Стрелок

      Лежа в кровати с Джоном, она ощущала себя точно так же, будто он силился вылепить себя из нее, как из глины. Это напоминало то, как Хар была фирменным клеймом художника-керамиста, которое должно было отпечататься по краю его сырой тарелки, нанося на ней вечную отметку. Он прильнул к девице, извиваясь и вздыхая, дабы прижаться еще ближе. Его дыхание проникало вглубь, а грудь и живот вздымались и опускались в такт его сонному храпу. Прайс был теплым, будто духовка, он проникал под кожу и лизал, как пылающее пламя.        Это был идеальный покой, покуда он не прервался. Сквозь тихий персиковый утренний туман Харон начала слышать оглушительный гул лопастей вертолета. Они не просто пролетали над головой. Они были все ближе и ближе, пока не стало казаться, что они садятся на крышу дома. Глаза Прайса распахнулись, и когда он встретился с ее собственными, сердце выскочило из груди. Его взгляд был молящим, отчаянным и исполненным ужасной вины. Он побледнел, как будто узрел призрака, и, до того как Хар успела спросить его, что стряслось, Джон грубо прижал ее к груди, выбивая воздух из легких, дыхание стало хриплым и низким.       Тогда Харон услыхала, как он шепчет своим самым жутким голосом. Обернувшись, она осознала, что это был голос, который она никогда не слышала от него, и он никогда не применял его: — Нет, нет, нет... Это был совершенный покой. Был.

***

      Ласвэлл, находясь на кухне, принадлежавшей семье Соупа, занималась раскладыванием карт. На них были обозначены лаборатории, базы и различные строения. Во все эти места она обращалась с просьбой о проникновении. Ласвэлл пришла поздравить их, даже захватила дорогую бутылку вина, название которой Харон не смогла бы произнести. Девять ярдов хвастовства. Пустая трата времени. Она совершенно не осознавала масштабы причиненного вреда, выполняя свою задачу.       Прайс держался рядом с женой с момента ее прибытия. Харон направилась за водой, и он подал ей стакан. Она устроилась в уютном кресле, а он примостился рядом, положив руку ей на плечо. Как будто они все еще были вместе в лесу, неразрывно связанные. Хар прекрасно понимала чувства капитана, потому что испытывала те же самые эмоции. Вот оно. Им предстояло отправиться в Россию, чтобы предотвратить ядерную войну. Шансы на возвращение были ничтожно малы. — Ключ к управлению этим устройством - наниты. После установления контакта необходимо обезвредить цель, несмотря ни на что, - размышляла Ласвэлл вслух.       Все ее слова не имели значения. Бомба, безусловно, была приоритетом, но, глядя на капитана и на его привязанность к Харон, стало очевидно, что она сомневается в его верности. Верность поколебалась прямо у нее на глазах, что вызвало у нее явное недовольство. — Ты сможешь это сделать, капитан? Я могу отправить ее с КорТаком...       Весь дом отозвался стоном и скрипом на слова Ласвэлл, напряжение в воздухе было ощутимо. Наступила тишина, заглушающая даже завывание ветра за окном. — Она останется со мной, — голос Прайса был мрачным, полным яда и угрозы.       Словно удар стального молота – вот что это произвело. Даже Ласвэлл на мгновение вздрогнула. Не отвечая сразу, она продолжила смотреть на него, как врач на наркомана… с укором, но вынужденно соглашаясь. Харон хотела было прервать ее, заявить, что суждение ее несправедливо. Никто не посвятил себя свободному миру больше, чем Джон Прайс, и никто не заслуживал такой жертвы. Но какая-то часть Хар понимала, что она права. Как и она пожертвовала бы всем миром ради Джона, было ясно — несомненно — он бы поступил так же ради своей женщины. У Джона был предел, и этим пределом была она. В конце концов, спаситель мира всего лишь человек из Ливерпуля. Чего еще они могли ожидать от него? — Вы должны отправиться в лабораторию. Другого пути нет, — повторила Ласвэлл, указывая на одну из карт. — Да, — Прайс откинулся на спинку стула, все еще ощущая напряжение, — и ты будешь там во время эвакуации? — Обещаю, — она выдержала паузу, отпивая напиток. — Готов услышать плохие новости?       