Стрелок

Три года назад, в пятницу, 13 октября, в 23:42. 

— ¿Y quien eres, compa? — Джон, mucho gusto, — он сказал в ответ, недоумевая, почему этот чертов бармен задает такие прямые вопросы. Если дело не касается виски или оплаты за него, ему лучше заткнуться. — ¡Mierda! Твой испанский хуже, чем мой английский, güey.       Капитан Джон Прайс проигнорировал его присутствие. Он потягивал свой излюбленный напиток, не обращая внимания ни на что. В последнее время он пил слишком много. И курил. Дело дошло до того, что он опять закурил "Мальборо-27", перебирая пачки, словно вернулся в те времена, когда он был лейтенантом. Он собирался списать это на свою профессию, но погоня за наркокартелем – дело привычное. Но дело было не в работе. Дело было в ней.       "Да она тебе не девушка, придурок", — промелькнуло у него в голове, срезая терзающее сердце, подобно сорняку, проросшему в саду без разрешения.       Он испытывал острую потребность в ней. Ее волосы были нежнее пуха новорожденного ягненка, длинные и густые, ниспадали по красивой спине, словно звенящие колокольчики, подпрыгивая и мелодично звеня, когда она стояла под ветром на своем ранчо. Когда она мчалась верхом на своей лошади, своенравной кобыле с непростым нравом, ее локоны развивались за спиной, словно бушующее пламя, готовое испепелить все, к чему прикоснется.       Она готовила изумительно. Это было совсем не то, к чему он привык в детстве, но все равно по-домашнему уютно и аппетитно. Она, как искусный кулинар, знала толк во времени и ароматах, и казалось, обладала шестым чувством, предчувствуя его потребность в свежесваренном кофе или добавке торта. Словно она видела голод на его лице и ощущала природное стремление утолить его. Она даже начала покупать тот чай, который он обожал. Он даже не мог понять, как она отыскала его любимую марку в Штатах.       Она слыла Хароном, перевозчиком обреченных, доставляющим души грешников в царство Аида, при условии, что у них имелись средства на эту переправу. Прозвище, надо сказать, подходило ей как нельзя лучше. Она слыла лучшим контрабандистом юга, а то и всего американского континента, и могла переправить кого угодно через границу проще, чем стрела пролетает сквозь обруч. Однако, как и Харон, она была недосягаема, заперта в глубинах Ада рукой своего мужа, дьявола Мигеля Морено.       Мигель не отличался добротой и частенько приставлял свою сапогу к ее горлу – как в прямом, так и в переносном смысле. Джон почувствовал, как к горлу подступила желчь, вспомнив, как впервые увидел синяк на ее щеке. Она объяснила это, что защищала эту змею своей любовью, хотя он не заслуживал ничего, кроме дула пистолета, приставленного к виску.       Джон познакомился с Мигелем, когда Ласвэлл искала подрядчиков для секретных квартир ЦРУ. Тот оказался членом картеля, но охотно сотрудничал. Ласвэлл куда больше, чем личность Мигеля, привлекла низкая цена, однако она убедила Джона вытерпеть трудности ради экономии.       Её муж никогда не появлялся рядом, и это было бы прекрасно, но разъяренный супруг всегда маячил где-то поблизости, словно демон, следя за теми, кто её любит, и добиваясь, чтобы они заплатили дорогую цену за каждую каплю любви, которую дарили. Джон видел, как он издевался над ней, сначала понемногу, пряча свою трусость под одеждой, а потом всё больше, рисуя на её скуле и заставляя хромая спускаться с лестницы. Мигель собирался убить её, а Джон был в шаге от того, чтобы решить проблему раз и навсегда. — Ты не имеешь права исполнять контракт, который мы наняли, капитан! Ты что, с ума сошел? — Он причиняет ей боль, и я не собираюсь, черт возьми, смотреть, как это происходит у меня на глазах. — Ты будешь смотреть на то, что я тебе скажу, а пока это значит, что ты должен быть осторожен рядом с Морено.

