Стрелок

      Хар очнулась в салоне самолета, все в той же жуткой позе, ощущая нестерпимую боль. Тело ее буквально кричало, ныло, бунтуя против жесткого обращения последних дней, и ей потребовалось немало времени, чтобы встать на ноги. Осмотревшись, Харон отыскала туалет в хвосте и привела себя в порядок. Соуп и Гоуст выгружали остатки снаряжения. Газ помог ей спуститься по трапу и выйти на взлетную полосу. Нова уже поджидала их у машины, высунувшись в окно и копаясь в своем рюкзаке.       Рассвет окрашивал небо нежно-розовыми лучами, пробивающимися сквозь перистые золотистые облака, пока девушка оглядывала горизонт. Прайс вел разговор с каким-то чиновником и его людьми, заверяя бумаги своей подписью. Соуп коснулся ее руки. — До скорой встречи, красавица. Мы с Гоустом сваливаем на несколько дней в мой домик, отдохнуть, и я думаю, что заберем тебя со станции Уэверли на следующих выходных. — Ты уезжаешь? — Хар была озадачена. Они столько времени провели вместе, и расставаться было странно. — Пора отдохнуть, м? Макаров исчез, никаких зацепок за Грейвса. Так что Ласвэлл дала нам отгул. Но не переживай, уверен, вам с капитаном будет чем заняться, да?       Он многозначительно подмигнул, затем, обхватив Харон так сильно, как только смог, забросил свои сумки в машину без опознавательных знаков, припаркованную неподалеку от огромного колеса самолета. Гоуст пожал ей руку, задержав её на мгновение дольше, чем положено, закинул себе на плечо внушительный рюкзак и двинулся за Соупом в машину.       Газ обнял её вслед, задержавшись рядом с Новой и дожидаясь возле их автомобиля. — Пока, Хар. Я навещу маму. Она будет вне себя. Я не сказал ей, что в отпуске. Но я привезу тебе её песочное печенье, когда мы встретимся в замке МакТавиша. Она лучше всех готовит. — Спасибо, Газ. Развлекайся, — ответила девушка, тепло его обнимая. — Малышка, — Нова обвила руками шею Хар, — у тебя есть мои контакты на планшете, верно? Если этот ублюдок доставит тебе какие-либо проблемы, звони мне, и я позабочусь об этом. — Надеюсь, тогда он будет вести себя безупречно, — рассмеялась она, потрясенная решительностью защиты. — Ты смеешься, — улыбнулась Нова, сжимая её руку, — но я серьёзно, дорогая. Я здесь, если понадобится. Газ приютил меня на несколько дней. Бог свидетель, я умираю от желания снова увидеть его маму. Столько лет прошло. Мы скоро увидимся, хорошо?       Машина Новы и Газа, без промедления, рванула по широкой, гладкой взлетно-посадочной полосе, к закрытому выезду. За ней последовала машина Соупа и Саймона, оставив Харон наедине с Джоном Прайсом и окружением сотрудников в униформе. Сначала было трудно понять, о чем они говорят, из-за их акцента, да и сленг не добавлял ясности. Харон держалась в стороне, не желая вмешиваться в его дела, и терпеливо ждала.       Наконец капитан повернулся к ней, взял из рук сумку и перекинул ее себе на плечи. — Ну что, дорогая. Всё решено. Пойдем на станцию. Ты не против немного пройтись?       Она кивнула, не совсем уверенная в своих физических возможностях, но полная решимости не быть обузой.       До поезда оказалось дальше, чем она представляла, и девушка была так рада увидеть таблички с расписанием, свисающие с потолка, потому что дико устала. Прайс шагал с такой скоростью, что его длинные ноги делали такие широкие шаги, что ей приходилось почти бежать, чтобы не отстать. Он постоянно сбавлял шаг, но разница почти не ощущалась, так как все происходило очень быстро. Сам аэропорт поражал воображение. Харон старалась не выделяться, идти дальше, но суета и движение этих незнакомцев вокруг заставляли сердце бешено биться. У нее были всего лишь небольшие столкновения по сравнению с теми ужасами, которые, несомненно, видел Прайс, но даже эти, казалось бы, незначительные стычки внушали здоровую тревогу. Казалось, что любой может оказаться убийцей, ожидающим, когда она окажется на линии огня. Теперь подозреваемыми становились обычные люди, и она ловила себя на том, что старается ни к кому не приближаться, кроме Прайса.       Он проводил Хар в поезд, и выбранный вагон оказался почти пустым. Несколько бизнесменов, уткнувшись в газеты и потягивая кофе, сидели рядом, а пожилая дама увлеклась чтением книги в мягкой обложке. Сиденья были просторными, обтянутыми плюшем. Девушка никогда раньше не ездила на настоящем поезде – в Техасе с общественным транспортом было негусто – но этот ей показался приятнее, чем она ожидала.       