Стрелок

      Она следовала за группой, неуклонно ступая по пятам. После обеда температура поднялась, и солнце, хотя и укрытое пеленой облаков, обогревало землю своим теплом. Поместье МакТавишей простиралось на широком, открытом пространстве, со всех сторон охваченном густым лесом. Чем ближе она подходила к границе леса, тем сильнее, резче становился страх из сна, навязчиво преследовавший ее разум. Она ощущала аромат влажной земли под ногами, чувствуя, как мягкая почва обволакивает пальцы. Шум шагов вокруг должен был успокаивать, но этого не происходило. Все это напоминало марш на фронт, словно Хар вела похоронную процессию. Тело предчувствовало, что ждет в конце пути, и она боялась заглянуть в открытую яму. Она знала, что там будет колодец, и этот факт вызывал ужас.       Все друзья оживленно переговаривались; Газ и Нова даже взялись за руки, шагая рядом. Хар держалась в отдалении, но Прайс не отставал, видимо, обеспокоенный отсутствием у нее энтузиазма, хотя и скрывал это, пока не соберет больше сведений. Он всегда был рядом, не опережая, не отставая. Многие годы он помогал ей держаться на плаву, невзирая на Мигеля, суровые зимы и, теперь, когда она знала о его финансовом положении, преодолевал ее материальные трудности. Самостоятельное содержание ранчо, пусть даже действующего, едва ли приносило доход даже в благополучные времена, не говоря уже о периоде рецессии. Он помог ей пережить все.       Колодец из сновидения явился перед ней в абсолютном соответствии с тем, как она его видела во сне. Черные, обвитые мхом кирпичи проглядывали из-за низкорослых кустарников, а высокие деревья заслоняли его от солнечных лучей. Хар представила себе, насколько прохладной была его вода, когда им регулярно пользовались, утоляя жажду горцев-воинов и их отважного народа. Она подумала о множестве желаний, которые этот колодец, должно быть, исполнил, и когда протянула руку, чтобы прикоснуться к камню, ощутила его призыв совершить тот же ритуал, что и другие люди. Брось монеты. Испытай удачу. Узнай свою судьбу.       Камни выглядели именно так, как она их себе представляла, их черный гранит, грубый и острый по краям, сверкал в лучах полуденного солнца, пробивающихся сквозь листву, заставляя скалу и воду сиять чернотой, подобно звездам в ночном небе. У Хароэ участилось сердцебиение, закружилась голова, ей стало трудно дышать, пытаясь отдышаться. Теперь девушка поняла, что значил для нее колодец. Когда Прайс погладил ее по спине, успокаивая, Хар ощутила, как страх отступает. Колодец был ее внутренним "я", и она тонула в нем. — Любимая?       Харон буквально подскочила от его голоса, такого знакомого, каким он был в твоем сне, но вместо тысяч отрывистых голосов звучал только его тихий голос. — Что случилось? Все в порядке? — спросил он. — Все в порядке. Извини, — кивнула она.       Его тревога не утихла. Наоборот, она лишь росла. Он умел распознавать ложь в словах девушки, но терпеливо выжидал, словно верный страж. Он ждал долго, очень долго. Прайс ждал, когда Хар покажет себя, выберется наверх. Она дергала веревку, барахталась в глубине, цеплялась за кирпичи в тщетной попытке выбраться. Но у нее ничего не получалось. Не могла. Хар все еще была там, внизу… и чего-то ждала.       Соуп увлеченно проводил экскурсию, живописуя историю колодца. Сконцентрироваться было неимоверно трудно. Мысли вновь и вновь возвращали ее на дно, заставляя чувствовать холодную, обволакивающую грязь на ступнях, укутанную влажной, гнетущей тьмой, что окружала внизу. Одинокая, но, как ни странно, все еще рядом с Прайсом. В ее воображении он маячил где-то поблизости, звал с края обрыва, ожидая, когда Хар вынырнет, мокрая и задыхающаяся. — …и древними пиктами тогда правил Кеннет I, король пиктов, так что… — Голос Соупа продолжал звучать в полубессознательном сознании.       В глубине души Хар переживала нечто иное. Во сне она оказалась в колодце. Грязь впиталась в кожу, въелась, почернив ее от грязи и ила. — Нет! Нет, пикты — это кельты, просто определенный вид. Как я тебе говорил… — Соуп продолжал. Девушка пыталась слушать, но попытка провалилась.       Хар слышала голос Прайса, зовущего ее по имени, обволакивающий в колодце. Внезапно черное пространство вокруг начало заполняться водой. Она сочилась из стенок колодца, просачиваясь сквозь трещины в кирпичах, разбрызгивая ее тело и лицо. Было так холодно, что она захлебнулась от шока.       Соуп ненадолго вернулся. — …это было бы прекрасно использовать на свадьбах. Это был единственный случай, когда всем позволялось загадывать желания, связанные с кровью, и вся семья с друзьями приходили, чтобы кинуть подношения в воду, просить хорошего урожая, денег...       Снова темнота. Хар пыталась плыть, но ее затянуло в ил. Вода уже доходила до шеи. Она боролась с ней, движения давались с трудом, медленно. — Любимая? — прошептал Прайс. Она не была уверена, прозвучало ли это в её голове или в реальности. Харон пыталась вырваться из этого состояния. По рукам и ногам стекала ледяная кровь. Как она предсказала существование этого места? Как это произошло? — Моя двоюродная сестра с мужем устроили здесь вечеринку. Друг, я никогда в жизни не был так пьян. Очнулся в двух городах отсюда…       Харон тонула. Ее окружала чёрная вода. Грязь хватала ноги, как сильные, злобные руки. Руки, казавшиеся такими знакомыми. Злые руки разъяренного человека. Мигель.       Вдруг кто-то оказался над ней, быстро и уверенно плывя к ней, его руки рассекали черную воду. Он схватил ее за руки и вытащил из тёмного ила. Хар поплыла ему навстречу. Это был Джон. Он парил там, посреди колодца, вместе с ней. Он смотрел ей в глаза, его ярко-голубые радужки почти белые, как и его склера, обрамлённые мокрыми ресницами, и улыбался. Те маленькие морщинки, которые она так любила, вернулись к его вискам.       Он заговорил, и его голос был ясен под водой, жутким в темных глубинах. — Харон, вернись ко мне.       