Стрелок

      Ей являлись дивные, гротескные детали. Харон брела по лесной лощине, ступая по сумрачным, серым камням и сырому мху. Зелень утопала в сочной, яркой насыщенности. Небо предвещало грозу. Рядом шагала высокая фигура слева, но, как она ни старалась, повернуть голову, чтобы рассмотреть её, не получалось. Стоило Харон попробовать, как фигура перемещалась назад, оказываясь вне обзора. Они не общались, говорить она не могла. Это было спокойное, безмятежное взаимодействие. Совместный путь.       Харон не понимала, куда держит путь, пока они не оказались у старинного колодца. Он представлял собой квадратную каменную конструкцию, со всех сторон окруженную черными гранитными блоками, каждый из которых при извлечении весил бы не меньше пятидесяти фунтов. По одной из сторон поднимался лишайник, скручиваясь и проникая в кладку, по мере того как карабкался вверх.       Девушка и ее товарищ подошли к колодцу, положив ладони на холодный камень. Однако взгляд девушки не был устремлен в темную глубину. Она пристально рассматривала руку человека, стоявшего рядом. Это была рука старика. Харон опустила взгляд на свою собственную руку, и зрелище вен, морщин и тонкой кожи заставило ее содрогнуться. Она увидела руку пожилой женщины. Тонкие пальцы, пораженные артритом суставы слегка искривлялись. Рука была ухоженной, ногти аккуратными, но явно выдавала возраст.       Осознание старости перевернуло что-то внутри, когда она, еще не осознавая этого, стала мечтать, и Хар смирилась с тем, что ее жизненный путь подходит к концу. Первоначально ею овладела всепоглощающая паника: она потеряла все воспоминания о долгой жизни, которую, по всей видимости, прожила. Но потом ее накрыла волна спокойствия, когда Хар признала, что жизнь прошла. Лишь признав эту реальность своей собственной, Хар смогла поднять взгляд на своего спутника.       Ее глаза прошлись по его рукам, испещренным татуировками и обрамлённым каштановой растительностью. Шрамы, превратившиеся в глубокие полосы на его мышцах и тканях, напоминали о минувших схватках. Облаченный в потрескавшуюся кожу и обтрепанные шнуры, словно нищий самурай, он носил на бедре знакомый танто. Она попыталась встретиться с ним взглядом, но лицо скрывала кожаная маска демона с оскалом, традиционная и мастерски созданная оружейником. Хар потянула за маску, пытаясь заглянуть под нее, но безуспешно. Она искала застежку, заставляя его вытягивать шею, чтобы облегчить поиски. Но проникнуть внутрь было невозможно.       Харон перестала пытаться проникнуть в его лицо, и маска демона ухмыльнулась, обнажая клыки и высунув язык. Он моргнул невидящими глазами, расслабился, ожидая чего-то. Сквозь закрытый рот маски доносился приглушенный, искажённый голос Джона, звучащий сотней голосов, сливающихся воедино. — Ты любуешься своим отражением? Тысячи Джонов Прайсов, казалось, окружили ее у колодца. Он был Шутен-Додзи. Он был Миктлантекутли. Он был Каином. Он был Авелем.       Хар склонилась над колодцем, пытаясь ответить ему, в глубине души боясь того, что могла увидеть в мутных водах. Как только взору открылась зеркальная гладь колодца, она услышала, как он прошептал ей на ухо: — Любимая?       Хар вздрогнула, оборачиваясь к нему. Маска исчезла. Вместо неё предстал старик. Прайс, закованный в боевую экипировку, был грязным и запачканным кровью павших товарищей. Кровь застыла в его седеющей бороде и въелась в войлочные знаки различия на погонах. Шлем был надежно зафиксирован, застегнутый на подбородке и дополненный всевозможными креплениями, что делало его громоздким и неповоротливым. Капитан Прайс смотрел на Харон все теми же ошеломленными, демоническими глазами, и в нём по-прежнему проглядывали черты Джона Прайса.       