Прайс уложил сумки на полку над сиденьями и жестом пригласил пройти к широкому окну. Столик разделял их места с двумя пустыми, и, устроившись рядом, он дождался появления молодой проводницы. — Доброе утро, — сияя улыбкой, она произнесла, — для наших пассажиров первого класса предлагается широкий выбор блюд. Желаете начать с чая или кофе?       Первый класс? Неужели такое вообще было возможно в поездах? Харон вспомнила те серии "Сайнфелда", которые она когда-то смотрела летом, и в ее представлении путешествие на поезде в Нью-Йорк никак не могло быть первоклассным. — Чай, а ей кофе, — заказал Прайс за них обоих.       Он действительно оказался прав насчёт её выбора, но сейчас можно было запросто взглянуть на ситуацию глазами Новы. По какой-то необъяснимой причине это не терзало Харона, как это наверняка произошло бы парой недель ранее. Тот факт, что она была готова вручить ему всё, доверить ему свою жизнь, своё будущее, содержал в себе нечто такое, что заставляло его воспринимать заказ кофе, как незначительную мелочь по сравнению с тем, что она охотно позволяла ему контролировать. Стоило отдать должное: после целой жизни заботы о других людях, для него было в радость позаботиться о Харон. Сотрудница вновь дружелюбно улыбнулась, и Прайс переключил своё внимание на Хар, пытаясь поднять ей настроение игривой ухмылкой. — Думаешь, я могу спокойно попарить здесь, не опасаясь, что меня выставяТ?       Девушка шлёпнула его по ноге, после чего просунула руку ему под мышку, прижавшись к нему, забирая себе тепло его тела. — Джон! Я, кажется, начну покупать тебе эту жвачку, чтобы ты уже завязал.       Он усмехнулся с притворным пренебрежением, будто задумчивый дракон. — Чепуха какая. Дело вовсе не в этом, не это меня привлекает в курении. — А что же тогда тебе нравится в этом? — Ммм, — он на мгновение задумался, легко касаясь ее виска невесомым поцелуем. — Из-за тепла, наверное. Успокаивает. — Это одна из вещей, которые мне в тебе нравятся, — сказала девушка, слегка вздрагивая, поддразнивая его. — Кажется, я где-то оставила свое пальто.       Прайс слегка нахмурился, снова встревожившись. — Вот, — он протянул Хар планшет, — закажи все, что тебе необходимо, и я распоряжусь, чтобы это доставили прямо к тебе. — Я не могу просто так заказать себе новый гардероб, дорогой. Это будет стоить целое состояние, — она попыталась вернуть планшет. — Либо ты заказываешь сама, что тебе нужно, либо это сделаю я, детка, — он наклонился, чтобы шепнуть это ей на ушко, его голос был дьявольски соблазнительным, — и то, что я бы заказал, не особо согреет.       Харон зарделась и снова легонько шлепнула его, но в этом не было и намека на обиду. Она потратила некоторое время, бродя по местным магазинам и удивляясь чудесам Примарка, пока Прайс не сморщил нос. — Примарк? — он взял планшет и переключился на люксовые бренды и бутики премиум-класса. — Ласвэлл платит мне достаточно хорошо, чтобы ты чувствовала себя комфортно, любимая. Купи что-нибудь, что выдержит не одну стирку.       У неё никогда не водилось больших сумм. Хар еле сводила концы с концами, живя самостоятельно, но сейчас её всё чаще занимал вопрос, учитывал ли это Прайс все эти годы. Ведь у неё всегда оставались средства, даже после ремонта сарая и замены рабочего пикапа в один сезон. Подозревать она начала сильнее, когда Харон наблюдала его нынешнее поведение — он бесцеремонно перебирал блузки и платья, ценник которых равнялся месячному платежу по ипотеке.       Девушка добавила в корзину кое-какую необходимую мелочь, а затем буквально запала на тёмно-красное платье. Он заглянул через плечо, с любопытством наблюдая за её выбором. — Мне оно тоже нравится. Тебе бы очень шло, дорогая. — Куда же мне его надевать? На церемонию вручения "Оскара"? — усмехнулась она. Прайс фыркнул, слегка обидевшись. — Я бы мог куда-нибудь тебя пригласить. Клади в корзину, детка. И, может, что-нибудь под него.       На его лице вновь обозначилась волчья усмешка, его ладонь прошлась по её бедру, стискивая пальцами твою податливую плоть. Харон в ответ улыбнулась, разоблачая его попытку ввести в заблуждение. Настроив экран так, чтобы он видел всё, она беззаботно перелистывала страницу за страницей с описаниями нижнего белья и интимных аксессуаров. Он застонал – еле слышно, почти незаметно для слуха. Когда девушка увидела чёрный кружевной комплект, расшитый жемчугом, Прайс резко сжал её бедро, заставив вздрогнуть. Хар, не отрываясь, посмотрела на него и заметила, как он уставился на экстравагантный наряд на экране. Пришлось добавить товар в корзину.       