Стрелок

      Харон никак не могла уснуть. Из-за перестройки организма, вызванной сменой часовых поясов, казалось, что день и ночь поменялись местами. Тело ныло, и девушка, если уж начистоту, понятия не имела, чего ей хочется больше: есть, пить или и того, и другого одновременно. Она проспала почти сутки, пока Прайс выезжал за продуктами, чтобы заполнить холодильник на те несколько дней, что она у него погостит. За окном царил полумрак, свинцовое небо плакало дождём, который монотонно барабанил по стеклу, словно звал в объятия Морфея.       Зайдя в гостиную, Хар увидела новенький шкаф. Они с капитаном провели добрую половину утра, распаковывая коробки и раскладывая вещи, аккуратно складывая их в стопки. В конце концов Хар добралась до нижнего белья, выбранного Джоном, и пообещала ему устроить модный показ. — Не терпится увидеть тебя в этих трусиках, любимая, — прошептал Джон, нежно целуя её. Отстранившись от девушки, он блаженно улыбнулся, наслаждаясь моментом. — Я приготовил для тебя немного брэкки. Проголодалась?       Харон застонала, следуя за ним на кухню. — Без понятия. Моё тело, кажется, жаждет наверстать упущенное, независимо от времени. Я двигаюсь как в слоу-мо. — Хм, — на мгновение задумался он, — может быть, это поможет.       Он извлек вазочку с нарезанными фруктами, где сочные ломтики утопали наполовину в йогурте и мюсли, и поставил ее перед ней. У него самого была точно такая же миска, и он присел рядом за столик, приступая к сладкому завтраку. Хар откусила, приятно пораженная воздушностью йогурта и ощущением заботы. — Мне все еще не верится, что я не сплю, — Прайс взглянул на нее исподлобья. — Что ты имеешь в виду? — спросила Харон, жуя, положив ноги ему на колени.       Он со стуком опустил ложку в пустую тарелку и развернулся к ней лицом, медленно поворачиваясь на барном стуле. — Ты здесь. В моем доме. Ешь из моей посуды. Спишь в моей постели. Я безмерно счастлив.       Капитан массировал ее озябшие пальцы, согревая их и приводя Харон в полное расслабление. Она улыбнулась, отправила в рот кусок банана, прожевала и проглотила, кивнув головой. — Знаю. Если бы месяц назад услышала, что буду есть из твоей тарелки, я бы только посмеялась. После всего пережитого, даже представить не могла, что ты будешь так сильно меня любить. Что впустишь меня в свою жизнь вот так. — А почему бы и нет? Мой флирт, конечно, не был самым изысканным, — усмехнулся он. — Оставить те цветы было немного нагло.       Он имел в виду те события несколько лет назад, когда она ещё зависела от Мигеля. Кастиллеи, которые капитан принёс для неё, были настолько поразительно красивыми, что она не знала, что и думать. — Возможно. Но я думала, что ты всегда стремишься к большему и достойному. Жаждешь приключений. Я же по сравнению с тобой казалась до тошноты скучной. Ты — мистер Война, а я — никто.       Его глаза резко сузились, он нахмурился. — Я все помню совершенно иначе. Именно из-за тебя мне было так сложно уйти. То, как ты делала мне кофе по утрам, отправляя ложку в рот после того, как размешивала сахар. Как упаковывала эти чертовы ланч-боксы в салфетку с бантиком. То, как выглядела твоя задница, когда ты в седле гонялась за Гейтсом. Мне, блин, пришлось уйти.       Харон замерла, чувствуя, как в груди поднимается его прежнее желание и изношенная любовь. Она опустила ноги с его колен и встала перед ним, устраиваясь между его ног, позволяя рукам скользить по его груди и плечам. — Тебе понравилось, когда у меня во рту была ложка, правда? — Да, — голос его казался охрипшим и слегка потерянным. Он облизнул губы, приближаясь. — А ты... — она скользнула руками по его джинсам, играя с пряжкой ремня, — может, хочешь увидеть что-нибудь ещё у меня во рту?       На его лице вспыхнула мальчишеская радость. Как будто Рождество наступило раньше срока. Но он тут же подавил восторг, отправив его обратно туда, откуда он пришел. — Тебе не обязательно это делать, дорогая.       