Вернуться? Она снова ощутила твердую почву под ногами, и взволнованный возлюбленный бережно ее тряс. Джон держал Хар за руки, будто пытаясь удержать от падения. Она выпалила признание, разом и наповал: — Это был сон. Мы находились здесь, прямо сейчас. У колодца стояли. Ты был самураем, а потом уже нет. Ты был солдатом. Старым солдатом. Весь в крови. Потом мальчиком был. А я — юной девушкой. Стояли здесь, у этого колодца. Ты был тысячей разных мужчин. Все возрасты. Все облики. Ты спрашивал меня то же, что и сегодня утром: любуюсь ли я собой? А я, понимаешь, в колодце застряла. Не просто в каком-то колодце, а именно в этом. В этом проклятом колодце, Джон.Intento decirte que no era sólo un pozo. Fue éste mismo. Creo que estoy perdiendo la cabeza. No puedo... mi amor…       Харон тараторила без умолку. Все это сорвалось с ее губ в одночасье. Соуп застыл в молчании, прислушиваясь, и все обернулись, желая понять, что же она пытается сказать. Пока она говорила, Прайс прижимал ее к себе все сильнее и сильнее, как будто она опять погружалась во мрак, а он не хотел ее терять, забирать назад во тьму. — Милая, все хорошо, не надо... — Bruadaraiche, — прошептал МакТавиш, прерывая капитана, пытавшегося утешить вас. — Английский, МакТавиш, — Саймон насмешливо хмыкнул. — Она Bruadaraiche. Провидица. Они видят сны и воплощают их в реальность. Вернее, это становится реальностью. Не могу это объяснить, но у моей бабушки было зрение. Это просто так. Приходит, когда ты меньше всего этого ожидаешь, — он сказал это небрежно и без драматизма, как будто у нее были веснушки или ямочка на подбородке. Что-то безобидное. — Джонни, — оборвал Гоуст, которому порядком надоело слушать эту болтовню о фольклоре. — Да ладно тебе, Гоуст. Я не дурак, я понимаю, как это выглядит. Она не спятила. Все дело в колодце. Иногда в старых штуках кроется древняя сила. — Сила? — Лейтенант посмотрел на своего сержанта с сомнением. — Это часть моей культуры, уроды. Не смейтесь, даже если не верите, что это правда. — Она же не шотландка, Соуп, — возразил Газ. — Я просто говорю, как это называется. Ничего демонического тут нет. Просто наши обычаи, — он пожал плечами, совершенно не обращая внимания на ее дар предвидения. — В любом случае, как я уже сказал, именно поэтому свадьбы праздновали здесь. Это единственный раз, когда кому-то дозволялось загадывать желания.       Прайс взглянул на Харон, и она представила, как он идет к ней, чтобы поднять в воздух. Он словно что-то искал, постоянно сомневаясь. Ему казалось, что в последнее время он часто медлил, стараясь облегчить ей жизнь. Интересно, готова ли она к нему, к переменам? — Как же ты это сделал тогда? — спросил Прайс, не отрывая от девушки взгляда.       Соуп задумался, прежде чем ответить. — Что? Церемонию? — Да, — Прайс смотрел прямо в ее лицо, все еще держа Хар за руки.       Хар знала, что Джон намерен сделать ей предложение. Она уловила это в его взгляде. Вчера вечером он, как и тысячи других мужчин, делал ей предложение – с таким же спокойным выражением лица, с нежными глазами. Он умолял ее прекратить одиночество. Выбраться из безопасного колодца одиночества. Забыть прошлое. Быть с ним так, как он хотел, и Хар ощущала, что ее сердце согласно. — Вы оба кладете правую руку на край колодца, крепко хватаетесь. Нельзя отпускать, пока все не закончится, поэтому держитесь. Затем вы произносите свои клятвы. Священник благословляет вас, родители связывают вам руки привезенной веревкой, и вы остаетесь связанными до полуночи. Попытка освободиться или перерезание веревки – плохая примета. Сто лет несчастий или что-то в этом роде. — Обязательно ли священник? — спросила Хар, улыбнувшись Прайсу той же едва заметной улыбкой. Она увидела, как он задышал чаще, словно она прокричала ответ, согласие. Хар подтвердила, что слышала, как он звал ее из воды, и если он просил оставить одиночество, она была согласна. — Нет, священник необязателен, но нужно три свидетеля. Только и всего. А что? — Потому что у нас будет одна. Прямо здесь. Сегодня вечером, — Прайс извлёк из кармана изящное золотое кольцо. Огненный опал сверкнул в лучах солнца, переливаясь оранжевым и синим, пока он пытался удержать его в дрожащей руке.       Он был в точности таким же, как она сама. Не бриллиант, неуловимый, но при этом поразительно редкий по своей форме. Камень в его зубцах гордо сверкал, пылая и переливаясь. Казалось, что он сотворён из волшебства. Из грез.       Нова и Соуп вскрикнули одновременно. — Господи Иисусе! — воскликнул МакТавиш. — Черт возьми, капитан, — прошептал Газ, пребывая в полном потрясении. — Это кольцо со мной уже много лет. Я всегда носил его с собой. Ты была ещё замужем, когда я его нашёл. Увидев его, я мог думать только о тебе. Я думал… Не знаю, о чем я, черт возьми, думал. Я просто не мог этого оставить. Не мог тебя отпустить. Я всё ещё не могу, и не хочу, — вздохнул Прайс.       Джон посмотрел на неё снизу вверх, серьёзно, без улыбки. Он не выглядел взволнованным, он выглядел уверенным. Он спросил: — Ты будешь со мной всегда, как бы долго это ни длилось?       Харон обрадовалась, что он не опустился на колено. Это выглядело бы неискренне. Она была с Джоном на равных и не просила его прислуживать ей, как и он ей. Хар нужен был партнер, настоящий товарищ, тот, кто шёл бы рядом, а не впереди или позади неё. Он отчаянно желал того же самого. — Sí, John. Claro que sí. Hasta el final, — Харон кивнула, целуя его и чувствуя, как он сжимает ее в объятиях с такой силой, что казалось, сейчас раздавит.       Он долго не мог выпустить ее из своих объятий. Ее друзья переглядывались и хихикали, наблюдая за их счастьем со стороны. — О, Господи! Сегодня вечером? Ты не можешь надеть это, Хар, — Нова с тревогой чмокнула Газу. — Ой, дорогая. Нам всем нечего надеть. Прайс — жених, и он собирается жениться в этих проклятых спортивных штанах. — Неважно, — Прайс ослепительно улыбнулся, демонстрируя белые зубы.       