После ещё нескольких покупок принесли чай и кофе. Закончив со всем, она вернула ему планшет, пытаясь не заострять внимание на общей стоимости. — Сколько ещё до нашей остановки? – спросила девушка, слегка вздохнув, когда кофе коснулся языка. — Полчаса. Недолго. Я живу прямо возле вокзала, так что это совсем рядом. — На что похож твой дом? — Харон следила за его мимикой в момент ответа, видя, как ему даётся его описание. — Ммм, — он отпил чаю, — там мёртвая тишина. У меня полная звукоизоляция. Прямо рядом с парком. Отличное маленькое кафе на углу. Две минуты ходьбы до метро. Довольно милый. Хотя и небольшой. Я долгое время был один. — Звучит интригующе, — задумчиво проговорила она, улыбаясь ему.       Он отставил свой чай и мягко поцеловал её в щёку. — Я устрою тебе грандиозное турне.       Оставшаяся часть пути в поезде была словно сон, беспорядочный, но стабильный, мягкое стучание колес и покачивание вагона усыпляло девушку гипнотическим чувством умиротворения. Казалось, она могла бы просидеть здесь вечность, прильнув к сильной руке Джона, покоряясь ритмичному движению вагона, попивая горячий кофе и представляя, как его рука поднимается выше и выше по ее бедру, ища исходящее от нее тепло. В итоге, компьютерный голос поезда объявил их станцию, напомнив быть внимательными при выходе на платформу.       Он не обманул насчет короткой прогулки. Прошло всего несколько минут, прежде чем они оказались у его двери, спрятанной в тени деревьев и ухоженного сада, слушая, как ключи звенят в замке. Дверь отворилась, и он предложил Хар пройти. К ее удивлению, внутри было тепло. Заметив выражение ее лица, он пояснил: — У Ласвэлл есть человек, который присматривает за этим местом, пока меня нет. Идеально для парочки шпионов, которые могут затеряться в городе. Когда я дома, они пропадают, как и положено призракам.       Он швырнул ее сумки в прихожей и повесил свое пальто. — Готова к экскурсии? — с улыбкой спросил Джон, предлагая ей руку. Харон взяла ее и переплела пальцы.       Она кивнула и пошла за ним, удивляясь тому, как все стены от пола до потолка были увешаны книжными шкафами. Заполненными до краев всеми любимыми произведениями и томами, старыми и новыми. Несомненно, он много читал, но она и представить себе не могла, насколько сильно. — ...а вот и кухня, довольно маленькая, но я не готовлю...       Белые кварцевые столешницы, техника Smeg, массивная раковина в деревенском стиле, вся сантехника из меди, медные кастрюли, свисающие над островком. Всё сверкало, как золотая монета. Девушка начинала понимать, что Прайс располагал не просто парой монет на карманные расходы, а настоящим богатством. Определенно, работа в ЦРУ приносила неплохой доход. — Кабинет. Лучший диван в мире, поверь мне...       Огромный диван с глубокими плюшевыми подушками манил, как сирена. Пространство было заполнено книгами, огромными стопками. На стенах висели картины, в большом зеркале отражалась кухня, а старинный камин ждал, когда его разожгут. В огромном стеклянном шкафу-хьюмидоре аккуратными рядами лежали сигары, готовые для того, чтобы их подожгли. — А вот и ванна, душ — это еще и сауна. Мне это нравится...       Харону тоже это пришлось по вкусу. Ванная комната представляла собой настоящий роскошный спа-салон. Его огромная медная ванна занимала центральное место в комнате, а за ней, по обе стороны, находились две широкие душевые лейки, обрамляющие большое пространство для купания, что навевало множество мыслей о том, как они с капитаном могли бы принимать душ вместе. — ...а вот и мы.       В конце концов, он привел её в спальню. Взгляд Хар алчно задержался на огромной двуспальной кровати, которая располагалась в центре комнаты. Мягкие, плюшевые подушки и одеяла, покрытые темно-зелеными покрывалами. Все в его доме казалось продуманным до мелочей, словно у каждой вещи было своё предназначение. Всё выглядело дорого, но в сдержанном стиле – дорого не из-за известных брендов, а из-за высокого качества. — Мы пробудем здесь несколько дней. Твоя одежда должна прибыть завтра, и я подготовлю место в шкафу, — он копался в ящиках комода. — Лондонский центр нанотехнологий находится в самом центре, так что нам придется добираться туда на метро. Наша встреча запланирована на четверг в 16:00.       