Он бережно взял её за подбородок и поцеловал, изливая свою нежность за готовность к такому "подарку". Хар прервала поцелуй, проводя руками по его коленям, ощущая, как член отзывается на её слова, увеличиваясь в предвкушении возможности изучить её рот. — А если я хочу, papi? Ты собираешься скрывать это от меня?       Хар стала еще больше задирать, глядя на него огромными, умоляющими глазами, изображая невинность. Он прекрасно знал, что это не так, но было забавно притворяться скромницей.       Он запнулся, волнение охватило его, пульс участился, отбиваясь в жилке на шее. — Нет, малышка. Я не буду скрывать это от тебя, если ты... ну, то есть, если ты действительно этого хочешь, но я...       Она поцеловала его, чтобы его заставить замолчать, найдя его нижнюю губу и начав ее сосать, проведя языком по его шее, задержавшись на его внушительном кадыке. Он тяжело дышал, уже зная, что будет дальше, а стул скрипнул, когда он перенес вес, прижавшись бедрами к краю табурета в ожидании удобного положения.       Харон потянула за петлю его толстого ремня, прислушиваясь к легкому звону пряжки, когда освобождала ее из ширинки. Одну за другой она расстегивала пуговицы, выпуская на свободу его взволнованно затвердевший член, выставляя его напоказ под теплым светом кухни. — Джон Прайс, — усмехнулась девушка, изображая притворные, осуждающие звуки, — такой непослушный. Коммандос?       Он покраснел, дыша глубоко и долго через нос, прикрыв глаза и наблюдая за тем, как она играет с ним, стараясь изо всех сил бороться с туманом наслаждения, который нагнетала Хар. — Иногда. — Да? — Хар долго облизывала его член вверх и вниз, опустившись на колени и удобно устроившись, чтобы изучить его в своем темпе. — Черт побери, — громко вырвалось у него, реагируя на то, как язык нежно его ласкает, — А... Я не знаю. Приятно. Черт возьми, любимая, что ты... делаешь?       Она взяла его головку в рот, поглощая ее, как фруктовое мороженое, нежно теребя его теплые яички руками. Он подскочил на стуле, когда это случилось, а девушка продолжила, слушая, как он совершенно теряет контроль.       Другой рукой Харон скользнула двумя пальцами в свою киску, обнаружив, что она влажная и теплая. Он наблюдал. — Ты что, играешь с собой? — его голос был таким напряженным и хриплым, что его едва можно было понять. Его акцент подчеркивал окончание слов, а его удовольствие сливало их воедино. Прайс смотрел на Хар сверху вниз, заслоненный от света на кухне, сосредоточившись исключительно на ней, как будто обезвреживал бомбу. — Да, — она выпустила дрожащий вздох, — можно, papi? ¿Me permitirás hacerlo?       Он недоверчиво коснулся ладонью лица, пытаясь совладать с похотью, бушевавшей в нем – эта бешеная, ненасытная зверюга, подобная медведю, подкрадывалась все ближе, рыча и грозя вырваться наружу. — Да, малышка, — мрачно прохрипел он, не в силах удержать себя. — Все, что пожелаешь... делай что хочешь. Ты просто невероятная.       Девушка игриво коснулась его губами. Он был слишком объемен посередине и у основания, чтобы она могла полностью обхватить его щеками, и ей приходилось довольствоваться его разбухшим кончиком. Обхват был проблемой, но мягкая плоть головки позволяла ей посасывать, издавая непристойные чавкающие звуки, от которых по бедрам Джона побежали мурашки.       Хар наклонилась вперед, намеренно пуская слюну по всей длине, чтобы смочить его, облегчая захват. Она описывала круги вокруг его головки, пока она двигалась.       Он вцепился в стойку одной рукой, будто пытаясь вырвать ее с корнем. Костяшки побелели, а вены на огромном предплечье налились голубой кровью, образуя узоры на коже.       