Капитан надел кольцо ей на палец и глубоко выдохнул. Это был вздох, который он сдерживал, и наконец смог отпустить. — Послушай, — он прижал Харон к себе, — я знаю, что еще рано задавать вопросы, и я не знаю, каким будет завтрашний день. Или следующая неделя. Или следующий год. Но мне все равно, любимая. Я хочу, чтобы все эти дни ты была рядом со мной, несмотря ни на что. Я знаю, от чего я прошу тебя отказаться: от твоего покоя. — Ты — мой покой, Джон. Ты это знаешь.       Хар поцеловала его, и он обнял ее почти грубо, но его губы были такими мягкими и податливыми. Он ответил на поцелуй, полный страсти и жажды, словно не мог насытиться. Наконец он прервал поцелуй и взглянул на свою команду, осознав, что вокруг него по-прежнему находились люди. Девушка повернулась к Нове, сияя, с широчайшей улыбкой на лице. Она взвизгнула и крепко обняла Харон за шею. — Вы оба, блять, сошли с ума, да? Что вы собираетесь делать? Ты должна переодеться. Я ни за что не позволю тебе выходить замуж в таком виде.       Хар посмотрела на свою одежду, простую и практичную, и пожала плечами. — Господи, я даже не знаю. — Ну же, нельзя ему тебя видеть, пока не приготовишься. Может, это и самая короткая помолвка на этой проклятой планете, но кое-какие традиции нельзя нарушать, малышка.       Джон с Гоустом обменивались рукопожатиями, а Газ обнимал Прайса за плечи. — Соуп, помоги. Им нельзя видеться друг с другом. Это противоречит правилам! — пожаловалась Нова. — Не переживай, красотка. Мы о нём позаботимся, — Соуп кивнул. — Ну ладно, до встречи, парни. На закате, да? — она потащила Харон прочь.       Хар наблюдала, как парни отводят Прайса обратно в дом, огибая поместье, а Нова вернула ее в покои, смеясь и разглагольствуя, когда они возвращались в поместье, любезничая с кольцом, как и положено друзьям. Она заставила Харон вытащить всю одежду, которую та привезла с собой, и разложить её на кровати. Девушка и не подозревала, насколько Джон переборщил с бельём, пока всё это не оказалось маленькой кучкой с оборками. — Ого, детка. У твоего мужчины фетиш, да? — Я знаю, это плохо... — Хар была уверена, что её щёки ярко-розового цвета. — Выглядит дорого, — Нова рассматривала этикетки, и её глаза становились всё шире и шире по мере того, как она просматривала стопку. — Ах! Отлично, это подойдёт. И на нём ещё есть бирки. Идеально.       Харон показала белый комплект, который купила тайком и добавила его в корзину в последнюю минуту, чтобы Прайс не заметил. Это было всё, что ему нравилось видеть в кружевном гардеробе — без вырезов, изящное и легко снимаемое. — И... Что теперь надеть сверху? — Нова вопросительно воззрилась на неё. Затем снова погрузилась в поиски, выуживая лишь сдержанные и целесообразные экземпляры чёрного, чёрного и ещё раз чёрного, “детка”. Она чуть слышно бранилась на Харон. — Мой дом сгорел дотла! — Харон разыграла жалобную карту. — Не-а. Никак нет. Это не оправдание. Мужчина покупал тебе, буквально, кипы "Селин" и "Бордель", а ты не потрудилась прикупить хотя бы парочку платьев? Почему ты не купила... о! Нет, я знаю. Ты ходила в этом на ужин. Блин. Надо что-то придумать, — Нова принялась шарить по ящикам, вытаскивая одежду из шкафа.       Наконец, она вскинула руки, уставившись на высокие потолки. Харон сидела на кровати, будто пленница, ожидая, что ей исполнят следующее каприз. Затем та кое-что заметила. Выражение её лица переменилось с раздражённого на обнадёживающее, и она рванула к окну. — Что? — Хар уже боялась спросить. — Что такое?       Нова прижала ладонь к внутренней занавеске, из белого батиста, тянущейся в высоту на десять футов, и повернулась к ней с усмешкой. — Ты когда-нибудь смотрела "Звуки музыки"?

***

      В другом крыле дома, где был Прайс, происходило нечто похожее. Джонни проводил его обратно в северную часть особняка, и пока Прайс брился, шотландец вместе с Гоустом рылись в древних ящиках. — Я не в курсе, где ещё она может быть! Клянусь, я положил её в тот самый ящик, в котором она и была. Она там обязана быть. Дай-ка её. Да, да, это она.       МакТавиш открыл коробку и извлёк рулоны клетчатой ткани разных расцветок. Он взял броский красно-синий кусок и поднёс его к руке Прайса, покачав головой. — Нет, слишком броско. Дай мне охотничий килт, Сай.       Гоуст взял два отреза ткани и воззрился на Соупа, как будто у того съехала крыша. — Джонни, что такое охотничий килт? Мы не на охоте за ней.       Соуп с отчаянием хлопнул себя по лбу, выхватывая из рук лейтенанта килт приглушённого коричнево-зелёного оттенка. — Ты что, надеваешь его исключительно на охоту, идиот? Это просто фасон такой, поэтому и название. Ну, вообще, ты хоть половину из того, что я тебе тут пытаюсь донести, слушаешь? — Да, слушаю! — возразил Гоуст. — Ребята, — предупредил Газ, увидев, как Прайс расхаживает взад-вперёд перед зеркалом, открывая и закрывая свой прямой нож, нервно перебирая им туда-сюда.       Они продолжали пререкаться, пока Прайс не вышел из ванной. Он сделал большой, глубокий вдох через нос и прерывисто выдохнул. — Парни, у меня сейчас голова разорвётся. Чёрт побери. Нужно покурить. — Всё путём, кэп. Тебе сейчас нельзя нервничать. Ты сам только что сделал ей чертово предложение руки и сердца, — шотландец увлечённо складывал шотландку, даже не удосужившись посмотреть на Прайса, испытывающего небольшой приступ паники. — Ну, хорошо, хорошо. Знаю. Так и есть. Со мной всё в порядке. Все в порядке. — Держи, — Газ протянул ему сигару и зажигалку, — присаживайся, приятель. — Еще рано. Черт побери, в ней наниты. Только больше стресса получит. Что я творю? Блядь, — Прайс прикурил сигару, потирая бровь тыльной стороной большого пальца, пытаясь прийти в себя. — Да, она взрослая женщина, способная послать твою задницу куда подальше. Но она сказала "да", парень. Клянусь Богом, если ты только подумаешь выйти из этой комнаты... Эй! — Газ схватил Прайса за плечи, когда Джонни окликнул его: “Вернись сюда, кэп”.       