***

      Джон тяжело вздохнул. Ему безумно хотелось затянуться крепкой, набитой сигарой. Нестерпимо хотелось получить свою дозу никотина, в любом виде. Он только что выкурил одну, и его сейчас стошнит, если он снова полезет в пачку. Как раз в тот момент, когда рука потянулась к спичке, до его ушей донесся шум у входной двери бара.       Картель планировал шикарную вечеринку в баре "La Rosa", на которой должны были появиться все важные шишки Лас-Алмаса. Никто из них, однако, даже не подумал прийти. Операция трещала по швам. Зато здесь собралась куча отбросов из CDG, включая, как на зло, Мигеля Морено.       Джон незаметно опустил руку под пиджак и взвел курок пистолета, готовый в любой момент пустить его в ход, если только этот мерзавец попробует что-нибудь выкинуть. — Esa puta también te está jodiendo, ¿no? — Мигель кричал сквозь шум, пьяный и озлобленный. — Nadie se está follando a tu esposa, amigo.       Педро Мартинесу надоели выходки Мигеля, и Джон не мог его винить. Этот мерзкий тип снова сорвался. Буквально накануне он сломал ей нос, приложив к дверному косяку кухонную столешницу, от которой откололся угол. Когда Джон нашел ее в ванной, с салфеткой у лица и кровью на кафеле, он пригрозил позвонить Ласвэлл. Но Харон держалась мужественно. — Нет, ты этого не сделаешь. — Почему, дорогая? Разве ты не видишь, что он монстр? Ты ему ничего не должна. — Я дала клятву. Он любит меня. Он просто был расстроен. Он не хотел этого.       И Джон промолчал. Что ему было сказать? Он что, какой-то ничтожный агент ЦРУ, оплачивающий ночлег? Она ему не принадлежала.       Но, Господи, разве это не то, чего он желал для неё? Джон представлял себе её такой, образы вспыхивали в его сознании, яркие и пёстрые. Галлюцинации о том, что она бросит своего мужа, сбежит с ним, с таким же демоном, как и он сам...       А затем он остановился. Куда сбежать? Он же сидел в её чертовом доме. Он никуда не мог её увезти, где бы это имело смысл. Рядом с ним не было безопасного места. Скорее, всё было ровно наоборот — задумано так специально. Джон Прайс был монстром, которого боялись даже другие монстры, и такая жизнь совершенно не подходила женщине, которую он любил. Женщине, которая заслуживала мужа, возвращающегося в пять и массирующего её ноги после ужина, сидящих вместе на диване и пересматривающих "Выжившего".       Джон уловил взгляд Мигеля с другого конца стойки. Взор пьяницы омрачился, стал мрачным, угрожающим, почти озорным. — Él se la está follando, — Мигель указал трясущимся пальцем на Джона.       Джон поднялся со своего места. — Cállate, cabrón, o tendré una razón para apretar el gatillo. — Tomémoslo con calma, amigos. Не волнуйтесь. Он просто пьяный ублюдок., ¿verdad? — бармен подошел к краю стойки и протянул руки.       Мигеля куда-то увели, а Джон снова сел, переводя дух. Ему очень хотелось прикончить этого мерзавца, и его слова заставили Джона сгореть со стыда. Так отзываться о ней при всех, выказывать неуважение после того, как она была ему преданна... Это стало последней каплей, переполнившей чашу.       Капитан рассчитался. Снаружи еще не было прохладно, но в воздухе уже витал запах осени. В дальнем углу бара о чем-то оживленно беседовали мужчины. Джон молча направился к ним, ему больше не нужно было притворяться нормальным. Сейчас он мог позволить себе быть собой. Охотником.       Мартинес схватил Мигеля за воротник, умоляя его взять себя в руки. — ¿Cuál es tu pinche problema, hombre? Cálmate, — Мартинес вел проигрышную борьбу. — ¡No! He visto la forma en que ella lo mira. Ella solía mirarme así, — Мигель с криком отшвырнул его руку.       