Когда она ласкала себя рукой, ее собственное наслаждение, подобно острой стреле, пронзило разум – внезапно и болезненно. Хар застонала, обхватив его ртом, и он едва не свалился со своего места. — Черт побери, детка, — обе его руки потянулись к ее голове, но он остановил их, осознав, что это будет недопустимо, и не желая ее стеснять. Вместо этого он погладил Хар по щекам, нежно, как перышком. — Можешь использовать свои руки, amor. Покажи мне, как доставить тебе удовольствие, — она вырвалась из его объятий с громким звуком, глядя ему в лицо. — Черт возьми... Ты серьезно? — его вопрос был искренним, но ответа он ждать не стал. Прайс запустил свои огромные пальцы в ее волосы, бережно сжимая их, стараясь не напугать.       Хар ответила взаимностью, уже на грани оргазма от того, как яростно наказывала свой клитор, издавая глубокие стоны, когда он был у нее во рту, снова и снова, почти крича ему, чувствуя, как звуковая волна прокатывается по его стволу, заставляя вибрировать его твердую плоть.       Затем, к ее безмерному восторгу, его хватка переменилась, оставаясь неагрессивной, но крепкой и манящей, он задал новый ритм, прижав ее голову к себе. Это была степень силы, с которой она могла справиться, и могла признать, что он дал себе волю. Его точность и осознание собственной огромной силы были совершенно очевидны, он держал себя в узде, ставя безопасность и заботу выше всего остального.       Какая-то мрачная часть Харон, что-то звериное, жаждала, чтобы он этого не сделал. В момент, когда она катилась по сокрушительным волнам оргазма, в сознании промелькнул образ, как он встает, опрокидывает стул, неистово впивается в ее голову, необузданный. Возможно, он бы закричал, утробно и безумно, воспевая свое наслаждение под высокими сводами своего логова, принуждая ее принять его во всей его длине. Может быть, в другой временной ветке он поставил бы себя во главу угла, безжалостно используя девушку, вгрызаясь в нее, игнорируя скрежет зубов или слюну, стекающую с губ, когда она пытается отдышаться.       Но этот человек не был тем человеком. Этот человек, тот, кто властвовал над ней сейчас, властвовал над собой, подобно грозному королю. Его хищный гризли, в эту самую минуту бьющийся в его груди, бросаясь на холодные прутья клетки, был сдержан, страшась гнева своего повелителя. Он был главным, всегда был командующим, и ни одна из его диких черт не смела перейти грань дозволенного.       Девушка начала задаваться вопросом, выпускали ли когда-нибудь это чудовище на волю. Затем Хар вспомнила шрамы на его запястьях, заживающие рубцы, некогда багровые и болезненные от стальных оков. Она представила себе, какую мощь нужно приложить, чтобы вырвать откидное кресло из корпуса вертолета "Блэкхок", вспомнила о раздавленном, нечеловеческом месиве, что осталось от Мигеля, о его глазах, пылавших алым пламенем мщения, когда он уничтожил его посреди холодной, безмолвной пустыни.       Тот же монстр был рядом, с ней, нежно прижимался к ней на кухне, скулил и мурлыкал, ощущая ласки ее языка, когда она проводила длинные линии вдоль его изнывающего члена. Но Прайс держал своего зверя в узде, сдерживая его непреклонной, авторитарной волей.       Харон надавила на него, на мгновение отстранившись от него, добровольно подавившись, глядя в его глаза, наслаждаясь его потрясением. — Черт! — выдохнул он, и крик эхом разнесся в тишине комнаты.       Хар ощутила на языке солёный привкус его семени, поэтому, задержав дыхание, стараясь не поддаваться панике, начала обратный отсчет с десяти, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Она чувствовала напряженные мышцы, когда он бился в её горле, не так глубоко, как хотелось, но глубже, чем было приятно. Но, чёрт возьми, оно того стоило. Девушка наблюдала, как капитан корчил гримасы, которых она даже представить себе не могла, а звуки, вырывающиеся из его уст, отдавались прямо в её вагине, восхитительно дикими. Схватив её за волосы, он испуганно отстранился от неё, борясь с внутренними противоречиями между желанием и тем, чего он, как ему казалось, заслуживал. — Черт, — он все ещё стонал, с него стекала жидкость, — ты в порядке?       Она вновь потянула голову к нему, облизывая его кремовую головку, скользя языком по закруглённому кончику, нетерпеливо очищая его. — Погоди, погоди, погоди, — быстро прошептал он, а затем сдался. — Оооо... чёрт!       