Гоуст встал в дверях. — Присаживайся, приятель. — Я должен увидеть ее, Саймон. — Садись.       Прайс сел, ерзая, вокруг клубился дым, он курил, пытаясь успокоиться. Газ налил ему виски, потом и остальным членам команды. — Самая грустная мальчишник в мире, — усмехнулся он.       Они рассмеялись, согласившись. — К черту все это. Давайте курить. Пока я рядом, ни у кого не будет дерьмового мальчишника, — сказал Гоуст. — Да, ты в деле, — Джонни звякнул бокалом, балансируя на одной руке, а другой делая складку.       После двух выпитых бокалов, Джонни подозвал Прайса. — Ладно, — он указал на клетчатую ткань, расстеленную на полу. — Раздевайся и надевай это, — он протянул ему рубашку, — потом ложись сюда. Тебе нужно завернуться.       Прайс освободился от большей части одежды, оставив на себе лишь рубашку и трусы, и укутался в шерстяной килт. — Черт побери, Джонни, ты быстро его привел в чувство! Кэп почти в приличном виде, — усмехнулся Саймон. — Почти. Убери это, — Обмылок ткнул пальцем в область паха капитана. — Что? — Прайс опустил взгляд, пытаясь понять, не забыл ли он какую-нибудь часть наряда. — Если ты под килтом в трусах, это уже юбка, кэп.       Прайс зарделся, немного смутившись, но все же неуклюже засунул руку под плотную ткань килта и стянул с себя трусы, бросив их в кучу вещей. Команда пьяно зааплодировала. Тут в дверь постучали. Гоуст и Газ моментально вздернули пистолеты, а Соуп крикнул: — Кто там? — Это я, псих. Открывайте, — послышался голос Новы из-за ветхой деревянной двери.       Газ убрал пистолет в кобуру и распахнул дверь. Выражение её лица смягчилось, когда она увидела, кто стоит за дверью, и Прайс понял всё, что ему нужно было знать об их взаимоотношениях. Значит, это было нечто большее, чем мимолетная связь. Она ему улыбнулась. — Малыш, мне нужны нитки из твоей аптечки.       Прайс в мгновение ока оказался у двери, протискиваясь мимо Газа, чтобы к ней подобраться. — Нитки? Зачем? Что случилось? — Нет! Ничего. С ней всё в порядке, — Нова попыталась остановить его у двери. — Ты не можешь её видеть, пока нет! — Чёрта с два я не могу! — Прайс гневно вскрикнул.       Газ и Саймон оттащили его назад. В его глазах читалось безумие. — Она ранена? Что случилось? — Они нужны мне для её платья, идиот, — она оттолкнула Прайса от двери. — Гаррик, возьми Уильяма Уоллеса в узду, ладно? Господи, эти двое меня просто достанут. У русских шансов не будет.       Нова покинула комнату, прихватив с собой швейный набор, а Прайс откинулся на спинку кровати, закрыв лицо руками. — Кажется, я тронулся рассудком. — Ну, любовь способна и не на такое, — Джонни кинул ему пару длинных носков и небольшой мешочек на серебряной цепочке.

***

      Нова ворвалась в комнату, когда Харон уже стояла перед зеркалом, придерживая платье на плече. Она выглядела, словно греческая статуя, и когда белоснежная ткань обхватила её тело, девушка почувствовала себя прекрасной. Может быть, даже такой же прекрасной, как и Елена, когда все эти воины поджигали башни Илиона, обнаженные до пояса. — Оно немного просвечивает, — сказала Хар подруге, немного переживая, что под платьем будут видны очертания белого нижнего белья, которое было на ней надето. Откровенно говоря, платье просвечивало больше, чем немного. Оно было почти прозрачным. — Тут жарко, и это сведёт его с ума, ещё сильнее, чем сейчас... — закончила предложение Нова, широко раскрыв глаза. — О нет, — Харон присела, давая возможность Нове поправить бретельку платья. — Что он сказал? — Я попросила нитки, а он решил, что ты истекаешь кровью. И ещё, просто предупреждаю, на нём точно килт Соупа, — Нова игриво хлопнула Хар по руке, смеясь вместе с ней. — Ты уже думала о клятвах?       Харон не думала, но кивнула. Она собиралась высказать то, что у неё на сердце, и этого было бы достаточно. — Ты не выглядишь нервной, — заметила Нова, завершая последние штрихи на плече. — Не так, как раньше. Ты в порядке, малышка? — Сейчас я, как никогда, похожа на себя. Знаю, звучит поспешно, но… — у девушки на мгновение вырвалось дыхание, — знаешь, когда я впервые его встретила, он был таким осторожным. Таким замкнутым. Он словно призрак бродил по дому, убирая все после себя, оставляя записки о том, что починил. Я думала, он просто вежливый. Но потом он принес цветы. И еще цветы. А когда Мигель… после того, как он убил Мигеля, он принес оружие, и еще больше оружия, — Харон усмехнулась, видя абсурдный контраст между цветами и пулями, — и глубоко в душе я его впустила, но лишь до поры до времени. — Что ты имела в виду? — Нова нанесла на щеки красную помаду, чтобы придать им румянец, и напряженно слушала. — Я ждала, чтобы понять, согласится ли он. Чинить заборы — это одно, но после цветов, оружия и ремонта… что у меня было? Записки о починке моей стиральной машины? Новая вазочка для моих ключей? Ящик, полный его любимых сигар? Я была влюблена в его тень. Но сейчас все изменилось. Он стал другим. Вернувшись на ранчо, он решил, что с него хватит, и готов любить меня всем своим сердцем. Просто не понимаю, что его так долго сдерживало.       Нова вздохнула, и в этом вздохе прозвучало нечто мрачное, что заставило Харон поднять на нее глаза. Большие карие глаза Новы выражали обеспокоенность тем, что она собиралась сказать. Она щелкнула помадой и присела рядом, начиная объяснять. — Таких, как мы, солдат, которых просят делать то, что обычным не положено, вроде бы и нет. Не совсем. Мы — тени. У нас нет обычной жизни. Да, мы закупаемся в "M&S", платим за жилье, но это не жизнь. Как ты думаешь, каково жене Ласвэлла вечно быть одной? А она ведь в офисе сидит! Прайс в поле проводит времени больше, чем не в поле. В любой момент смерть рядом. Последние недели, что он с тобой был, он словно не в себе. Это человек, который чистит подошву ботинок зубной щеткой, будто он все еще в начальной школе, человек, гонявшийся за террористами, когда ему положен отпуск... А теперь он в килте бегает за тобой, как волк, оголодавший.       