Его губы не шевелились, но это был его голос, доносившийся откуда-то сзади: — Любимая?       Она развернулась, пытаясь понять, кто это говорит, и внезапно осознала, что находится на дне опустевшего колодца, окруженная черными, сочившимися водой камнями, стоя по щиколотку в густой грязи. В яме, кроме неё, никого не было. Харон попыталась закричать, но, открыв рот, не издала ни звука. — Любимая!       Она вновь обернулась, пытаясь отыскать источник голоса за спиной, и вот Хар снова возле колодца, вцепившись в каменный бортик так сильно, что это причиняло боль костям. Прайс всё ещё был там, обнажённый, юный, почти взрослый, значительно моложе, чем она когда-либо его видела. Даже моложе, чем во время их первой встречи. Его волосы были коротко подстрижены, как у солдат, а глаза сияли. Ледяные зрачки обжигали своим блеском. Его лицо было чисто выбрито, но, несмотря на молодость, подбородок украшала темная, колючая щетина. Джон улыбнулся, а затем повторил вопрос, и его голос больше не казался прерывистым и обрывочным. Только его родные интонации. — Ты любуешься своим отражением?       Внезапно Харон проснулась, моргая и осознавая, что кровать пуста.       Солнце еще не успело подняться, в доме царила тишина. Хар откинула одеяло и подошла к двери. Осторожно приоткрыла ее, выглядывая в коридор. В комнатах было темно, солдаты безмятежно спали. Пробираясь по поместью, она направилась на поиски Прайса, стараясь соблюдать максимальную тишину. Проходя мимо внушительного камина, девушка заметила тонкую струйку дыма, поднимающуюся из сада за домом, серо-голубого цвета. Хар вышла на улицу и увидела его, сидящим на скамейке и курящим сигару. Казалось, он уже давно здесь. В воздухе витал аромат ванили и жженого сахара, смешиваясь с землистым запахом табака. — Привет. Что не спится, милая?       Его голос был успокаивающим, и когда он предложил присесть рядом, она прижалась к нему, ощущая, как его тепло проникает сквозь одежду, согревая ее. — Мне приснился сон, — призналась она.       Сон казался значимым, даже пророческим, но Харон не желала делиться им вслух. Она не могла бы передать запах земли или ощущение холодных камней, и рассказ вышел бы убогим подобием. Не стоило того, потому что слова исказили бы действительность. — М-м... Мне тоже, — тихо ответил он.       Он крепче прижал ее к себе, утешая, но не из-за ее сна, о котором он ничего не знал, а из-за своего собственного. Он позволил Харон выкурить его сигару. Когда она выдохнула, он начал целовать ее, позволяя дыму смешиваться и переплетаться между их губами, пробуя на вкус чувства друг друга. Вкушая друг друга. Это было одновременно успокаивающим и возбуждающим. — Прости, — пробормотал он себе под нос, прерывая поцелуй, — у меня утреннее дыхание. — Неважно, — прошептала Харон, притягивая его обратно и углубляя поцелуй.       Ощущение его языка, исследующего ее, вызвало горячие волны удовольствия по всему телу, согревая после холодной ночи. Он застонал, ощупывая ее, проводя тяжелой рукой по ее ягодицам, касаясь живота и грудей, целуя шею. — Ты прекрасна, любимая моя. Не могу поверить, черт побери, что ты рядом со мной. Кажется, до сих пор сплю, — Джон вновь коснулся губами Харон, посадил ее к себе на колени, бережно удерживая.       Прайс казался совсем другим сегодня, не таким, как вчера. Когда он собирал ее вещи и провожал на поезд, его терзало беспокойство. Больше похоже на угрызения совести. Бывает такое, когда охотник стреляет в лань, а после видит в траве ее детеныша. Лишь сожаление.       