомнился, схватил ее за руку и втащил в тёмный контейнер. Подбежали двое его людей, направив на нее оружие. Уилли ударил Хар по челюсти, и перед глазами посыпались белые искры. — Perra estúpida. ¿Qué hiciste? — затем, обращаясь к своим людям, он сказал, — ¡Date prisa! Dame la jeringa.       Один из вооруженных людей вручил Вилли небольшой чемоданчик. Он попытался передать Хар этому человеку, сказав: — Esta es la puta que mató a Miguel. Mátala y tírala del muelle.       Она ударила его ногой и попала ему в пах, выигрывая секунды, чтобы вырваться из хватки Вилли. Харон бросила пистолет, но он выронил футляр, шприц вылетел у него из рук и со звоном упал на пол контейнера. Она схватила его, и он закричал: — ¡No! No dejes que ella lo tome. ¡Es mio!       У Хар ушла целая вечность, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию. Время, казалось, остановилось, когда Вилли схватил ее за руку, дернул за волосы и притянул к себе. Она вспомнила, что Прайс отвечает взаимностью. Подумала, как ему должно быть было страшно убить Мигеля. Подумала, как он ее защитил, пожертвовав возможностью свершить правосудие. Хар понимала, что, если этот трус Уилли выстрелит, это ее не убьет. Она не знала, для чего это предназначалось, но знала, что Прайс сделает все, чтобы ее спасти. Поэтому Хар, не колеблясь, вонзила ему в ногу и нажала на рукоятку штока.       Хар сразу пожалела о своем решении. Ослепляющая боль вспыхнула в месте укола и разлилась по телу, словно пожар. Раздались выстрелы. Вилли отпустил ее, но Хар было все равно. Она закричала, когда каждая жилка в теле раскалилась, и тело затряслось. Хар вырвало на металлический пол, и она не переставала кричать. Кто-то попытался ее поднять. Хар не могла ни видеть, ни слышать — только чувствовать эту боль, заполнявшую все ее существо.       Она не представляла, сколько времени прошло — секунды, часы или дни. Время утратило смысл. Хар рыдала, голос срывался от крика, она издавала звуки, похожие на стоны загнанного в капкан зверя, искаженные и захлебывающиеся от невыносимой боли.       Затем все прекратилось. Хар не могла дышать. Все болело, она была в рвоте. Она кашляла кровью и желчью, все еще находясь в контейнере-ящике, окруженная телами — живыми и мертвыми. — Поговори со мной, любимая, ну же, — Прайс тоже рыдал, кричал так, словно чувствовал это вместе с ней. — Что произошло?       Хар протянула ему пустой шприц, не в силах говорить, глаза закрылись, не в силах больше оставаться открытыми.       Соуп забрал его у девушки, а Прайс раскачивал ее взад-вперед, издавая глубокие болезненные стоны. Он кричал на Соупа: — Она мертва? МакТавиш! Они убили ее? Что это такое? Черт возьми, скажи мне, в чем дело! — Я не знаю! На нем нет надписи, капитан.       Хар слышала, как вертолеты рассекают воздух над ними, приземляясь рядом. Прайс все еще обнимал ее, прерывисто дыша в волосы, что-то напевая, молясь.        Сквозь шум прорезался голос Новы: — Пульс у неё есть, но скачет. Надо срочно к врачу. Живо, Прайс! Давай же, Прайс! Немедленно!       Её подняли, вытащили из контейнера, и её рука вцепилась в ручку. Внезапно Хар услышала шипение. Она попыталась открыть глаза, но это было непосильно. Она ощутила, как Прайс застыл, приоткрыла веки, которые распухли, и увидела, что ящик открылся от её касания. — Что за хрень? — выкрикнул Газ, но после того, как она услышала его голос, остальные голоса смешались, и Хар не смогла разобрать их. — Как это вышло? — спросила девушка. — Он открылся, когда она его коснулась? — Открывай, но осторожно. — С дороги, вашу мать! Я повезу её к врачу. Ласвэлл на земле. — Подожди! Подожди, капитан. Он открылся от ее биометрии. — Мне насрать. Пошевеливайтесь, или я вас заставлю, — прогремел его голос.        Голоса стихли, прохладный ночной воздух коснулся кожи, причиняя боль.  — Держись, детка. Просто держись. Врача! Пожалуйста! Медик! Мне нужен медик сюда!       Хар положили на что-то твёрдое. Неожиданно в неё начали тыкать всякими вещами, люди что-то спрашивали, но она была слишком ошарашена, чтобы что-либо понимать. Хар слышала, как они кричали на Прайса, а он орал в ответ. Последнее, что она помнила — как он влетел в вертолёт, вцепившись в её руку. Дальше — пустота. Хар надеялась, что спасла его, хоть в этот раз. Надеялась, что спасла их всех.