Харон внезапно ощутила вину, это читалось на ее лице. Хар не находила слов. Нова взяла девушку за подбородок и заставила посмотреть на себя. — Нет, это не издевка, малышка. Это благодарность. Ты его любишь, а он — человек, у которого любви никогда не было. Не в шестнадцать лет идут в армию, потому что родители тебя обожают, ясно? Но сейчас это не важно. Двадцать лет одиночества — ничто, раз у него есть ты. Ты дала ему жизнь, куда можно вернуться. Надежду. Такие солдаты, как мы, в итоге умирают одни, и единственное, что остается от нас в том офисе SAS, когда выносят наш пепел из чертовой печи, это вот это, — она достала из-за ворота свои жетоны. Они звякнули в тишине, когда ее голос смолк. — Так что, да. Это быстро. Это иррационально. Можешь назвать его чокнутым, но это не изменит того факта, что ты накормила медом медведя, который никогда его не пробовал. Чего ты ждала? Здравого смысла?       Ее улыбка была такой теплой, а смех — мягким и успокаивающим. — Я не знаю, чего я ожидала. Я просто знаю, что если бы он не поцеловал меня, я бы заблудилась, все еще застряла в этом колодце, — Хар покачала головой. — Что? — Неважно. Который час? — Почти закат. Я позову Газа.

***

      Прайс находился у колодца, в окружении своей команды. Он был трезв, в отличие от остальных. Соуп побагровел, и, полагая, что никто не видит, продолжал дергать Гоуста за рукав и что-то ему шептать. Саймон держался не лучше. Отсюда Прайс видел, как костлявая рука в перчатке осторожно запускает пальцы за пояс шотландцу и деликатно тянет его. Газ стоял, прислонившись к колодцу, его затуманенный взгляд следовал за взглядом Прайса, и они оба ожидали, что вот-вот увидят над горизонтом вершину прекрасного, красоты, превосходящей пылающее розовое солнце.       Затем, на краю леса, мелькнуло движение. Неистовое колыхание тканей, одна зелёная, другая белая. Платье ручной работы от Новы превращало тело Харон в настоящее произведение искусства. Она создала длинную юбку из изумрудного атласа на подкладке для штор и двигалась в ней, рука об руку с ней. Хар замерз, но так сильно нервничала, что сдерживаться было сложно. Девушка мечтала увидеть его реакцию, когда он её увидит. Она отдала бы всё, чтобы увидеть, как это стоическое лицо меняется. Тронутое.       Когда он увидел невесту, его глаза загорелись, и он словно прирос к месту. Джон видел, как легкая ткань обволакивает её тело, открывая загорелую кожу, прикрытую лишь нежным кружевным бельем. Взгляд Джона метался, пытаясь объять всю красоту разом, но не мог остановиться ни на одной детали. Потрясение выбило его из привычной позы, и Харон наблюдала, как он то сжимал, то разжимал ладони, растирал запястья, разминая пальцы, словно пытаясь вернуть им чувствительность. Улыбка озарила его лицо, он выглядел взволнованным, тем же выражением, что и в то рождественское утро на кухне, но сейчас оно застыло на его лице навсегда.       Хар засияла в ответ, ничего не в силах с собой поделать. Он был самим собой, в килте, как ни крути. Она знала, что он не шотландец, но этот наряд ему шёл. Зеленые и коричневые оттенки шотландки МакТавиша выгодно подчеркивали его цвет лица. В килте он выглядел как горец, а с танто вместо традиционного кинжала — как самурай, как солдат — с чёрным беретом SAS на голове. Он представлял собой все те образы, которыми он всегда был, тысячи его достоинств, которые она представляла себе, всё хорошее и плохое, все его сложности, заключенные в одном человеке, и все они безумно любили Харон.       Когда они подошли к колодцу, Прайс взял у Новы её руку, поблагодарив кивком. Она стояла рядом с Газом и Прайсом, в то время как Соуп и Саймон находились у невесты. Они вместе образовали круг вокруг колодца. Яркий закат окрашивал темную воду, заставляя её сверкать золотом.       Прайс, сжимая руку Хар, улыбнулся и прошептал: — Ты потрясающе выглядишь. — И ты, — ответила Хар шепотом, глупо улыбаясь. — Ладно, вы двое, — скомандовал Соуп, — положите правые руки на колодец. Прайс, твоя очередь.       Каждый из них положил свои правые руки на край колодца, ощущая острый камень. Харон взяла левую руку Прайса в свою левую, переплетая пальцы. Он начал произносить клятвы, акцент усилился, голос стал глубже и дрожал, выдавая его волнение. Хар крепче сжала его руку, давая понять, что она рядом, что он в безопасности, несмотря на уязвимость. — Любовь моя, — улыбнулся он, несмотря на напряжение, и голос его смягчился, когда он почувствовал, как возлюбленная сжала его пальцы, — мне больше нечего тебе говорить и в чем клясться. Я уже говорил это тебе, и слышал от тебя. Я видел твою клятву в действии, в твоей заботе обо мне и моих людях. Я слышал ее, когда ты шептала по утрам и обнимала ночью. Я слышал, как ты признавалась в любви, которую я знаю так хорошо, что мог бы нарисовать ее, если бы ослеп. Я мог бы спеть припев, даже если бы был нем, и почувствовал бы ее нежность без помощи рук. Ты была моим маяком последние три года. Мой дом - в тебе, и я не знаю, как смогу жить в другом месте. Я снова клянусь, даже если уже сделал это, что ты не проживешь ни дня без моего тела, которое будет твоей защитой, и без моего сердца, которое будет твоей опорой, пока я дышу. Я буду любить тебя, когда превращусь в пепел. Я буду целовать твое лицо, как солнечные лучи, и освещать тьму, как лунный свет. Я буду кормить тебя, как колосья пшеницы, из которых пекут твой хлеб. Я буду согревать тебя в каждом огне, который ты разожжешь, буду гореть для тебя с этого дня и каждый последующий день.       