Харон хотелось сказать ему, что он ни в чем не виноват. Девушка хотела взглянуть ему в глаза, оценив все его достоинства. Но это было бы бессмысленно, все равно, что попытаться убедить убитую самку подняться, сбросить дробинки и убежать со своим выводком в чащу.       Изменения в его поведении были понятны, ведь она знала его давно. Здесь он чувствовал себя как дома, гораздо больше, чем в своей квартире. Со своими людьми и с ней не было места для неуверенности. Тьма не могла добраться своими тонкими пальцами до его защищенного укрытия. Как же редко, подумала Харон, он по-настоящему чувствовал себя в безопасности.       Она была тронута до глубины души, особенно после пробуждения ото сна, и тихо всхлипнула, с трудом сдерживая себя, размышляя обо всех мучениях, что он пережил, просто чтобы быть рядом, сейчас.       Джон прижал ее к груди, все еще держа на коленях, и что-то шептал ей. — Все будет хорошо, малышка. Я со всем справлюсь. Все в порядке. Обещаю.       Когда Харон немного отодвинулась, чтобы посмотреть ему в глаза, она заметила слева от себя бледно-розовую краску восходящего солнца, поднимающегося над холмами. Он обратил внимание, как смягчился ее взгляд, и тоже посмотрел в ту сторону. Увидев солнце, он глубоко вздохнул. Рассвет пришел, чтобы снова очистить ее.       Хар запустила свои ледяные руки под его рубашку, разрывая ткань и касаясь его волосатой кожи. Он выдохнул, и это было потрясающе, и прижал девушку к себе еще сильнее. — Руки холодные, — он скромно поцеловал ее в переносицу.       Она вздохнула, любуясь восходом солнца, провела ладонями по его мышцам и костям, по покрывающей их плоти, по волосам, покрывающим поверхность, ощущая его всего. Хар нашла его мягкие, набухшие соски и заставила их затвердеть. Он дышал чаще, когда она это делала, как лошадь, пытающаяся освободиться от слишком тугого седла; долгий вздох со стоном в конце, когда весь воздух покидал его живот и грудь.       Он начал растирать ее спину, просовывая руки под халат и ночную рубашку, массируя кожу Харон большими, теплыми, уверенными движениями. Ей казалось, что масло тает на тосте. — Газ и Нова приезжают на поезде. Мы подумали, что стоит их прихватить. Может, захватим что-нибудь вкусненькое для мальчиков, — предложил Прайс.        Солнце бросало обжигающий розовый свет сквозь голубые и фиолетовые облака на сливочно-ванильное небо. — Claro, amor. ¿Cuando? — A las siete. — Хочешь составить мне компанию в душе? — спросила Ха.       Он до конца докурил сигару, а после снова поцеловал её, ощущая прелесть этого дымного привкуса. Джон, медленно растягивая губы в улыбке, слегка отстранился. — Ммм. Только быстро, красавица.       Харон рассмеялась, слегка кивнула, бросила прощальный взгляд на зарево заката, прежде чем сползти с его колен, направляясь в дом. Он, покорно шагая за ней, последовал следом. Девушка, оказавшись в своей комнате, включила воду. Старые трубы жалобно завыли под напором.       Джон нашёл два полотенца и мочалку. Хар принялась раздеваться. Он не стал отставать, швырнув свою одежду на холодный каменный пол.       Душевая кабина была достаточно просторной для них двоих, с небольшим выступом, который можно было использовать как скамейку. Они дали воде омыть их тела, когда прижимались друг к другу, ощущая, как горячий пар окутывает их. Он расплел её косу своими огромными пальцами, проникая кончиками пальцев в изгибы, появившиеся от поцелуев, бережно, но настойчиво. Он вымыл ей голову, точно так же, как делал это на ранчо. А затем они зажали кусок мыла между собой, скользя по коже.       