Педро, тяжело вздохнув, развел руки в стороны и, развернувшись, пошел обратно в бар. Мигель остался сидеть в одиночестве на старых пивных ящиках. Не медля ни секунды, Прайс вцепился ему в шею, и, удерживая Мигеля, потащил его через ограду. Ноги у того болтались и брыкались. Если бы он был способен на это, то непременно закричал бы от ужаса. Страх, словно волна, исходил от Мигеля. От него пахло кислым луком и зачерствелым "модело". — ¿Qué? No pude oírte. ¿No más tonterías? — Прайс зарычал.       Когда Мигель осознал, чьи пальцы сдавили его шею, он предпринял отчаянные попытки вырваться, сопротивляясь изо всех сил. Джон, предвкушая схватку, о которой он так настойчиво просил, выставил вперед свою лапу, готовый к бою. Все длилось до того момента, пока зверь не разжал пасть, направив смертоносный удар прямо в его сердце. — ¿Por qué estás luchando, cabrón? Ella esta muerta. No te queda nada que joder. La maté ella.       Из легких Джона вышел весь воздух.       Нет. Нет. Нет. Каждый раз, когда его сердце бешено колотилось в груди, он слышал, как оно кричит. Нет. Нет. Нет. Он не чувствовал своих конечностей. Нет. Нет. Нет. Нет.  — Нет, — он произнес это вслух.        Мигель отшатнулся от него, но не убежал, полагая, что драка закончилась, или был слишком пьян, чтобы обращать на это внимание. — Sí, gringo. Maté a mi esposa, tu puta. Ella está en la camioneta. Vamos a ver.       Прайс безошибочно знал, куда бить, чтобы вырубить человека. Его удар был идеален, и обратного пути не было.       До природного заповедника оставалось всего несколько километров. Заповедник дикой природы Чаппарал представлял собой обширную территорию для охоты и поддержания экосистем. По сути, в межсезонье здесь царила адская пустота. Это было идеально. Он жаждал увидеть это. Красоту природы. Кровь Мигеля Морено так органично смотрелась бы, пропитывая почву, сливаясь с ней. Идеальное место.       Прайс свернул в темноту полей, углубившись на клочок земли подальше от просёлочной дороги, что привела его сюда. Он нашёл уродливое, низкорослое дерево и связал её мужа, словно рождественский подарок, весь в красном и зелёном. Его снова вырвало. Несомненно, сотрясение мозга. — ¿Estás bien, мразь? — Прайс отвесил ему звонкую пощечину.       Мигель ничего не понимал, однако Джон преподавателем не являлся. Он избивал человека до тех пор, пока не начинали болеть костяшки, совершенно не думая о защитном снаряжении. Не заботясь о собственной защите. Если её не будет рядом, чтобы перевязать его раны, зачем вообще что-то бинтовать? Пусть кровь льётся! Если она не могла быть с ним, какой в этом смысл? Он находился здесь, потому что сам этого хотел. Последнее торжество.       Джон глубоко вдохнул, ощущая, как горячая кровь приливает к его лицу. Он чувствовал жжение в глазах, покрасневших от напряжения. — Почему? — спросил он прямо, без всякой злобы. Ему просто нужно было узнать. Ему нужно было услышать это от самого Мигеля. — Ella es una puta. Es por eso, — он плюнул кровью в глаза Прайсу. — ¿Por qué te importa? ¿Te dijo esas mentiras? ¿Te dijo que te amaba? — Нет, ты просто жалкий идиот. Она любила тебя, — голос Прайса из шепота перешел в рык, — и ты погубил ее за это!       Он нервно мерил шагами пространство, перезаряжая пистолет, патрон за патроном, аккуратно заправляя их большим пальцем. Спокойный. Выверенный. — Знаешь, сколько раз я стоял ночью над твоей пьяной тушей, готовый перерезать тебе горло? Она каждый раз тебя спасала, друг. Я подбирался вплотную, даже лезвие доставал, но потом слышал, как она повторяла, что любит тебя. По моим понятиям. Я знал, как ей будет больно, если ты сдохнешь. Потому я ждал. Я не из терпеливых, но ради неё, ради моей ненаглядной девочки? Я бы ждал тысячу проклятых лет.       