Он в ответ стиснул её ладонь, подталкивая к тому, чтобы она открылась ему своими клятвами, и заставил в тот же миг пожалеть о полном отсутствии заготовок. Стоило догадаться, что мужчина, с лёгкостью цитирующий сонеты, сочинит великолепную речь. Харон глубоко вздохнула, вцепившись покрепче в край колодца, — Вчера ты просил меня простить, а я ответила, что мне нечего прощать. Ты услышал мои слова, но мне нужно, чтобы ты понял. Ты вытащил меня из той тьмы, в которой я скрывалась. Я возвела эти стены вокруг сердца так высоко, что оказалась в ловушке внутри, тонув в извращённой версии свободы. Мне казалось, моя независимость в том, чтобы всё делать самой, но сейчас, когда ты показал, как заботишься обо мне, как защищаешь, как любишь, я изменилась. Ты думаешь, что подверг меня опасности, но ты спас меня от неё. Ты думаешь, что все мои несчастья — твоих рук дело, но это невозможно. Ты единственный, кто меня от этого защищает, и я клянусь, что никогда не забуду, что ты сделал. Я клянусь, что буду рядом, преданная тебе, любящая тебя отныне и навсегда. Ты проживаешь свою жизнь, воплощая тысячи людей, каждый из которых способен на тысячи проявлений как доброты, так и жестокости, и я люблю каждого из них. В каждой твоей версии, во всех вселенных, в этом мире и в следующем, я люблю тебя и там, и здесь. Во всех них я твоя жена.       Прайс ухватился за край колодца, наклонился и прикоснулся своим лбом к ее лбу, одновременно прижимая их сомкнутые руки к своей груди. Он терся своим лицом о ее щеку, медленно, ласково, как будто они исполняли танец, очень похоже на "Эль Охо", находясь на расстоянии, достаточном для того, чтобы слышать стук сердца и ощущать тепло дыхания. Он переместил свой рот ближе к ее лицу, и Хар почувствовала мягкую щетину его бороды, когда он поцеловал ее – его губы были мягкими, но настойчивыми, словно призывая подчиниться его воле. Девушка с радостью отдалась этому, отвечая ему тем же, заставляя его поддаться легким прикосновениям языка, побуждая его ответить взаимностью на ее желание.       Харон услышала оглушительные аплодисменты товарищей, поздравлявших их, а затем один за другим они стали подходить, чтобы пожать им руки. — Эй, эй! Отлично. Пора загадывать желания. Все принесли монеты? — Газ попытался успокоить всех.       Хар достала блестящий американский пенни, обнаруженный на дне своей косметички, даже не задумавшись, как он там оказался и как она могла его проглядеть. Казалось, судьба еще не закончила с ней.       Газ, кинув монету, взглянул на Нову. Все остальные, следуя примеру, молча загадывали желания, соблюдая традицию. Хар загадывала последней. Она даже не знала, чего желать. Девушка взглянула на Прайса в поисках подсказки, но затем поняла. Она бросила монетку и смотрела, как она летит в глубину колодца.       Затем настало время для приготовлений. Соуп появился первым, продемонстрировав всем, как это делается. Он подошел к ним обоим со своим шнуром и передал свои наилучшие пожелания. — Капитан, Харон, за всю свою чертову жизнь я никогда так не радовался за двоих, и у меня не было ленточки, зато было пятьдесят футов алюминиевой проволоки, которую я собирался использовать для этих “клейморов", но… ладно, неважно. Сойдет. Положите обе руки на колодец и встаньте бок о бок. Я привяжу вашу левую руку к его правой. Пусть ваша любовь друг к другу продлится тысячу лет.       Девушка сделала, как было сказано, наблюдая, как эксперт по взрывчатым веществам обматывает шнуром запястья, крепко скрепляя молодоженов вместе.       Следующей была Нова, и ее порванная лента мягко и шелковисто обвивала запястья. — Прости, Соуп. Я задолжала тебе новые занавески, но вот вам знаменитая ткань МакТавиша, чтобы вы не разлучались. Я правда так рада за вас обоих.       Гоуст последовал за ней, держа в руке моток черного паракорда. Он связал их, отступил назад и сказал: — Я никогда не думал, что такое возможно для таких людей, как мы, — он оглянулся через плечо Хар, чтобы посмотреть на Соупа. — Но вы двое показали мне, что это так, и я благодарю вас за это.       Газ был последним, в руке он сжимал порванный шнурок от ботинка. — Капитан, я восхищался вашей храбростью как воина, но сейчас, увидев ваше отношение к ней, я восхищаюсь вашей храбростью как мужчины. Поздравляю. И, простите, но мне нужно вернуть этот шнурок от ботинка. — Ну что ж, можно отпустить колодец, — Соуп встал в строй с остальными, и они развернулись, направляясь обратно к дому. — Пойдем, выпьем. Увидимся, голубки, в полночь. — Подождите… — крикнули ей в след. — МакТавиш! Куда вы собрались? — крикнул Прайс, наблюдая, как его люди стремительно уходят обратно в поместье. — Полагаю, это очевидно, кэп! Друг, будь вне зоны слышимости, — голос Джонни растягивался в песне, когда он волчьей ухмылкой оглядывался через плечо. — Повеселитесь в лесу, детки! — Нова помахала рукой, хихикая вместе с Газом.       Их смех стих, когда они оставили их вдвоем, связанных узами брака.       Харон проверила прочность уз. Они были надежными, и так просто она никуда не денется. Девушка подняла на него взгляд снизу вверх. — Как твои дела? — На седьмом небе. По-моему, я сейчас самый счастливый мужчина на земле. А ты, любимая? Тебе не больно?       Он попытался убедиться, не причиняют ли ей боль веревки на запястье. Девушка отрицательно покачала головой. — Нет, я восхитительна. Даже лучше, чем восхитительна. Боже, как же ты чертовски привлекателен в этом килте.       Он рассмеялся, его улыбка была настолько яркой, что растопила ее. Хар тоже смеялась. — Ты убиваешь меня этим платьем, любимая. Я все вижу насквозь. Эти трусики... Ты их украдкой надела? Озорница. — Да, так и сделала. Знаю, что тебе понравится. Так скажи правду. Под килтом ничего нет, да? — девушка ухмыльнулась ему. — Не-а, — произнес он одними губами, потирая костяшками пальцев ее кружевные соски, отчетливо выделяющиеся на холодном воздухе. — Итак, полагаю, они хотят, чтобы мы заключили брак прямо здесь? — Ммм, — кивнул он, целуя ее в шею, — такова традиция. К счастью, на тебе удобная обувь.       