Кожа Прайса зарумянилась от зноя, розовая, подобно заре, от жара, бушевавшего снаружи и внутри него. Кровь, гонимая в жилах, стесняла дыхание. — Поведай мне о своей мечте, — упрашивала Харон, проводя ладонью по его влажным лобковым волосам, массируя корень члена. — Ммм, — он мотнул головой, — не могу. — Не можешь или не хочешь?       Наступила пауза. — Не хочу.       В животе у неё завязался узел, как тончайшая шёлковая нить. С одной стороны, она всё понимала. Были сценарии, сотворённые подсознанием, вызывавшие отвращение у разума. Но с другой стороны, Хар не желала таить от него секреты, какими бы уязвимыми они ни были.       Хар тихо простонала, выражая свои чувства животным стоном, надеясь на его понимание. Кажется, он понял, потому что прошептал: — Мы были там, играли на твоём пастбище. Ты была… — Папи, ничего страшного, если ты не хочешь говорить. — Ты держала на коленях маленького мальчика, давая ему управлять Миэлем.       Кровь отхлынула от её лица, и, увидев это, он сразу пожалел о своей откровенности. Он попытался замести следы. — Я знаю…       И в этих двух словах он заключил всё, что хотел сказать:       Я знаю, что ещё рано говорить о детях.       Я знаю, что ты не можешь иметь детей.       Я знаю, что общество ждёт от тебя детей.       Я знаю, что тебе не стоит заводить детей от такого мужчины, как я. — Ты всё, родной. Ты для меня — целая вселенная, и мне больше ничего не нужно. Ничего не хочу больше. Но мое тело жаждет тебя, как кролик крольчат.       Девушка почувствовала, как он откликнулся на эту мысль, как его горячий член прильнул к её нежной, намыленной коже. Харон наградила его за искренность, даже если это было нелегко услышать, лаская его и заводя. Первобытное желание, в котором он только что признался, без сомнения, что-то сделало с твоим подсознанием. Она почувствовала, как её стенки сжались, предвкушая, когда он выполнит своё обещание. — Джон, мне так...       Он услышал эти извинения раньше, чем Хар поняла, что произнесла их вслух, его акцент обострился, а тон стал жестким. — Даже не думай, блять. Нет. Пожалуйста, любимая. Не хочу, чтобы ты такое говорила.       Прайс говорил от всего сердца. Каждое слово. Он жёстко предостерегал, сжимая в объятиях, прижимая ладони по бокам её головы к мокрым камням, пригвождая девушку к земле своим суровым взглядом. — Ладно, amor. — Хорошая девочка, — прошептал он, целуя, заглушая слова. — У нас полчаса до выезда. Ты все еще хочешь меня?       Он поднял бровь, ожидая ответа. Харон улыбнулась ему еще более голодной улыбкой, чем прежде. — Sí, papi. Yo te quiero mucho.       Он опустил палец и принялся ласкать ею её грудь. — Моя сладкая малышка. Ты так мила со мной, верно? Ты смотришь на меня так, будто хочешь меня до беспамятства, ах чёрт! — от этого мой член твердеет, как сталь. И когда ты разговариваешь со мной. Когда умоляешь, ммм. Твой голос такой обворожительный. Чёрт возьми, такой притягательный. Скажи, что хочешь меня.       Если бы он продолжил в том же духе, Хар мигом бы его подчинила. Он ласкал её руками и губами, нетерпеливо, но осторожно. Девушка схватила его за волосы и оттянула назад, вынуждая смотреть прямо в её глаза. — Lo quiero, papi. Я так готова для тебя, и я хочу почувствовать, как ты кончишь мне в трусики, когда мы поедем на станцию. Vámanos, amor. Damelo. — Боже, неужели это всё для меня, любимая? — радостная улыбка осветила его лицо, когда он прижался к ней. Но лишь наполовину, её киске требовалось время, чтобы освоиться. Он смочил свой член сверху и повторил попытку. Ещё четыре толчка, и он проник внутрь, и Харон ощутила боль. Это была приятная боль, желанная, и у неё почти не было времени на то, чтобы прийти в себя. Девушка начала играть с собой, подстёгивая его к разрядке. — Чёрт возьми, детка, ощущения просто божественные. Чёрт! — Он откинул голову назад, а она обхватила его шею одной рукой, нежно сдавливая, словно проверяя его готовность. Хар обнажила свои внутренние мышцы перед ним, гадая, как он отреагирует.       