Стрелок

      Они уехали рано, через Лондон добрались на поезде до лаборатории. Прайс всю дорогу держал Харон за руку. Ей нравилась поездка. Она наблюдала, как люди заходили и выходили, все в разных нарядах, шляпах, с сумками, рюкзаками, с собаками и детьми. Было здорово быть частью этого гула, и толпа ее уже не так нервировала. Помогло то, что Прайс посадил ее в угол, сам сел между ней и проходом, оберегая Хар от опасностей.       Когда приближалась их станция, она заметила, как мягкий, чувственный Джон превратился в жёсткого, стоического капитана, и хотя ей нравились оба, она скучала по своему нежному медведю, с радостью забывая, что за его бородой скрываются настоящие клыки.       Высокий и широкоплечий, он вёл ее по улице, вставая между ней и проезжей частью, обходя людские скопления и игнорируя тех, кто подходил слишком близко.       И вот это случилось. Здание не имело опознавательных знаков, узнать его можно было лишь по фотографиям, присланным Ласвэлл. У Лондонского центра нанотехнологий практически не было вывесок, и его легко можно было пропустить на этой оживленной улице. Но Прайс шёл напролом, открыл дверь и провёл Харон внутрь.       Внутреннее пространство было маленьким, оформленным в современном стиле: стекло и металл. За стойкой сидел молодой человек и улыбался им. — Доброе утро. Вы капитан Прайс? — Да, — Прайс извлек служебное удостоверение и предъявил его мужчине.       Внутри все клокотало. Чувствовалось, будто вот-вот вывернет наизнанку от волнения, просто находясь в этой приемной. — Хорошо, пройдёмте, — произнес он, направляя их обоих в служебные кабинеты.       Он остановился у первой двери и произвел их представление. — Доктор Сэнгер? Это капитан Прайс и его коллега… — Хар… — Шарлотта. Шарлотта Гейтс. Но можно просто Хар, — перебила Джона.       Прайс взглянул на нее с изумлением, но не проронил ни слова. Она выбрала имя, совершенно отличное от того, которое она когда-либо использовала. Не то чтобы Хар не доверяла им, но зачем? Им вовсе не обязательно знать ее настоящее имя. — Спасибо, что пришли, — доктор Сэнгер указала на кресла напротив своего стола, приглашая сесть. Они так и сделали. — Я несколько дней посвятила изучению вашей документации. Приятно видеть, что ваше состояние улучшилось. — Спасибо, — сказала девушка.        Холодные, лазурные глаза доктора, казалось, совершенно безжизненными, разительно отличаясь от глаз Джона. В его глазах зияла пустота, в то время как глаза Джона светились жизнью — словно между льдом и бескрайним морем лежала пропасть. — Не будете против, если мы проведем небольшое сканирование? Никаких анализов крови, лишь визуальный осмотр. — Конечно, — ответила Хар.       Врач достал портативный прибор и попросил приложить к нему запястье. Вы нерешительно выполнили его просьбу. На экране замелькали и погасли крошечные зеленые точки, а в верхней части появилась последовательность цифр. — М-м-м… — Сэнгер на мгновение задумался. — Отсутствуют потери. — Это стоит считать хорошей новостью? — поспешно спросил Прайс, отчаянно пытаясь ухватиться хоть за какую-то ниточку понимания. — Это не гарантия хорошего или плохого исхода. Мне известно, кто стоял за созданием этих нанитов. Они из лаборатории Криса Вагнера в Польше. Увы, его уже нет в живых, он недавно скончался от сердечного приступа. Но он имел связь с КГБ, так что даже этот диагноз, весьма маловероятен. — Значит, вы сможете их извлечь? — Прайс чуть ли не умолял, из последних сил сохраняя самообладание. — Извлечь? Да, конечно. Но, если захотите использовать их повторно, не получится. Они созданы для того, чтобы внедриться и остаться внутри. Несмотря на выдающуюся прочность, Вагнер произвёл их специально для перманентного нахождения в носителе. Он не желал, чтобы кто-то ещё мог ими воспользоваться, если что-то случится с первоначальным ключом. — Что вы имеете в виду? Разве нельзя просто перенести их во меня? Переливание крови или что-то такое? — Прайс не слушал. Он всё ещё был встревожен возможностью извлечения. — Нет, — Сэнгер выключила аппарат, — Вы можете либо использовать их в Шарлотте, где они, очевидно, и находятся, не нанося вреда, либо уничтожить. — И это всё? — Он был разочарован ответом. Харон ощутила, как