Хар игриво шлепнула его по руке в ответ на его сарказм, зная, что он подшучивает над ней за то, что Хар надела армейские ботинки под прозрачное белое платье. — У меня нет другой обуви. Хочешь, чтобы я пришла босиком? — Нет, любимая. Я просто тебя разыгрываю. Иди сюда, — Прайс притянул ее к себе, целуя в губы, нежно поглаживая пальцами щеку.       Он все еще прижимал к себе связанные запястья, притягивая ее тело ближе к своему. Хар вздохнула, когда он вернулся, чтобы влажно поцеловать ее губу, прижимаясь своим телом к ее и согревая ее. — Все в порядке? Тебе не слишком холодно? — он заглянул к ней, его взгляд был затуманен пьянящей страстью. Нова была права насчет этого платья. Оно привлекло его внимание, как пламя привлекает мотылька. — Нет, все хорошо, — улыбнулась Харон, наблюдая, как он опускается на колени и целует ее грудь и живот, спускаясь ниже по телу, пока не касается земли. — Не хочу нарушать традицию. Неприятности могут случиться. — К чёрту условности, — с раздражением выдохнул он, истово целуя бедро, ощущая ткань под губами. — Если супруга желает видеть меня в объятиях Морфея, значит, так и будет. — А если твоей жене приспичит предаваться плотским утехам с тобой в чаще, словно дикому зверю? — прошептала Хар, слегка приникая к его приоткрытым, жадно облизывающим губам. — Тогда я удовлетворю её желания в лесу, как последний дикий зверь, — сурово и с угрозой откликнулся он, приникая устами к влажным складочкам.       Прайс принялся посасывать кожу сквозь платье и кружево исподнего. Хотя выреза и не наблюдалось, передняя часть была надёжно укрыта множеством кружевных деталей. На нижней же части ткани почти не осталось. Харон ощутила, как он начинает задирать платье свободной рукой, ибо задействовать скованную руку для этих целей было проблематично. Она попыталась содействовать ему, собрав органзу в складки и распахнув перед ним свои ноги. Он неловко приладил его перед ней, а затем опустил голову под него, при этом потеряв свой берет. Ей открылся взор сквозь полупрозрачную ткань, как он трётся носом о покров, укрывающий клитор и чувственные ягодицы, покусывает кожу под тонкими трусиками, пытается языком отодрать резинку, влажно прижимаясь к швам. Он забрызгивал её слюной, Хар это ощущала, тёплой и невыносимо влажной. Когда он наткнулся на обнажённую киску под кружевной накладкой, беззащитную и открытую для взора, он застонал от наслаждения и, запрокинув голову, вонзил язык в самый центр.       Сначала она тихо застонала, но скоро перешла к крикам. Никого вокруг, кто мог бы услышать, не было, и это было прекрасно - наблюдать, как ее любовник, он же муж, целиком поглощает ее в тенистой долине Шотландии. — Вот так, милая. Чем громче ты кричишь, тем плотнее становится эта восхитительная киска для меня. Она чертовски горячая, — подбадривал Прайс.       Такое поощрение, видимо, вызвало у нее еще более громкие стоны, и он вернулся к своему желаемому месту между ее ног. В этот момент он закинул одну ногу себе на плечо, помогая удерживать равновесие, поддерживая связанной рукой. Харон потребовалась помощь, когда колени начали дрожать от безумного удовольствия, которое он дарил своими поцелуями, грозя заставить девушку упасть на землю в любовном экстазе.       Когда Хар почувствовала, что приближается к кульминации, то решила предупредить его. — Папочка, я кончу, если ты будешь продолжать так меня облизывать. — Кончай на меня, — проговорил он, — кончай на меня просто так. На мое лицо, детка. Пожалуйста.       Словно и без того непристойно было недостаточно грязно, грязные слова Прайса окончательно лишили девушку самообладания. Она содрогалась над ним, а он пожирал ее взглядом, присасываясь к складочкам, когда Хар чуть не упала ему на рот, простонав вместе с ним.       Он усадил девушку к себе на колени, поворачивая запястье, как только мог, чтобы найти удобное положение, давая Харон ненадолго перевести дух, улыбаясь сверху вниз. — Не могу поверить, какая ты красивая, любовь моя. Ты в порядке? Тебе нужно остановиться? — Абсолютно нет. Porfa, tócame, amor. — С удовольствием, — он опустил палец внутрь, его правая рука поползла по платью, не встречая преград, и он застонал, чувствуя, насколько легко Хар была для него доступна.       Девушка вскрикнула, подбадривая его за исполнение приказа. — Ммм, да, любовь моя. Это то, что мне нужно. — Я люблю тебя, детка, — прошептал он в волосы, прижимая ее к себе и лаская рукой. — Я тоже тебя люблю.       После он ввел в Хар два пальца, преодолевая небольшое сопротивление. Именно тогда, когда он попытался добавить третий, ему пришлось снизить темп, выделяя время на то, чтобы каждый палец погружался во влагалище, используя обильную смазку, чтобы растянуть ее, подготавливая к принятию его мощного члена. Прайс пытался расположить свою руку там, где нужно, но у него ничего не получалось, ведь она была связана. Отчаяние читалось в его глазах. — Чего ты хочешь, papi? Позволь мне помочь тебе, — прошептала Хар, задыхаясь от удовольствия от его настойчивых прикосновений. — Раздвинь ноги, — прошептал он в ответ, — покажи мне всю эту влажную розовую кожу.       Харон, находясь верхом, просто прилегла на спину, уложив голову и плечи на траву, а колени притянула к груди, полностью выставляя себя напоказ. С трудом подавив мгновенное чувство стыда в такой уязвимой позе, она тут же развеяла все свои опасения, услышав его похвалу, тихую и отрешенную. — Черт, как же это… потрясающе, да? Да, да, детка. Ещё чуть шире для меня, ммм, вот так.       