Он вставил обойму в рукоять пистолета, взводя курок, чтобы зарядить патронник. Металл скользил по металлу, шипя, как змея. Щелкая, как аллигатор. — Я заметил... — Прайс подошёл к Мигелю, приставил пистолет к его левому колену и нажал на спусковой крючок. Мигель начал вырываться из шкуры, визжа, как забитый поросёнок. Прайс продолжил, — Я заметил, что ты так и не купил ей кольцо. Она придумала для тебя кучу оправданий, не волнуйся... — крик Мигеля прервал его размышления. Прайс пошарил по карманам в поисках ножа и отрезал Мигелю язык. Он кинул извивающуюся розовую массу на песчаную землю. — Но, — Джон опять полез в карман окровавленными пальцами и достал золотое кольцо. На нём красовался самый потрясающий огненный опал, который только можно было увидеть, — я думал, что однажды, когда она наконец бросит тебя, она поцелует меня своими нежными губами. Она бы вернулась ко мне. Я бы дал ей всё, чего ты никогда не делал. Я бы дал ей это.       Мигель задыхался в смеси слюны и крови, поэтому Прайс наклонился, чтобы расчистить рот. — Это от мертвого халифа из Дамаска, после того как я разнес его войско. Хорошая косточка для старого пса, да? Говорят, она стоит целый островок. Её это не волнует. Ей понравится, ведь она такая же. Дикая. Красивая. Редкая.       Он убрал её обратно в карман. — Но она её не увидит, верно? И все потому, что...       Он полоснул Мигелю по руке, отделив сухожилия от кости, и услышал хруст, будто разделывал курицу. Щелчок. Хруст. Мокрая кожа. — ...ты посмел положить свои окровавленные...       Прайс отрезал вторую руку, отделив её от мышц, ему пришлось разрезать сухожилия и другие ткани, чтобы добраться до мяса. — ...чертовы...       Мигель пытался закричать, но получалось только тяжелое дыхание. Словно он пытался кричать во сне, парализованный ужасом. — ...руки на неё.       Джон вытащил свой пистолет и помахал им перед лицом Мигеля. — Дам тебе подумать об этом, приятель. Я вернусь. Подождёшь здесь, ладно?       Прайс сидел в кабине своего грузовика, вглядываясь во тьму, ожидая, когда сердце Мигеля успокоится. Он не хотел, чтобы Мигель отключился раньше времени. Крайне важно было контролировать кровяное давление пленника, иначе нужные сведения им получить бы не удалось.       Где-то в глубине его сознания звучал голос Ласвэлл. Она пыталась донести до него, что Мигель — вовсе не пленник. У Прайса не было права приводить приговор в исполнение здесь, посреди этой пустыни. По документам, Мигель Морено числился его коллегой. Но это всё вопросы для другого дня.       Джон потерял счет времени в этих зарослях чапараля. Мужчина взывал к Господу. Молил о спасении. Просил о смерти. Наконец Мигель произнес нечто, положившее конец этому безумию. Это было ужасно, искажено, почти не слышно из-за надрыва связок и распухшего горла, и он безумно смеялся. Он был в шоке и умирал, но сказанное им поразило Прайса намертво, как пуля в голову. — Ya perdiste.       Джон выстрелил в него. Эхо звука разнеслось по безмолвию ночи. Следом последовал ещё один выстрел. Он начал всхлипывать. Он просто продолжал нажимать на курок, пока в магазине не кончились патроны. И с каждым холостым щелчком его рыдания становились всё громче, а сам он стоял на коленях в пустынном песке, покрытый чужой кровью. Он больше не мог выносить этот звук. Это не могло закончиться. Она не могла быть мертва. Если она мертва, то и он тоже. А он чувствовал себя таким живым. И это вызывало отвращение.       Он перезарядил оружие. Выстрелил ещё раз. Громкий, умиротворяющий звук выстрела заставил кости в его руках задрожать. Снова и снова. Затем щелчок повторился. В кармане осталась ещё одна пуля. Последний шанс. Когда она перевезёт его на другой берег, у него не будет денег для неё. Он навсегда застрянет на её берегу. — Прайс?! Ответь, — его рация жалобно запищала.       