Если это не были плохие новости, Хар не хотела их знать. Она сжала большой палец Прайса, массируя его, успокаивая и себя, и его. Он наклонился, чтобы поцеловать девушку в макушку. — Какие плохие новости? — спросила она. — Грейвс узнал твое местоположение и направляется в Полтаву, на встречу с Макаровым. Он знает, что ты приедешь. Они оба погибнут, если мы не доберемся до него первыми.       Тело Прайса дернулось в кресле. Он знал, что у Ласвэлл есть доказательства. — Покажи мне, — с вызовом сказал он.       Ласвэлл повернула к нему свой датапад, демонстрируя видеозапись из его дома. Грейвс был там, скрываясь снаружи, пытаясь проникнуть через окно. За кадром Грейвс ведет диалог с кем-то, после чего поднимает пистолет, чтобы выстрелить, глушитель уже установлен. Далее появляется его противник (как Хар поняла, их друг). Это была женщина со светлыми волосами и кожей, одетая для пробежки, которая атаковала Грейвса с ножом. Она ранила его, но он убил её, приставив пистолет к лицу и выстрелив. — Оперативник ЦРУ охранял вашу базу, и она сумела подобраться достаточно близко, чтобы установить чип. Но скоро он его обнаружит, так что вам пора выдвигаться, — пояснила Ласвэлл. — Я отправлю пакет данных на ваши планшеты. Садитесь в "Блэкхок", а я отправлюсь в Лондон, чтобы встретиться с подкреплением. Увидимся в Харькове завтра вечером, когда все уляжется.       Два дня в Украине без поддержки и связи — это чересчур долго для нахождения в тылу врага. Даже Соуп выглядел расстроенным. Его движения были порывистыми и агрессивными, он почесал щеку рукой, будто бы зудя, и произнес: — То есть это все? Вы высаживаете нас в этом заснеженном аду и забираете через пару дней, так?       Ласвэлл кивнула, впервые, казалось, испытывая вину. Прайс смотрел в пол. Он избегал взгляда жены. Харон воспылала гневом, защищая его. — Не уверена, что конкретно смогу предпринять, но без боя не сдамся. Они попытались забрать у меня всё, и я жажду, чтобы они расплатились.       Ее жажда мести, такая тёплая, такая знакомая, разбудила в нём любопытство. Капитан пристально посмотрел на Хар, пытаясь понять, насколько правдива была эта решимость. Это вселяло в него уверенность. Он взглянул на Ласвэлл со стальной решимостью. Он говорил спокойно и размеренно, как шторм, управляющий разрушением. — Это всё, что у тебя есть, Кейт? — Нет, Тони прислал сообщение для Хар. Вот, — она протянула планшет.       На экране появилось видео, сначала без звука. Мягкий шелест травы казался таким родным, что перехватывало дыхание. Харон смотрела, как Тони верхом на Миэле ехал по незнакомому полю, месту, где она никогда не бывала, а стадо блеющих коз следовало за ним по пятам. Маленькая Эстрелла жалобно блеяла у него на руках, её ножки казались тонкими и длинными, а белая звёздочка была хорошо заметной. Его слова, доносившиеся сквозь шум ветра, были громкими. — Хар! Que tal, amiga? Просто хотел вам сказать. У Сите все отлично, и она не принимает лекарств. Собираюсь отвезти стадо к себе в Неваду. С нетерпением жду скорой встречи с тобой. Задай им жару, девочка.       Это произошло так молниеносно, и в то же время, этого было чрезмерно много. Хар не заплачет. Прайсу нужно было видеть ее суровое, стальное лицо. Вместо этого, она улыбалась, ощущая тепло от своих маленьких созданий, которые ждали ее. Они были так далеко. Хар была так далеко. — Отлично, — Прайс поднялся, сунув руки в карманы, — выдвигаемся через полчаса. Надеюсь, ты сумеешь отыскать дорогу к выходу, Ласвэлл.       