И он отреагировал. Капитан убрал одну руку с её груди и обхватил ладонью шею, сдавливая крепче, показывая, как сильно этого желает. Хар подчинилась. — Ммм, чёрт… — простонал он, его дыхание прерывисто из-за напряжения.       Это было опасно. Хар не понимала, что делает, поэтому чуть отодвинулась от него, но он мгновенно вернул девушку на место. — Нет, я уже близко. Так близко, чёрт побери. Дай мне почувствовать тебя… внутри. Прижмись ко мне, любимая…       Харон почувствовала, как он наливается, готовясь взорваться внутри, практически крича ей в ухо короткими хриплыми стонами. — Papi, я хочу все. Глубоко. Porfa. Ponlo todo en mí.       Прайс впился зубами Харон в плечо, слишком сильно, и она поморщилась от боли. Но этот внезапный укол боли лишь сильнее взбодрил киску. Девушка находилась на вершине блаженства вместе с ним, откладывая размышления о последствиях на потом, когда придет в себя.       Он поступил, как она просила, прижавшись к ее лону, глубоко войдя в тело, бормоча какие-то бессвязные слова. — Вот так? Просто вот так, любимая? Тебе нравится, да? Глубоко, чтобы я мог... — ее возлюбленный начал кончать, увлекаемый за собой. — Ммм, Джон, — Хар стиснула зубы от напряжения и наслаждения.       Его сперма была такой мягкой и теплой внутри, густой и сливочной, вытекающей, тягучей и отвратительно-сладостной. Хар перестала ощущать происходящее, дрожа в чистом экстазе. — Боже, я мог бы вечно держать свой член в тебе, — прошептал он, облизывая место укуса, словно гончая зализывает рану. Поцеловав ее, он извинился. — Прости, любимая. Увлекся. — Всё хорошо, папи. Мне нравится, когда ты чуть-чуть расслабляешься. Пошли одеваться, — хихикнула она, одаривая его поцелуем.       Харон стояла у большого зеркала в ванной, вытираясь полотенцем, когда он подошел ближе, и оба они ещё были влажными, покрасневшими и обнажёнными. Мгновение Хар смотрела на него, растворяясь в нём. Она рассматривала себя, словно полотна в художественной галерее, принимая позу в стиле "Американской готики". Он снова коснулся губами места укуса, заглянул в её глаза и произнёс вопрос, от которого её сердце остановилось. — Ты любуешься своим отражением?       Время замедлило свой бег, а потом метнулось назад, перед ней раскинулась бесконечная ширь распадающейся вселенной, затягивая в свою шелковистую тьму. Её глаза широко распахнулись. Он поцеловал её в шею, продолжив свою фразу: — Потому что я, чёрт возьми, любуюсь.       После этого он оставил её одну, неспособную вздохнуть, не понимающую, какой вред он ей нанёс.       Харон ехала с ним в оцепенении, пытаясь выглядеть как можно более спокойно, но в основном терпела крах. Девушка убедила себя, что всё это — простое стечение обстоятельств. Лишь игра воображения. С точки зрения науки, не является ли дежавю всего лишь ложными воспоминаниями? — Я все ещё ощущаю тебя внутри себя, — произнесла девушка, ожидая в машине Газа и Нову. Её взгляд был прикован к центральному входу вокзала, выслеживая их силуэты. — Ммм. Действительно? Тебе нравится? — Да, — Хар растянула звук "а", чтобы он понял, что она его поддразнивает, провоцирует. — Осторожнее, — усмехнулся он.       