комната сжалась, пока он затаил дыхание. — И всё. Извините, у меня нет новостей получше, — Сэнгер поднялась. — Можете провести ещё какие-нибудь исследования? Пожалуйста, — Прайс теперь не скрывал своего желания найти решение. Харон окаменела, наблюдая, как он яростно, но безуспешно пытается найти выход из ситуации. — Нет, сэр. Но с ней всё в порядке. Она здорова, — Сэнгер, почувствовав тревогу Прайса, поняла, что что-то не так. — Она просто проживёт свою жизнь с несколькими нанитами. Она, вероятно, даже не заметит их. — Ключ, — Прайс тоже поднялся, зажав Сэнгер в угол, — Вы способны воссоздать новый комплект? — Да, технически — могу, но он не подойдёт к тому замку, двери или механизму. Неважно, как применялись наниты, они вмонтированы в замок. При взаимодействии — это что-то вроде яблок, которые соответствуют яблокам. Создание ещё нанитов, полученных из другого материала, аналогично попытке соединить яблоки с апельсинами. Не будет никакой связи.       Прайс откинулся на спинку кресла, доктор Сэнгер почувствовала дискомфорт. Он связался с Ласвэлл через планшет. Доктор села обратно, осознав, что её заперли здесь с ним. — Прайс? Продолжай. — Лаборатория сообщает, что может их уничтожить. Авторизуйте. — Если они уничтожат, останется ли у нас доступ к ящику?       Прайс кипел от злости. Он был на грани срыва. После продолжительного молчания, стиснув зубы, он выдал правду: — Нет. — Тогда нет. Прости, Джон. Переходим к плану "Гамма". Отправляйтесь в пункт выдачи. Увидимся через три-четыре дня.       Планшет погас. Прайс помрачнел вместе с ним, его тон сделался неприятным. — Если я хоть на миг заподозрю, что вы сегодня хоть что-то от меня скрыли, я вернусь и сделаю так, чтобы вы пожалели, что когда-либо вообще слышали моё имя. — Я не одобряю… — Сэнгер начала отстаивать свою точку зрения, проявляя фальшивую уверенность, свойственную ученым, и столкнулась с совершенно другим типом личности.       Прайс ударил кулаком по стеклянному столу, разбив столешницу, и оглушительный взрыв заставил её замолчать. Она вскрикнула. Это его не остановило. — Ты её приговорила к смерти! Ты знала об этом? Я люблю её, чёрт побери, и теперь она умрёт, потому что ты не можешь исправить этот космический бред!”       Он выхватил пистолет и наставил его ей в лоб. — Мне бы следовало убить тебя прямо сейчас, чтобы не возвращаться сюда больше. — Джон, успокойся. Я здесь, давай, малыш. Пожалуйста. Иди ко мне, — Харон потянулась к нему, схватила за руку, понимая, что играет с огнём.       Девушка услышала, как на ковер пролилась жидкость, и заметила, как потемнела ширинка брюк Сэнгер. Она обмочилась от ужаса и дрожала, широко раскрыв глаза, уставившись на любимого мужчину. — Капитан, — Хар повысила голос, — мы уходим.       То, что она обратилась к нему по званию, привлекло его внимание. Он убрал оружие в кобуру и протиснулся сквозь небольшую толпу, собравшуюся в коридоре. Харон пошла за ним на улицу.       Он шёл быстро и схватил её за руку, заставляя бежать, чтобы не отстать. Он сжал Харон так сильно, что у неё заболели костяшки пальцев, но девушка не успела ничего сказать. Он затащил её в пустую нишу в конце короткого переулка и отпустил. Прайс ходил взад-вперёд по переулку, тяжело дыша и паникуя. — Эй, amor, посмотри на меня.       Когда он это сделал, его глаза были безумны. — Это я. Я здесь, и моя любовь к тебе безгранична. Расскажи мне, что ты видишь. Опиши это, Джон. Что предстаёт твоему взору?       Харон не раз сталкивалась с подобными состояниями солдат, когда грань между действительностью и их внутренним миром стиралась. Ему было необходимо пройти все ступени. Видеть. Ощущать. Верить. — Я вижу тебя. Ты. Улица. Ты. Стены. Тротуар. Ты. — Прекрасно, сделай глубокий вдох, ради меня. Тебе ничего не грозит. Мне ничего не грозит. Мы останемся здесь столько, сколько потребуется, пока тебе не станет лучше. — Ладно, — рыдал он. Слёзы ручьями стекали по его щекам, оседая в бороде, искрясь на солнце. Руки он держал на голове, это помогало ему дышать глубже. — Чёрт — его крик эхом разнёсся по переулку.       