Хар доила последнюю каплю с его головки, сжимая её от основания к кончику, чтобы выжать, размазывая по нижней губе, надевая как медаль, перед тем как слизать. — ¿Te gustó, papi? — глядя на него снизу вверх, совершенно разбитого, она мило улыбалась, гордая, насколько это было возможно. — Боже праведный. Что это за чертовщина вообще? — он, похоже, все еще пребывал в каком-то другом измерении. — Полагаю, что это означает "да", — ответила она с лукавой улыбкой, вытирая рот пальцем и стараясь выглядеть предельно вежливо.       Прайс уставился на нее, будто она только что воткнула кинжал прямо в его сердце; чистейшее, леденящее душу недоверие. Затем он схватил Хар, быстро и сильно прижимая ее к груди. Холодная пряжка его ремня звякнула, когда он потерся о внутреннюю поверхность ее бедра. — Вот это да, детка. Так мила со мной. Черт побери.       Он подхватил Харон на руки, абсолютно не обращая внимания на то, что его член все еще свободно болтался перед ним, и направился к дивану. Он уложил ее на диван, укрыл одеялом и обессилено сел у изголовья девушки. Она положила голову ему на бедро, облокотилась на спину, глядя на его лицо и высокий потолок. Свет в этой комнате был выключен, но из-за отсутствия стены, отделяющей ее от кухни, девушка была окутана каким-то полупрозрачным сиянием. Он потянулся, чтобы застегнуть джинсы, но она подняла руку, чтобы остановить его, нежно касаясь его расслабляющегося члена, играя с ним. — Ты еще не закончила со мной, любимая? — усмехнулся он. — Никогда, — простонала Харон.       Он застонал в ответ, но не стал сопротивляться, подчинился её желанию, сместившись пониже, чтобы найти наиболее комфортную позицию. Его плоть, тугая и мощная, упиралась в бедро девушки, обнажая свою суть.       Послышался звук, как он копается на полке позади себя, затем характерный треск спички нарушил тишину. Он прикурил огромную сигару, держа её в руках, чтобы табак как следует разогрелся, и сделал глубокую затяжку голубым дымом. Выдохнул в сторону девушки, сдувая дым, и отодвинул сигару подальше. Зажав её между пальцами, он протянул её Хар. Она взяла её из его рук, ощущая на кончике вкус его слюны, затем аромат листьев; очень сильной ванили, почти как в десерте.       Эффект наступил практически сразу, что было неожиданно. Толстые сигары жгут сильнее тонких, которые он давал раньше, от большего количества её бы стошнило.       Ты вернула ему сигарету, наблюдая, как он дьявольски затягивается, полностью погруженный в свои ощущения, наслаждаясь ими. Я околдован тобой, удовольствием и своим пьянящим никотином. — Что сделать, чтобы ты была счастлива, милая? — спросил он, нежно поглаживая её лоб, касаясь его, как лепестка, так бережно, что Хар едва ощущала прикосновение. — Ммм, — она улыбнулась, закрыв глаза, — ты уже это делаешь. Я счастлива, amor. — Можно я почитаю тебе?       Это была такая невинная, приторно-сладкая просьба, что она подняла на него глаза, и увидела всю его серьезность. Перед ней стоял убийца, суровый и огромный мужчина, настоящий мачо, который пьет, курит и трахается как бес, просил разрешения почитать ей вслух, поглаживал её лоб и скулы, словно перед ним был маленький, беззащитный кролик. От такого контраста у Хар голова пошла кругом. — Да, конечно, Джон. Мне бы очень хотелось.       Он улыбнулся, потянувшись к книге, что лежала на столике. Книга была с загнутыми коричневыми страницами, явно любимая, хотя и не очень хорошо сохранилась. Он пролистал ее, пропустив несколько закладок, пока не остановился на нужной странице, довольно улыбнувшись.       Харон внимательно слушала его, когда он начал чтение. Голос его был низким и шепчущим, и она наслаждалась этим странным акцентом, который уже успела так полюбить. — No te amo como si fueras rosa de sal, topacio, o flecha de claveles que propagan el fuego: te amo como se aman ciertas cosas oscuras, secretamente, entre la sombra y el alma…