Харон едва не забыла. Она была так близка к тому, чтобы вырваться из этого, из тьмы, что преследовала ее. И вдруг все разом рухнуло: предательство Грейвса, картель, вечеринка Варгаса, пожар, Вилли, наниты, атомные бомбы… Хар просто потерялась в смятении. Прайс еще раскладывал вещи по своим ящикам, когда услышал, как она сдерживает рыдания. — Эй, эй, — он отбросил стопку футболок и мгновенно обнял ее. — Все хорошо, милая. Все хорошо. Он присел рядом, прижимая Хар к себе, на край кровати. Она сделала несколько глубоких вдохов и подняла на него глаза. — Иногда я только и думаю, что было бы, если бы я никогда не встретила тебя.       Он долго молчал, обдумывая эти слова, как неизведанную территорию, размышляя о вещах, что были давно и далеко. Утренний свет проникал сквозь римские шторы, вырисовывая небольшие солнечные квадраты на деревянном полу. Девушка смотрела на них, думая о солнце и всем том пространстве, что отделяет ее тело от миллионов тонн пылающего водорода, изменчивого и взрывающегося за тысячи миль от них. Харон сочувствовала этому старому богу, всей его солнечной мощи, единственной звезде, что имела значение, и ощущала его боль, свой собственный холодный термоядерный синтез, поднимающийся внутри и готовый взорваться. — Ты бы отыскала выход, любовь моя, — верный страж поцеловал темные пряди, откинув их с лица. — Не страдания делают тебя сильной. Ты всегда ею была. Была до него, до меня. Сейчас ты тоже сильна. Я не нужен тебе. Совсем. — Нет, amor, ты мне нужен, — Харон покачала головой, не соглашаясь, потянулась к его крепкому предплечью, прижимаясь к нему ближе. Затем тихо прошептала, коснувшись губами его рта, повторяя свою мантру. — Ты все еще нужен мне.       Он впился губами в ее губы, стараясь отдышаться между глубокими, до боли, поцелуями, сжимая челюсти, словно хотел съесть живьем. Девушка позволяла ему распоряжаться собой, как позволяет заказать кофе. В лесу ее страхов, в этой темной чаще, он рубил ветви, освобождая путь, направляя в самые сложные моменты.       Харон вновь поцеловала его, усаживаясь к нему на колени, обвив руками его голову, его колючая щетина царапала запястья. В их союзе не было романтики, совсем не в этот раз. Он был нужен ей, как воздух, чтобы дышать. Словно повязкой на рану, она желала, чтобы он заполнил ее любовью, не оставив места ни для ее страха, ни для его.       На вкус возлюбленный был таким же, как он сам, этот неизведанный вкус, что свойственен телам. Мускусный и природный, с нотками ментола на его теплом розовом языке. Его губы пылали, будто в лихорадке, пробуждая желание поглотить. Она одним взмахом освободилась от рубашки и бюстгальтера, схватила его джемпер и стянула через голову.       Освобожденная грудь Хары вывела его из задумчивости. Тревога, казалось, мгновенно исчезла, уступив место дикому влечению. Разум капитана, возможно, и хотел бы поразмыслить об их положении, обо всех недавних проблемах, но стоило девушке направить свои губы к ее чувствительному соску, как возникло ощущение, что она мажет медом раскрытую пасть медведя гризли, таившегося под его кожей, готового к нападению. Джон даже не пытался сопротивляться искушению, раз за разом выбирая гедонистический путь.       Ему не потребовалось много чувственных ласк и поцелуев, чтобы заставить ее тихо застонать. Когда это случилось, он стал еще более страстным, и она ощутила, как прохладный воздух коснулся ее кожи, пока он жадно пожирал ее, слегка приоткрыв рот, чтобы втянуть в себя. Он отпустил сосок с легким щелчком и почти сразу вернулся к нему, как только освободился. Харон одной рукой приподнесла свою грудь к его рту, словно держа яблоко, позволяя ему откусывать по кусочку.       Каждое облизывание, каждое касание его гордого носа к ноющей плоти приносило колоссальное наслаждение. Она становилась все более влажной, с тяжелым дыханием, и кровь приливала к ее киске, готовя ее к его внушительной длине.       Тяжелый член Джона уже нависал под ее бедрами, его толстый и набухший стержень, готовый к радостному проникновению в ее тело, уже маячил под джинсами. Хара застонала, представляя себе, как восхитительно будет оказаться в его объятиях, и он снова устремил на нее свой взгляд голубых глаз, полностью сосредоточенный на удовольствии возлюбленной и готовый к обслуживанию так, как она того пожелает. — Нравится, красотка? Чувствуешь его, да? Мой член готов тебя отыметь прямо сейчас. Продолжай стонать, и, возможно, я дрогну.       