Вскоре в воротах появилась Нова, с дорожной сумкой в руке. Следом шел Газ, махнув рукой, как только увидел Прайса, опиравшегося на капот грузовика. — Привет, ребята. Как перерыв? — Газ лукаво улыбнулся, пожав Прайсу руку и обняв его за шею. — Познавательно, — медленно протянула Хар, бросив понимающий взгляд на Нову и скромно улыбнувшись.       Она зарделась, энергично обняла и оттолкнула Прайса, чтобы дотянуться до подруги. — Даже не вздумай, когда я узнаю, что ты был еще хуже, наглая девчонка.       Харон рассмеялась, отвечая на объятия, и вдруг почувствовала себя лучше.       Когда они весело провели время вместе, обратная дорога показалась короче. Газ хвастался горой песочного печенья, привезённого от его мамы. Прайс угостил его сигарой, отметив, что Газ наконец-то нашёл кого-то, кто "выдержит его выходки". — Да, да, — зарделся Газ, — так уж вышло, понимаешь? — Звания одни, рапорты разные, — пожал плечами Прайс. — Ничего страшного. — Спасибо, кэп, — тихо ответил Газ.       Нова закатила глаза. — Итак, как прошло ваше свидание?       Капитан нахмурился, понимая, что переборщил немного. — Все прошло прекрасно. — Это было безумие, — сказали они в один голос.       Харон поведал ей о суши, о том, как их готовят в виде идеальных рисовых пирамидок, о коктейлях, которые пьют ложкой, о клошах и пенках. Но о мече она умолчала. Девушка почувствовала, что это что-то личное, и ждала, когда Прайс сам об этом расскажет.       К тому моменту, когда она вернулась в замок МакТавишей, от смеха заболели щеки, и Хар, схватив Нову за руку, потащила ее по поместью, увлекаясь экскурсией и оставляя мужчин с багажом. Соуп и Гоуст уже разожгли костер из торфа в круглой каменной чаше снаружи. — Привет, Джонни. Саймон, — улыбнулась Харон. — Здравствуй, красавица! Я подумал, что мы могли бы пожарить лосося на гриле. Как идея? — Отлично звучит, — кивнула она, устраиваясь вместе с Новой на садовой мебели. Прайс и Газ с виски и сигарами в руках приближались, чтобы присоединиться. Капитан наполнил для девушки бокал, угостил маленькой сигариллой и принес из комнаты пальто. — Боже мой. Он, и правда, тебя обожает, ага, — Нова шлепнула Хар по руке, — ему, должно быть, приходится сильно стараться, приятель.       Прайс зардел и бросил на Нову предостерегающий взгляд. Харон заступилась за своего внимательного рыцаря. — Нужно отдавать, чтобы получать, детка.       Нова хихикнула, и остальные мужчины тоже рассмеялись. Прайс приводил себя в порядок, возвращая себе гордый вид, курил, пил, общался со своими друзьями. Он был вне себя от счастья. Джон сидел по другую сторону от Харон, подогнув ее ноги под себя, чтобы они согрелись.       Разговор легко перетекал от одного к другому. Когда она хотела сменить тему, она просто касалась ногой Прайса, деликатно напоминая ему, что понятия не имеет, что такое волоконно-оптический прицел для заряжания с дула, и не хотела бы обсуждать его преимущества и недостатки целый час.       Лосось был восхитителен. Шотландский хозяин приготовил картофель в мундире, и к концу трапезы Харон была сыта. Друзья были полны сил, их метаболизм требовал немедленно потратить полученную энергию. Соуп был в восторге и рвался продемонстрировать свои умения. — Мы должны показать ей Черный колодец, — предложил Гоуст. — Это недалеко.       Сердце замерло, и Прайс заметил реакцию ее тела. — Колодец? — Харон хотела уточнить, надеясь, что она ослышалась. — Да, подруга, — МакТавиш откинулся на спинку стула, задумчиво потягивая виски, — он стоял здесь, когда здесь не было никого, кроме пиктов и их кланов. Древний колодец в маленькой долине за домом. Место, где заключались все браки в моем клане. Священное место и все такое. Хочешь его увидеть? — Да, конечно, — соврала Харон, и сердце застучало где-то в горле.