Он покинул помещение, и Харон проследовала за ним, оставив Ласвэлл наедине с ее картами, поглощенную чувством долга и опустошенную. Теперь он был в полной готовности к бою, и хотя достаточно было одного ее слова, чтобы смягчить его, Прайс начинал заделывать уязвимости, что ей удалось обнаружить в его душе. Хар наблюдала, как он методично собирает себя по частям, тщательно перестраивая струны своей души таким образом, чтобы обеспечить себе выживание.       Она пыталась проделать то же самое. Это был знакомый процесс, но не тот, который был необходим, так как ей приходилось прятаться в собственном доме. Было холодно, словно в преддверии смерти. Харон тосковала по своей утраченной мягкости, своей изнанке, которую она без колебаний открыла ему, будучи доверчивой и невинной. Теперь она спряталась, готовясь к войне.       Собрав вещи, она вынесла их во двор, присоединившись к Соупу и Газу. — Прости, девочка, — Соуп крепко обнял Харон, — тебе не следовало этого делать. — Я знаю, — Хар крепко обняла его в ответ. — Но я справлюсь. Нужно, чтобы он немного остыл. — Я никогда не видел его таким счастливым, как прошлой ночью, — Газ мягко погладил ее по спине. — Клянусь, он как будто заново родился.       Прайс остановился в дверях, наблюдая за девушкой. На нем была шляпа, он был в боевой форме. Пистолет на бедре поблескивал в утреннем солнце. Кивком он подозвал Хар к себе. Она встретила его у порога. — Что тебе нужно, любимый? — Хар нежно провела ладонями по его рукам.       Он был напряжен, мышцы на руках выпирали под кожей. Джон взял ее лицо в свои ладони, обхватывая щеки. Его ладони были теплыми и шершавыми, он наклонился, чтобы поцеловать жену. Поцелуй был невероятно нежным. Его губы были расслаблены и податливы, она ощутила знакомый вкус его языка, только когда он отстранился, прикусывая нижнюю губу так ласково, как только мог. После этого он прижал Хар к себе, прижимаясь губами к ее губам, замер, пока у нее не перехватило дыхание. Прайс прервал поцелуй и прижал ее к своей груди. Его дыхание участилось, когда он гладил девушку по волосам. — Готова? — Не знаю, — честно призналась Хар, — но очень стараюсь. — С тобой все будет в порядке, любимая, — он поцеловал ее в щеку, аккуратно приподнимая подбородок, чтобы встретиться с ним губами. — И после этого мы разойдемся. Я начну работать на полную ставку твоим личным управляющим. Составь список дел, дорогая, и отпусти меня.       Его улыбка казалась пьянящей. Подобные обещания, произнесенные кем-то другим, показались бы просто словами. Но она знала, что Джон говорит искренне.       Хар залезла в вертолет, устроившись сзади, рядом с Прайсом. Газ и Нова заняли пилотскую кабину, а Соуп с Гоустом устроились на откидных сиденьях напротив Хар. Было поразительно, как стремительно все переключились от спонтанной вечеринки к полномасштабной войне, но, вероятно, так они и жили. Прайс всегда был на грани, в ожидании того дня, когда, наконец, прольется кровь. Каждый полет на вертолете, каждая высадка — очередной бросок костей. Но что еще оставалось? Ужас не спит. Как он вообще мог?       Во всяком случае, в её душе зародилась жажда мести, уходящая корнями глубже. Харон осознала, скольким рискам Прайс себя подвергал – и всё впустую. Вознаграждение не было подлинной компенсацией. Все богатства мира не смогли бы вернуть шестнадцатилетнего мальчишку, впервые завязывавшего шнурки своих армейских ботинок, не подозревая, что спустя более двадцати лет эти узы будут всё так же связывать его. А что случится, когда он станет слишком взрослым, чтобы продолжать? Когда будет ранен так, что уже не исцелиться? Возведут ему статую, отольют в бронзе? Нет. Ожидалось бы, что он растворится в небытии, из которого пришёл. Забудут. Просто кусок горной породы в их бескрайней шахте.       Лопасти вертолёта разрывали воздух. Хар крепко сжимала его руку, отчаянно стремясь доказать, что она не отпустит.