Люблю тебя не как розу из соли, топаз, или стрелу гвоздик, что разжигает пламя; я люблю тебя, как любят нечто неясное, в потайном месте меж душой и тенью.

Он читал не быстро. Если уж на то пошло, то медленно и обдуманно, следя за тем, чтобы его интонации соответствовали тексту произведения. Это, конечно, был Неруда. Хар читала этот сонет раньше, когда была моложе, и какой-то чрезмерно усердный учитель английского давал ей переведенную версию. Услышав это из уст своего возлюбленного на языке оригинала, она оказалась за миллион миль от того, что увидела впервые. Хар снова стало жарко, на груди и щеках выступил румянец, дыхание участилось, когда он читал ей.  Прайс делал паузы между строфами, курил, наслаждаясь моментом. — Te amo como la planta que no florece y lleva dentro de sí, escondida, la luz de aquellas flores, y gracias a tu amor vive oscuro en mi cuerpo el apretado aroma que ascendió de la tierra.

Люблю тебя, как растение, что не цветёт само, но несёт, спрятав в себе, свет других цветов, и благодаря твоей любви в моём теле смутно живёт упругий аромат, поднимающийся от земли.

      В его речи проскользнули слова "cuerpo" и "tierra", и она ощутила себя частью чего-то дикого. Она начала тереться о его бедро, стараясь не касаться его нагого члена, наблюдая за его возбуждением, когда до него дошло, что Хар возвращается, готовая вновь завладеть его вниманием.       Теперь, ощутив вашу нежную поддержку, голос Джона заметно напрягся, он с трудом справлялся с посторонними звуками, поскольку его разум был разорван между двумя различными областями концентрации.

“Te amo sin saber cómo, ni cuándo, ni de dónde.”

Люблю тебя, не зная как, когда или откуда.

      Он приостановился и вздохнул, когда она положили руку на его низ живота, пощекотав дорожку под пупком.

“…te amo directamente sin problemas ni orgullo…” 

Люблю тебя просто, без претензий и гордости.

      Харон зарылась кончиками пальцев в густой пучок лобковых волос над его корнем, поглаживая их, словно рассматривая их цвет и длину, восхищаясь их темнотой и гладкой текстурой. Он снова задышал неровно.

“…así te amo porque no sé amar de otra manera,”

я люблю тебя так, поскольку не знаю, как любить иначе.

      Она ласкала его, еще мягкого, но быстро наполняющегося, готовясь к новому приключению где-то внутри нее. Где, не имело значения. Он был в ее власти, но все еще отказывался торопить события. — …sino así de este modo en que no soy ni eres, tan cerca que tu mano sobre mi pecho es mía, tan cerca que se cierran tus ojos con mi sueño.