Это была Ласвэлл.       Он не ответил. Вместо этого он потёр кольцо и пулю друг об друга, скрипя металлом, безжалостная латунь царапала мягкое золото. — Прайс. Заходи. Это приказ.       Волшебные слова для мальчика, которого учили с шестнадцати лет. Как собака Павлова. Он рявкнул в ответ: — Продолжай. — Я приземляюсь в твоём районе. Поджигай грузовик. Мы эвакуируемся. Поехали.       Он долго гадал, как ей удалось так точно рассчитать время. Его взгляд был прикован к небу.       Ожидая, он смотрел на кусок плоти, когда-то принадлежавший Мигелю. Это был уже не человек. Но, подумал Прайс, он и изначально им не был. Это не его вина.       Приземление Ласвэлл было громким и резким. Он так и не поджёг грузовик. Она сделала это за него, затащив его в вертолёт. Он не понимал как, но она пристегнула его и влила ему в глотку воду из бутылки, облив при этом его лицо. — Давай, Джон. Пойдём. Ну же.       Алекс, пилот вертолета, обладал взглядом, единственным в своем роде. Прайс не встречал такого взгляда прежде и больше никогда не увидит. — С ней что-то не так, но она жива.       Он не сразу расслышал эти слова. Она повторила. — Солдат. Она в порядке. Я вызвала скорую. Она ранена, но выкарабкается. — Кто? — рассеянно спросил он, отвлеченный прохладными водами Стикса, звуком ее лодки, скользящей по черному песку.       Она жива.       Жива? Жива с чем? Со всеми его провалами, переполнившими ее, с его немыслимым грехом? С его неудачей, разливающейся по ее венам? С его бездушным телом, которое почему-то все еще ощущало жар, холод и боль в груди? — Что ты сказала, Кейт? — Прайс, она жива. Тебе нужно дышать.       Ему нужно добраться до нее. Он должен прикоснуться к ней. Почувствовать ее тепло. Ощутить ее присутствие, ее страх и ее сломанные кости в своих руках, чтобы знать, что он не допустил ее смерти. Он не опоздал, в конце концов, не дал этому чудовищу убить ее.       Джон дернул за ремни откидного сиденья, осознавая, что Ласвэлл его заперла. — Келлер, — крикнула Ласвэлл вперед, — пролети над ранчо. — Есть, мэм.       Прайсу удалось освободить руку, вывихнув большой палец, и он продолжал выкрикивать ее имя. Почему-то ему нравилось выкрикивать его. Он кричал так громко, что заложило уши. — Прайс! Стой же! Черт побери, — Ласвэлл с ужасом наблюдала, как его внушительное тело вырывает спинку кресла из вертолета. Это казалось невозможным, но он это сделал. — Остановись! Это приказ!       Он не слушал. Он больше не подчинялся приказам. — Я, черт возьми, разжалую тебя, если ты выпрыгнешь из этого самолета, солдат. Да поможет мне Бог.       Он перестал сопротивляться. Прайс не помнил себя без формы. Без звания он не сможет найти ее. Ласвэлл уничтожит ее, как и всех остальных. Концы в воду. Он не сможет ее защитить.       Когда он увидел ранчо, перед ним предстала картина: ее скромный дом и амбар. Двор был заполнен полицией и спасателями. Ласвэлл оказала ему огромную услугу. Вряд ли в ее городе было столько патрульных машин.       Прайс откинулся на спинку кресла и закрыл голову руками. Он был липким, покрытым потом и кровью, но если она жива, то и ему следует жить. — Мы вернемся. Просто дыши, Джон. С ней все в порядке, — Ласвэлл протянула ему бутылку воды. — Келлер. Увози нас отсюда. Ему нужен врач.       Джон не спал. Он смотрел в окно и ждал. Когда Ласвэлл показала ему кадры с камеры на планшете, он увидел, как она прерывисто дышит, как парамедики помогают ей, как ее грузят на носилки. Он наблюдал, как она дышит. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Кольцо в его кармане прожигало дыру в его коже.