Харон вскрикнула от предвкушения его грубости, целуя его шею, пытаясь оставить отметину. Капитану пришло время застонать, дыхание сперло, и он издал звук, будто тонул. — Да, любимая, губами ко мне, вот так, — снова простонал он, и этот стон был настолько глубоким, что она почувствовала, как он отдается в складках его груди. — Укуси меня. Укуси... О, черт.       Она послушалась, впившись зубами, не желая причинить боль, но все равно причиняя ее. Под собой девушка почувствовала, как его рука возится с пуговицей, молнией, тканью, и наконец его член вырвался на свободу, твердый как камень, с головки катились прозрачные соленые капли.       Теперь, когда они были в его доме, Прайс, казалось, меньше стеснялся своих желаний. Наедине, он мог говорить и делать все, что хотел, не боясь, что кто-то дернет за ручку или застанет их врасплох. Это сделало его гораздо более напористым в своих желаниях.       Он приподнял Хар, бросил на кровать, самозабвенно стягивая трусики. Он сбросил штаны, и они оба оказались обнаженными, теплая кожа терлась о теплую кожу. Он прижался к ней, позволяя ее телу ощутить весь его вес, целуя губы и шею, прижимая девушку к себе, обвивая руками ее спину.       Тебе удалось расположиться поудобнее, широко разведя ноги, чтобы принять его внушительные габариты. Ощутив, что ты уступаешь ему место, он громко застонал, похотливо двигая бедрами вперед, размазывая сперму по твоим ягодицам и животу. — Черт возьми, — прорычал он, — с тобой невероятно хорошо, любимая. Покажи мне свою прекрасную маленькую киску. Вот так, о Боже.       Харон ощутила, как он перекатывается на бок, и, сделав это, приподнял ее ногу к груди, раскрывая киску, восхищаясь шелковистой розовой дырочкой. Он наклонился своим огромным телом, чтобы начать сосать клитор, при этом издавая громкие причмокивающие звуки. Девушка чувствовала, как его губы втягиваются в ее складочки, поедая, словно безе. Он зарывался бородой в твою сахарную глазурь, стремясь найти засахаренную серединку. — Черт возьми, это превосходно, — говорил он себе, простонал, лаская девушку, как будто она не видела, не стонала, не испытывала страданий под его жадным вниманием.       Она приподняла его за плечо, и он выглядел крайне довольным ею, гордым за то, что она не совершала. Приподнявшись навстречу ее рту, он засунул два пальца глубоко в нее, содрогаясь при этом, наслаждаясь исходившим от Хар теплом.       Он поцеловал ее, тяжело дыша, бормоча тебе что-то на ухо, продолжая трахать рукой. — Эта киска заставит меня кончить очень быстро, любимая. Я еле сдерживаюсь. — Мне все равно, детка. Быстрее. Damelo la verga, papi. Pronto, porfa. Lo necesito, — она умоляла, находясь на грани оргазма. Если бы он продолжал двигать руками в том же темпе, Хар бы взорвалась от наслаждения. — ¿Este verga? — он дразнил Хар, улыбаясь, как демон. — Оно так сильно хочет тебя.       Он довёл девушку до оргазма одним своим мощным касанием. Она ощутила, как её мышцы сжались вокруг его пальцев, достаточно сильно, чтобы вызвать острую боль где-то глубоко внутри, будто отрывая её от постели, как если бы она парила, устремляясь к Небесам, жадно глотая воздух. После он убрал руку и принялся поглаживать себя по её бедру, растирая крайнюю плоть вперёд и назад таким образом, что при каждом движении вниз открывалась его скрытая головка, сияющая и розовая, выделяющая влагу на её кожу. В завершение он использовал её, чтобы легко прикоснуться к влажному клитору, липкому и издающему тихие щелчки, когда их кожа соприкасалась, принося небольшие волны удовольствия.       Джон опустил свой налившийся член, и только головка находилась в ней, стоя перед тобой на коленях, высокий и внушительный, в центре своей кровати, его кожа лоснилась от пота и отражала холодное утреннее солнце. Погрузив кончик в тепло, он начал играть с её клитором, массируя его медленными, длительными круговыми движениями. Киска, только что достигшая пика, снова сжалась, откликаясь на его уговоры. — Ах, да, любимая. Ты можешь это повторить? Обними меня, просто так, — выдохнул он.       Хар взяла под контроль мышцы внутри и напряглась, прижавшись к нему изо всех сил. Он ответил взаимностью. — Чёрт побери, — запрокинул он голову, не веря своим ощущениям, устремив взгляд в потолок, словно ища в нём ответ на своё дикое желание.       Она снова сжала его, пытаясь двигаться в каком-то ритме, будто киска доила его, словно рот. Но она боролась со своей слабостью, вызванной наслаждением. Он превратил её тело в мягкое, податливое создание: обезумевшее, созданное для того, чтобы дарить наслаждение, и жаждущее его труда. — Боже, — коротко, задыхаясь, рассмеялся он, — ты заставишь меня кончить.       