Кроме как в таком вот виде, когда нет ни меня, ни тебя.

так близко, что твоя рука, лежащая у меня на груди - моя; так близко, что, засыпая, я закрываю твои глаза.

      Книга хлопнула, с глухим звуком вернувшись на стол. Во рту у него топорщилась сигара, увесистая и обжигающая. Он втянул густой, молочный дым, дав ему осесть в бороде, застелить глаза, волосы. Прайс наблюдал за Харон, улыбаясь, пока она играла с ним, бесцельно. — Мне понравилось, — шептала Хар тихо. — Ммм, — удовлетворенно простонал он, — мне тоже. Когда я прочитал это впервые, много лет назад, я не понимал, что значит любить что-то темное и скрытое в земле. Что-то, что цветет.       Он вновь втянул дым, тщательно обдумывая свои слова, — Тогда я увидел тебя впервые, и ты была там, сбрасывала тюки сена с высокого чердака амбара на своем ранчо, смотря на меня сверху вниз с... ну, — он усмехнулся про себя, — с таким же успехом это мог быть Рай, ведь мне так хотелось туда попасть. Я почувствовал, как ты входишь во мне, глубоко, туда, куда даже я не мог дотянуться до тебя.       Джон снова начал проводить ладонью по её лбу, и каждый из них касался другого, не преследуя конкретной цели, кроме чувства бездумного наслаждения. Он глубоко вздохнул. — Конечно, ты просто не могла об этом знать. Откуда бы? И вот я полюбил тебя, но совершенно иначе. Не так, как мужчина любит женщину, как полагается, без ухаживаний, первых встреч и первых поцелуев. Ты заставила меня полюбить себя, когда я медленно, через тернии, учился любить самого себя. Теперь меня нет без тебя. У меня кладовая забита соусом для пасты, потому что я сто раз пытался приготовить твою куриную пасту.       Он легко коснулся её губ, чувствуя их мягкость. — В моих ящиках гора духов и мыла, я ищу, как ты пахнешь, но стесняюсь спросить название твоих средств. Рыщу в твоей ванной, дико боюсь, что застанешь.       Харон рассмеялась, одаривая его улыбкой. Потом заметила, как сквозь его улыбку пробилась нежданная слеза, по щеке стекала, в бороде терялась. — Полагаю, что моя запретная любовь, должно быть, привела тебя сюда, прямиком в преисподнюю. И что делать дальше, я, собственно, не знаю. Как тебя вернуть, понятия не имею. До небес мне просто не дотянуться.       Она заговорила, пытаясь его успокоить, но он отмахнулся от этих мыслей, вновь вернувшись к курению, и его улыбка приобрела задумчивость. — Все будет хорошо. В четверг мы пойдем, и они помогут мне исправить мою оплошность.       Сердце пропустило удар. Он, словно Икар, парил, взмахивая крыльями, такой гордый, самоуверенный и всесильный, купаясь в солнечных лучах. А потом она слишком поздно вспомнила про пожар.       Теперь Хар тревожилась. Не слишком ли сильно он винил себя? Когда они покинули убежище на лодке, он вообразил, что вынудил ее уйти? Слова Новы о том, как он взвалил это бремя на себя в больнице, и сейчас не давали ей покоя. Если бы он не сумел освободиться от того, что считал своим смертным грехом, кем бы он стал? Кем бы он стал? — Хочешь со мной выпить кофе? Кафе уже наверняка открыто. Я могу показать тебе парк. В такое время там никогда никого нет.       Его небрежный тон ее встревожил. Харон поколебалась, а затем, скрывая свое беспокойство, поцеловала его в щеку. — Claro, amor. Пойду переоденусь.       Она поднялась с дивана, в то время как он медленно потягивался, выпуская дым кверху, и ухмыльнулся ей вслед, когда Хар покинули комнату, довольные и расслабленные. Он выглядел таким убежденным в их общем будущем, даже несмотря на ее собственные сомнения.