Он упал на колени, выкрикивая слова с каждым выдохом, который становился тише. Он закрыл ладонями глаза, не давая им открыться. Погружая себя во тьму. Хар опустилась рядом с ним на колени, нежно обнимая его. Она плакала, наконец-то сдавшись эмоциям. — Давай, amor. Volvamos. — No quiero volver. No quiero volver. No podrás regresar. No te llevaré allí, — он не выдержал, отвечал беспорядочно, отрывисто.       Когда по телу разлилась дрожь, она осознала, что речь идёт о Припяти.       Харон набрала номер единственного человека, которому могла позвонить в данный момент: Гоуста. — Гоуст? — Хар? — Это Прайс. Ты должен с ним поговорить, пожалуйста. — Дай ему трубку.       Хар передала телефон Прайсу, наблюдая, как он слушает Гоуста. Он изложил ему кое-что из сказанного Сэнгером, вводя в курс дела. Затем он надолго замолчал, обдумывая услышанное от Саймона. Давалось это нелегко, и было больно смотреть, как лицо Прайса искажается от боли, когда он слышал горькую правду своего друга. — Хорошо, сделаем. До встречи.       Он положил трубку и вернул ей планшет. Прайс взял Харон за руку и повёл обратно к поезду, оставшийся путь они молчали. Вернувшись домой, он начал собирать сумку и своё снаряжение. После заговорил с девушкой: — Собирай вещи. Мы едем к Соупу. — Сегодня вечером? Но я думала… — Сегодня вечером. — Джон, что ты… — Собирай свои вещи.       Его голос не был грубым. Он даже не казался равнодушным. Просто это был не тот человек, которого она знала. Он ушёл. Растворился в себе, и теперь всем распоряжался капитан, что поселился внутри него.       Харон не желала этого. Она обхватила его лицо ладонями и поцеловала. Он ответил на поцелуй, в глазах читалась отчаянная мольба, шептал: — Пожалуйста, собери вещи, любимая. Пожалуйста. Прямо сейчас.       Она повиновалась. Он загрузил машину, заехал на заправку, и они выехали из города. Хар наблюдала, как город исчезает за спиной. Наконец они прибыли на вокзал. Он был намного больше, чем тот, что был возле дома Прайса. Войдя в здание, Хар заметила небольшое кафе. — Эй, — она сжала его руку, — я хочу есть. — Да, — он дал ей немного наличных и остался ждать с её вещами у входа в небольшой магазинчик.       Девушка взяла несколько упаковок сэндвичей, две бутылки воды и два стакана горячего чая, один для него, другой для себя.       Она всё ещё не понимала происходящего. Хар была как будто на автопилоте, просто делала что-то, стремясь добраться до следующей точки. Она даже не могла осознать, почему это всё происходит, как на это реагировать. Ей было трудно испугаться или расстроиться, потому что единственное, что она чувствовала, — это оцепенение и полная растерянность.       Харон встретила его снаружи, вручила чай, убрала воду. Он провёл девушку по платформе, отдал билеты кассиру и повёл к поезду. Их ждал ещё один вагон первого класса.       Теперь у них было отдельное купе с раздвижной дверью. Он помог убрать сумки на верхние полки и сел с ней в персональный поезд.       Затем, в этой оглушительной тишине, на Харон обрушилась тяжесть, словно валун с горы. Она физически почувствовала удар, осознала: ей неспокойно, и в обозримом будущем спокойствия не предвидится. Он обнимал её, пока она рыдала, по-прежнему храня молчание, но так крепко, что Хар никак не могла отстраниться. Его рубашка промокла насквозь от её слёз. Глаза её покраснели. Она плакала, слушая объявления поездов. Плакала до самого отвращения.       Харон не помнила, как отключилась, но очнулась спустя какое-то время, у него на груди, в полумраке. Свет был приглушён, а за окном проплывала сельская местность. Необъятные полосы мятно-зелёной травы, усыпанные коровами и овцами, пруды — всё вращалось вокруг, подобно гигантскому ротоскопу, в то время как она вращалась в ответ.       Пейзаж снаружи преобразился в пейзаж внутри. В одно мгновение она оказалась мисс Беннет, шествующей по полю навстречу мистеру Дарси. Она стала Клеопатрой, спешащей к Энтони на пристани. Хар была Персефоной, спускающейся по осенним травам, навстречу Аиду на его троне. Она была Лилит, а он — Адамом. Хар была травой. Он — ветром. Джон был травой. Она, он и трава — все стали одним целым, каждая былинка — частью одного организма, тянущегося к неласковому небосводу, жаждущего дождя. — Джон? — прошептала Харон.       