Прайс прежде не позволял себе вольностей в их предыдущие встречи. Безусловно, он отличался от большинства мужчин своей речью, но сейчас, вдали от своих соратников, он осыпал ее градом чувств. Ее внутренняя дрожь полностью овладела им. Он рассматривал свой член, упирающийся в пульсирующую вход.       Он смотрел, как мышцы нежно обхватывают головку, осыпая ее поцелуями в размеренном темпе. Всё ещё играя с её клитором, он простонал, моля о пощаде, прося Харон избавить его от страданий, подарить ему сладкое облегчение. — Да, да, да, — выкрикивал он, заплетающимся языком искажая слова. — Да, любимая, да. Чёрт, это так чертовски восхитительно.       Он терял самообладание — было заметно, как румянец разливается по его коже, превращая смуглую плоть в красную, горячую. На лице Прайса отразилось похотливое выражение, он весь погрузился в физическое наслаждение, что она ему дарила.       Хар завладела ситуацией, положив руку на свой клитор, позволяя ему сконцентрироваться на своём члене и влаге. — Ты так мила со мной. Такая хорошая девочка. Ты так хороша для меня, не так ли? Трахни меня, вот и всё.       Харон слегка подала бедра вперёд, ровно настолько, чтобы он проник немного глубже, и ему пришлось упереться в ее бёдра, ошеломлённому переменой ощущений. Девушка ощутила, как его член пульсирует, трепещет, изливаясь горячим потоком внутри, к его немалому изумлению. Шок и смущение отразились на его лице, но он улыбнулся, покоренный этими ощущениями. — О, черт. Ты такая.... Черт возьми. Прости, любимая. Не ожидал такого. — Я же тебе сказала, что мне всё равно. Мне хорошо, и если тебе тоже, значит, и я счастлива, — Харон погладила его по щеке, даря улыбку.       Он ухмыльнулся, ненадолго затаив дыхание, после чего полностью отдался ей, едва успев смягчиться, заполняя собой девушку, заставляя её выдать вскрик от резкого стона. — Джон! Что... О, чёрт. — Я никуда не денусь, милая, — он схватил её за подбородок, заставляя взглянуть на себя, присасываясь к нижней губе, рыча на неё, довольный, но всё ещё жаждущий, — Я войду в тебя снова и буду трахать до тех пор, пока не насыщусь, черт возьми.       Он закинул её ногу себе на плечо и глубже впился, утопая в её стенках, выводя из себя, разговаривая самыми жуткими, дикими речами. — Ни за что, сука, не позволю тебе подняться с этой постели, пока у меня кровь из-за твоих царапин на спине не пойдёт. Хочу, чтобы завтра ты меня внутри себя ощутил. Чтобы эта пизда форму мою запомнила. — Papi, что с тобой, а? Мой огромный, свирепый медведь, — задыхаясь, прошептала ему Хар, доведённая до предела. В огне страсти, она ласкала его грудь, играла с его сосками, сжимала его бицепсы, ощущая, как он извивается от прикосновений. — Всю прошедшую неделю приходилось ебать тебя в этой долбанной спешке, тихо и быстро. Но теперь это в прошлом, — он вошёл в неё эксперимента ради, чувствуя внутри мягкость, совершенно не придавая значения странности этого. Если он продолжит это делать, у Харон появится новый фетиш. Это было настолько странно, но в этом ощущалось что-то первобытное, словно он присваивал её по-звериному. Слишком нежно, чтобы ебать, и всё же делал это, невзирая ни на что.       Он продолжил, сохраняя собственнический тон: — В этот раз никаких стуков в дверь. Никаких звонков, вообще. Никакой проклятой работы. Ты моя. Все моя. И навсегда.       Хар снова прижала его к себе, ещё крепче, больше не сопротивляясь его напору. Он лежал на ней, облокотившись локтями по обе стороны от головы, с удивлением разглядывая ее сверху. — Тебе нравится, papi? Чувствую, как ты из меня вытекаешь. Я испорчу твои простыни, — тихо спросила Хар. — Порть, дорогая, — он усмехнулся, покачав головой. — Каждый раз, когда ты так делаешь — ах, вот так — меня это просто сводит с ума. Черт возьми. — Спасибо тебе, папочка, — Хар поцеловала его в щеку, — за то, что заботишься обо мне. — Ммм, — простонал он, отвечая чувственным поцелуем, — это мое любимое дело. Я хочу баловать тебя до потери пульса. Куплю тебе побольше этих чертовых нарядов, буду таскать тебя по свету, держать в форме. Наверстаем упущенное, м?       Харон улыбнулась, желая снова его подразнить. — Тебе нравятся эти наряды, любовь моя? — она легко провела ногтями по его спине, еле касаясь кожи.       Он вошел в нее, кровь прилила к его члену, он застонал. — Да, любимая. Нравятся. — Черный, — прошептала Хар ему на ушко, целуя раковину, облизывая нежную мочку, — с жемчугом.       