Прайс свободной рукой раздвинул её колени, осторожно подтягивая ногу к груди, и она повторила этот манёвр с другой ногой, полностью обнажая те места, которые он жаждал увидеть. Он снова коснулся её рукой, на этот раз размазывая скользкую жидкость по всей ладони, прежде чем попробовать заняться ею пальцами. Медленно, целиком сосредоточившись на чём-то ином, Прайс наблюдал, как киска сжимается вокруг его пальцев, пытаясь растянуть узенькую дырочку, готовя Харон к его приходу. — Что тебе нужно, красотка? — он глухо зарычал. — Я хочу, чтобы ты стала моей женщиной. Сделай меня своей женой. Доверши начатое, — Харон, желая подтолкнуть его, порвать оковы, которые сковывали его, призывала его к этому.       Казалось, эти слова нашли отклик. Его взгляд вспыхнул, рот приоткрылся, выдавая прерывистое дыхание от волнения и желания. Обеими руками он поднял подол ее юбки, невольно потянув за собой связанные запястья, и нашарил свой член. Он выгнулся, демонстрируя себя, ухмыляясь, словно хищник. — Я буду счастлив сделать тебя своей женой, милая.       Прайс провел своим членом по влажной ложбинке, распределяя влагу своим толстым кончиком. Он прижался головкой ко входу, присев, чтобы насладиться ее видом. Он прошелся руками вверх, задев бюстгальтер, и стащил кружева с ее сосков, позволяя тонкому платью касаться их напряженных кончиков. Ноги ее были раздвинуты, и у Харон не было шансов помешать ему проникнуть глубже. Она попыталась податься навстречу ему бедрами, но он отстранился, заставляя ее оставаться в смиренном ожидании, пока он будет медленно входить в нее.       Он усмехнулся, покусывая ее соски, доводя их до твердости. — Как мне нравится видеть, как сильно ты хочешь меня. Тянешься ко мне, шалунья.       Харон застонала от его прикосновений, вновь прогнувшись от наслаждения. Он подтянул связанные руки к себе, используя одну для ласкания своего члена. — Потрогай себя, детка, — приказал он.       Узел, стягивающий запястья, стиснул кожу, когда Хар потянулась к клитору, но как только он начал двигать рукой в нужном ритме, она повторила его движения. Будто он полностью контролировал ее, управляя скоростью и амплитудой ее движений. Харон раньше никогда не испытывала ничего подобного, и ее тело ответило волной захватывающего, сотрясающего оргазма, погружая в пучину невообразимых ощущений. — Ммм, помедленнее, — предостерег Прайс. Одно лишь слово, но какое значение!       Он встал на колени, убрал руку от нее, взяв ее кисть в свою, переплетя пальцы, словно во время произнесения клятв, и прижал их друг к другу. Капитан глубоко вздохнул и начал продвигаться внутрь Хар, дюйм за дюймом, содрогаясь от спазмов, охвативших ее киску. Его зубы были стиснуты, а мышцы груди напряглись, чтобы обуздать бунт, бушевавший внутри, требуя утолить похоть в этом мокром лоне.       Джон входил в нее и выходил, до упора, снова и снова. Это была настоящая пытка. Она ощущала, как кончик его члена щекочет вход, но ничего не могла с этим поделать. Наконец, ее терпению пришел конец. Когда он, достигнув дна, полностью вошел в нее, Хар обвила его ногами и сжала лодыжки. Его лицо исказилось от яростной паники: ощущения были слишком приятными, чтобы он мог выдержать еще хоть мгновение.       Используя его тело как опору, Хар, когда он склонился над ней, перевернула его сначала на бок, а затем на спину, усевшись верхом на его член и начав оседлывать его. — О, господи! — простонал он, широко распахнув глаза, охваченный шоком. — Это так чертовски приятно! — Да, это так, — подтвердила она.       Харон принялась двигаться взад и вперед, и от этого трения в животе вспыхивали искры. Свободной рукой она играла со своей грудью, любуясь тем, как он лежит под ней, беззащитный. Она вдыхала запах его кожи и плоти, исходивший от него, когда он вошел в неё, густой и дурманящий. Она попросила, чтобы он трахнул ее, как животное, и именно так себя и чувствовала Хар. Это было хаотично, маняще, беспорядочно и грубо, и это было ничем не замутнённое блаженство.       Она схватила его за руки и подняла над головой, нависая над ним всем телом, позволяя соскам касаться его груди. Как только она приняла эту позицию, казалось бы, дающую больше власти, он перехватил инициативу, обхватив руками её бедра и приподняв их, чтобы трахать громко и влажно. Харон оставалось только крепко держаться за него, взывая к нему, выкрикивая бессвязные слова и ругательства. Её губы блестели от слюны, когда она целовала и кусала его, оставляя на нём следы. Он кричал вместе со своей возлюбленной, совершенно не сдерживаясь. Хар задумалась, слышит ли их команда в доме.       Прайс был сломлен. Он зашел за грань. Теперь Джон лишь выслеживал её оргазм, преподнося его как трофей, заставляя её сильно кончать в своих манящих объятиях, совокупляясь до появления искр перед глазами. В конечном итоге, он кончил внутрь, как будто прошло всего несколько мгновений. Его переполняли эмоции, Харон увидела слёзы в уголках его глаз, так как он был сражен наповал своим наслаждением.       Когда он затих, то крепко прижал девушку к себе, обнимая и целуя, словно она была его собственностью, которую он мог баловать и о которой заботиться. Она такой и была, напомнила себе девушка. Она принадлежала ему. Его немыслимое совершенство превзошло всю радость, и Хар пребывала в восторге от его страстной любви.  

***

      Прошло несколько часов, прежде чем они приблизились к особняку, пересекая безлюдную лужайку. Держась за руки, они всё ещё были скованы вместе. Соуп заметил их издалека и обратил внимание остальных. Хар пришлось выслушивать смех и подколы по пути к внутреннему дворику, где развели огонь в камине. Там их ждало шампанское, а Газ помог освободить их, так как их срок уже истек. Прайс не стремился к долгим разговорам, неотрывно глядя на ее тело и целуя лицо. Он как будто не верил, что Хар реальна. — Так, ребята, — произнёс капитан, — не люблю напиваться и сбегать, но сегодня вечером у нас другие дела.       Он поднял ее на руки и понёс в дом под радостные крики своих солдат.       Хар боялась рассвета, потому что эта ночь, когда Джон Прайс твёрдо решил сделать её своей женой, была лучшей в жизни.