Тотчас же он поцеловал её, не дав даже пошевелиться или вздохнуть. Это было подобно наказанию, будто Харон того заслуживала. Его любовь просачивалась в неё, словно мука сквозь сито. Всё начиналось как единое целое, а теперь распалось на миллион мельчайших частей этого первоначального единства.       Когда он поцеловал ее, все ожило: ранчо, чувство, как Хар вытирала грязь и кровь с новых глаз Эстреллы, первая близость, первый день, когда она увидела его появившимся под ней, скидывающим тюки с балок.       Прервав поцелуй, он прошептал ее имя, словно моля о чем-то. Харон было нечего ему дать.       Они приехали на вокзал далеко за полночь, но Гоуст и Соуп уже ждали их. Саймон забрал сумки Прайса и сел в машину. МакТавиш задержался, обнимая ее и уверяя, что все будет хорошо. Он придержал дверь, чтобы она села рядом с капитаном.       Поездка была долгой, не менее часа, но, увидев дом Соупа, она поняла почему. Харон думала, что все шутят насчет замка МакТавиша, но это оказалось настоящее поместье. Длинная грунтовая дорога вела к огромному особняку, а вокруг здания была гравийная дорожка, создававшая ощущение королевского приема. Дом окружали многие акра холмистой местности, и даже в темноте Хар была поражена его красотой. Когда она проснется утром, ее ждало потрясение, это точно. — Добро пожаловать в поместье МакТавишей, девочка. Чувствуй себя как дома, — шотландец сиял, несмотря на обстоятельства, и провел увлекательную экскурсию.       Кухни выглядели, как будто только что сошли с обложки глянцевого журнала, а камин был настолько внушительным, что казался декорацией. Он показал им спальню с маленьким внутренним двориком по соседству. Там располагалась роскошная ванная и много мест для хранения вещей. Харон так и не достала вещи из чемодана, и что еще больше наводило на тревожные мысли – Прайс поступил так же.       Хар сидела на широкой кровати, не отрывая взгляда от внутреннего дворика, и гадала, что последует дальше. Соуп ушел уже какое-то время назад, и девушка ощущала присутствие Прайса в комнате, но кроме его прерывистого дыхания, она не могла себя заставить заговорить. — Любимая, — шепотом нарушил молчание Прайс.       Харон обернулась и увидела его, стоявшего у нее за спиной, без рубашки, только в джинсах, которые он расстегивал. — Ты нужна мне. Очень. Пожалуйста.       Она сбросила с себя одежду и прилегла рядом, оказавшись с ним вместе на этой громадной кровати. К ее удивлению, когда Хар коснулась его между ног, он был мягким. Девушка предполагала, что его желание было продиктовано похотью, и вероятно, это было так, но здесь присутствовало что-то большее. — Я люблю тебя, Джон. Eres todo para mí. — Я тоже люблю тебя. Сильнее, чем любые слова способны передать. Лишь надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь простить меня за все мои промахи. — Мне нечего прощать, мой дорогой.       Он заполнял её своей лаской и языком до тех пор, пока, когда Хар оказалась под его тяжестью, её лоно пылало, словно раскалённый металл.       В поле зрения были лишь его мощные плечи, волосы на теле, будто обволакивающие его, как шкура. Его растрёпанная борода касалась её лица и шеи. Входя в неё, он вновь и вновь отдавался страсти, пылко, драматично. Пытался найти верные слова. Это была хвала, но звучал он скорее как ученик, нежели как повелитель. — Ты так добра ко мне. Ты восхитительна, само совершенство. Ты идеальна. Мне так хорошо с тобой. Будь нежна ко мне, детка, прошу тебя. Прости меня. — No hay nada que perdonar.       Член, казалось, раздулся до немыслимых размеров, дразнящий и горячий. Вот-вот вонзится, подобно раскалённому железу.       Он приподнял её ноги, положив на согнутые руки, входя глубже, словно отыскивал в Хар нечто потерянное.       Закончив, остался внутри, вбирая в себя, пока не обессилел, отстранившись от девушки невольно. Вскрикнув от восторга и утраты.       Харон не покидала его пленения. Одержимый, словно демон, он жаждал запечатать её душу, в обмен на свою. Скрыть где-нибудь в небытии, пока его не отправят обратно в ад. Считая себя недостойным, но принимая её, предвкушая кару и огрызаясь в ответ.       Хар впилась в него, обхватив голову руками, погружаясь в сон, прижавшись щекой к его лицу, шепча о своей любви. Смывая грех прикосновением. Отпуская его грехи.