Он развернулся и вперился в нее, наморщив брови в тревожном предчувствии. — Чрезвычайно верно, любимая. И я куплю тебе ещё на миллион, если ты пообещаешь носить их дома. Лежать в моей постели, одетая в эти проклятые трусики, и ждать меня. Чёрт побери.       Он вновь вошел глубже, его горячая, стальная сердцевина вернулась к члену, твердая и готовая ко второму этапу.       Прайс, не теряя времени, нашел устойчивый ритм, вбиваясь и прерывисто дыша прямо в ухо. Он так глубоко вжимался в ее тело, что она ощущала его там, где ранее не ощущала никого другого. Это причиняло странную, неведомую боль, но Харон была слишком поглощена наслаждением, чтобы уделять этому слишком много внимания. Он давал ей другие поводы для беспокойства: запустил руки в волосы, запрокинул голову назад, подставил шею, посасывая нежную кожу, оставляя на ней синяки, как подросток. В первые мгновения она могла лишь вцепиться в него, его сила и напор были сокрушительны. Потом девушка ощутила, как острая необходимость высвободиться начинает возвращаться в ее тело, поднимаясь по ногам и заставляя их трястись. — Кончаешь? — прохрипел он, обезумев от неутолённой страсти. — Да, да, — тихонько повторяла она, чувствуя, как внутри всё сжимается тёплым кольцом. — Хорошая девочка. Дай это мне. Я хочу, чтоб ты, сука, выкрикивала моё имя, — он был совершенно вне себя. — О, чёрт возьми. Джон! Джон... пожалуйста, Джон, — прошептала она ему на ухо, громко и совершенно не сдерживаясь, как он и просил. Тело наполнилось ощущениями, по вискам побежали холодные слёзы от остроты переживаемого. Сейчас она всё-таки расцарапала ему спину, пыталась сдержаться, но в то же время найти хоть какое-то облегчение. Он громко простонал, всхлипывая прямо ей в ухо. — Вот так, сладенькая. Ты просто чудо, чёрт возьми, девчушка. Такая податливая для меня. Обхватываешь мой член вот так. Моя маленькая, влажная кисонька.       Он плавно развернул её, поставил на четвереньки и вошёл сзади. Угол и глубина проникновения заставили Хар усомниться в собственной рассудительности. В тот миг каждая клетка её тела выкрикивала его имя. Прайс трахал её в долгом, ленивом темпе, давая почувствовать, как он входит снова и снова, от головки до основания, жестко и медленно.       Пригнувшись к её спине, он прижал плечи, меняя темп, входя в неё без всяких ограничений, вызывающе застоная при каждом стремительном толчке. Быстрее, напористее, чем раньше, но Харон наслаждалась каждым мучительным мгновением этого. Его тяжелое тело заставило её дрожать под ним, и девушка попыталась ухватиться за смятые простыни, чтобы не упасть. — Papi, пожалуйста, — молила она, — именно так.       Низкое урчание выдавало его решимость исполнить просьбу. Казалось, руки его блуждали повсюду. Поглаживая спину, охватывая ладонями ягодицы и бока, слегка щипая соски, пока они вновь не напряглись, большой палец скользил по кромке задницы между набухшим влагалищем и чувствительной кожей над ним.       Не оставляя между ними ни малейшего зазора, он наклонился, чтобы сказать ей, потеряв голову от страсти: — Я люблю тебя, безумно. Ты моя. Скажи это, подтверди, что ты принадлежишь мне. — Я твоя, — выдохнула Хар. — Повтори! — застонал он, голос его дрогнул, требовательнее. — Я твоя, papi! Вся полностью. — Черт побери! — выкрикнул он, сжимая ее талию, сбиваясь с ритма.       Хар захватила контроль, снова впиваясь в его плоть, ведя его ко второму пику блаженства, наслаждаясь звуками его удовлетворения. Она ощущала его пульсацию в себе, выделения стали меньше, чем раньше, но наслаждение достигло невиданных высот, гранича с почти мучительной чувствительностью. Хар старалась быть аккуратной, когда отстранялась, мгновенно ощутив пустоту, заставившую сердце сжаться и перехватить дыхание.       Прайс, обессиленный, отвернулся от тебя. Ты прильнула к нему, положив голову на его грудь. Он прижал тебя ближе, накрыв рукой. — Детка, — прошептал он, — ты меня сведешь с ума. — Дай мне об этом знать, — согласилась Харон, чувствуя себя измотанной и использованной. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, проверяя её состояние.       Она кивнула, целуя его кожу, чувствуя вкус его пота на своих губах. — Невероятно. А ты? — Никогда не чувствовала себя так хорошо.       Хар удостоилась нежного поцелуя в лоб и несколько минут наслаждалась покоем, слушая сонного Прайса, прежде чем уйти, чтобы привести себя в порядок в ванной. К удивлению девушки, он проследовал за ней и, как ни в чем не бывало, воспользовался туалетом в темной ванной комнате, пока она умывалась у раковины, словно полагая, что она даже не заметила, как он переступил порог её личного пространства. Затем он включил душ, и пар наполнил небольшую комнату, а после подал ей свежее полотенце. — Идёшь? — с улыбкой поинтересовался он, заходя в воду, позволяя горячим каплям струиться по его телу, окрашивая волосы в темный цвет и подчеркивая его мускулатуру.       Харон присоединилась к нему в воде, мгновенно тая от теплоты. Пар укутывал, как мягкое одеяло, оберегая от прохладного воздуха снаружи. Прайс нежно касался её, лаская грудь и живот, положив руку ей на бедро. — Ты прекрасна, ты знаешь это, правда? — произнёс он с восхищением. — Сказал Зевс, — рассмеялась девушка, сжимая его крепкие руки и игриво отвечая комплиментом на комплимент. — Я Овен, — усмехнулся он, закатывая глаза, но при этом поддерживая игру. — Это ясно, — кивнула Хар, делая вид, что смущается перед своим богом войны. — А ты кто по знаку, детка? — нарочито раскрепощенный, подшучивая над ней, но не теряя чувственности и кокетства, он провел рукой по ее груди, собирая их вместе, неприлично ощупывая, саркастически обыгрывая эту избитую манеру прикосновений. — Стрелец. Двадцать пятое ноября, — хихикнула Хар, хватая его за ягодицы, отвечая на его похотливые ласки. — Первое апреля, — он нежно поцеловал девушку в щеку, ощущая уязвимость рядом, — и ни слова парням. Первое апреля — и так себе, они и без того в курсе.       Девушка хихикнула, представляя, как бы досталось Соупу, если бы он узнал. Прайс игриво нахмурился, сокращая дистанцию, наваливаясь всем телом. — Не скажу! Клянусь, — она погладила его по груди, чувствуя, как между ними назревает напряжение. — Угу, — смущенно улыбнулся он, наливая в ладонь кремовый шампунь, — поворачивайся, дорогая.       Она поступила так, как ей велели. Следом ощутила прикосновение его рук к коже головы, как он втирал шампунь в волосы, взбивая пышную пену. Он был педантичен и аккуратен, старательно оберегал глаза Хар от попадания пены и следил, чтобы шампунь был полностью смыт. Тело ее он омыл ароматным мылом, наполнив душевую благоуханием ванили и уда. И тут он не допускал небрежности. Его руки на мгновение дольше задержались на ее груди и животе, однако он не намыливал и не касался её сокровенных мест, осознавая риск и последствия влияния духов. Девушка мельком подумала, кто же она такая, та, которая, очевидно, научила Джона Прайса любить женщину.       Харон отплатила ему тем же, тщательно вымыв его, наслаждаясь путешествием по его телу, расчесывая бороду, наблюдая, как пена струится по шее. — Мне нравится твоя борода, милый, — промурлыкала она. — Да? Не слишком колючая? Не хочу, чтобы ты поцарапалась, — он провел пальцами по бороде, оценивая её шершавость. — Мне так нравится, — улыбнулась Хар, морща носик. — Маленькая озорница, — он поцеловал её в шею, оставляя страстные следы. — Боюсь, я, дорогая, слегка наследил. Я куплю тебе косметику, чтобы скрыть это, — он виновато глядел из-за этих засосов, и она не могла позволить ему грустить. — Нет, — Хар взяла его за талию, притягивая к себе, — мне это нравится. Я словно снова ощущаю себя бесшабашной девчонкой. Я надену шарф. Это временно.       Тогда он поцеловал ее в губы, напомнив, с какой твердостью он заявлял о своих правах на нее, утверждал, что Харон принадлежит ему. Вся она. Только ему.       Притягательный. Преданный. Ее бронированный паладин, непреклонный и опасный. Он безраздельно был очарован ею и гордился этим, словно укутавшись в нее, как в шелковый флаг.       Хар окинула взглядом его запястья, нахмурившись из-за его самоповреждений. — Я расстроился из-за этого. Прости, любимая. Твой мужчина слегка вспыльчив, — он выключил воду и окутал ее полотенцем. — Только не со мной, — заметила Хар. — Нет, никогда. Клянусь, — теперь он был предельно серьезен. — Я знаю, Джон. Верь мне.       Он нежно поцеловал её, убедившись, что Хар согрелась, прежде чем вытереться полотенцем. Она устроилась рядом с ним в постели, свернувшись клубочком, и они начали непринуждённо болтать. Любимые оттенки, киноленты, музыкальные композиции. Наиболее запомнившиеся конфликты. Страхи и заветные желания. Он оказался прав. Они наверстывали упущенное, и это приносило ей облегчение. Он был её целителем, и они залечивали друг друга на его простынях, сливаясь в одно целое.