Стрелок

      Неожиданный вопль дезориентировал двоих охранников, предоставив Соупу и Гоусту шанс расправиться с ними без долгих раздумий. Прайс безуспешно пытался протиснуться сквозь узкий проход, раз за разом ударяясь о цистерну. Его горло разрывалось от криков: — Харон! Харон! — Остановись, старина, — Соуп схватил его за жилет, — Спокойнее. Нам нужно продумать план. — Дренажная система ведет к реке. Нам надо оказаться там раньше нее, — скомандовал Гоуст, подбежав к пожарной лестнице и взмыв вверх, преодолевая сразу по три ступени.       Взгляд Прайса выражал смертоносную решимость. Он следовал за Саймоном по пятам, легко его нагоняя, что удивило Соупа. МакТавиш пробормотал себе под нос: — ...какой драматизм... Прыгать в пропасть, ну надо же... — Я не знаю, какие у нее были варианты, приятель, — прозвучало в эфире. Конечно, он слышал всю эту сцену. — Он, черт побери, прикасался к моей жене. Я хочу его труп! Вы слышите меня? — Так точно, сэр. Он – ваша цель, — подтвердил Гоуст, тяжело дыша и вышибая дверь снаружи. — Если только твоя пташка не доберется до него первой, — с ухмылкой в голосе предположил Соуп.       Снег с грязью, замерзший коркой на сапогах Прайса, утяжелял каждый шаг. Склон, ведущий к реке, казался предательским, а овраг предвещал лишь острые камни да илистые ловушки. В конце концов, найдя хоть какое-то подобие тверди, он зашагал вдоль берега. Саймон показал вперед. — Вон там река впадает в залив.       Черный зев водосточной трубы зиял в скале. В трубе можно было уместиться стоя, но с огромным трудом. Прайс включил фонарик и двинулся вперед. Он с трудом различал ее хриплые мольбы. — Черт. Он убивает ее. Да ладно! Шевелись, мать твою!       Связь с ней оборвалась, и он не мог знать, куда идти. Трубы разветвлялись во все стороны, и ему оставалось лишь слушать ее стоны, полные муки. — Харон! Я иду к тебе, малыш. Держись!       Крики. Все это казалось безумным. Прайс мысленно представлял все возможные кошмары. Зло, самый настоящий ад на земле, творимый руками его жены. У Макарова не было души, он наслаждался чужими страданиями на уровне, доступном, пожалуй, только дьяволу. Вскрывал ли он ее? Разрезая ее нежную, словно карамель, кожу? Ломал ли ей кости руками, надавливая на суставы, пока те не хрустели? Насиловал ли он ее?       Весь тот ад, который она уже пережила, пронесся в его голове, и он истязал себя этими мыслями. Прежде всего, его вина была в том, что она оказалась здесь, внизу. Если бы он не вцепился в нее мертвой хваткой своего измученного, изголодавшегося сердца, она была бы жива. Ему следовало убить Мигеля и оставить ее в покое. А что же он надеялся получить? Он был самым настоящим проклятием.       Но потом он вспомнил о ней. О той Хар, что осталась совсем одна на ранчо. Хар, которая, хоть и работала, не смогла бы справиться с хозяйством в одиночку. Он сделал все, что мог, чтобы облегчить ее участь. Платил налоги за землю годами, скрывая это, выдавая себя за ее покойного супруга и передавая клерку конверт с наличными, чтобы тот подделал документы. Она "случайно" получила аванс за машину. Время от времени Ласвэлл "переплачивала" за аренду жилья. Он делал для нее все, что мог. Но этого было мало.       Ей нужен был кто-то. Партнер. Человек, который позаботился бы о ней. Спустя год после смерти Мигеля Хар стала лучше. И он помог ей с этим справиться: с кошмарами, растерянностью, приступами депрессии. Он вытащил ее из могилы, в которую Мигель пытался ее похоронить, и по мере того, как она воскресала, становилась все привлекательнее. Прайс должен был признать, что его навязчивая идея о ней сильно ударила по нему, но женщина, которой Хар стала после обретения свободы, заставила его действительно полюбить ее.       Ее новый образ стал образом воина. Хар была свирепой, почти пугающей, и смотреть на нее было все равно что смотреть на ангела с множеством крыльев и тысячами глаз, пристально следящих за ним. Она казалась такой уверенной в нем и в себе, и, хотя, возможно, хотела, чтобы он не боялся, он испытывал страх.       Особенно сейчас. Прайс едва мог дышать и так быстро бежал по туннелю, что с трудом удерживал равновесие. Наконец, он свернул за последний угол в конце длинной трубы и увидел ее.       Над супругой его сияло сияние, подобное прожектору. Нежно-голубой свет, но сфокусированный именно на ней. Она восседала над распростертым Макаровым, занеся руки над головой и сжимая в них острый камень. Кровь брызгала повсюду. Дикие, распахнутые глаза впивались в жертву. Раз за разом камень обрушивался на лицо русского, раздавались тошнотворные, хлюпающие звуки, когда плоть и кости дробились под ударами. Хар кричала, обезумев от ярости, но силы покидали её. Она замерла, заметив Прайса в глубине туннеля, и поначалу он ощутил, как она приняла его за угрозу. Девушка зарычала, и его сковало ледяным ужасом, пока она не поняла, кто перед ней.       Медленно подойдя, он протянул пустые ладони и прошептал: — Amor, это я. Я здесь. Это я.       Прайс наблюдал, как лицо её искривилось в горестном вопле. Камень выскользнул из рук, и она потянулась к нему, но рухнула на колени в мокрую канализацию, прижимаясь к его груди. Хар была покрыта грязью, в синяках, казалось, что она голыми руками перебила целое войско, а не одного человека. Сказать, что она была вся в крови, значило бы не сказать ничего. Вероятно, она думала, что он сопротивляется, поскольку долгое время обрушивала на него всю свою ярость. — Ш-ш-ш, — он убрал волосы с её лица, — Всё в порядке, любимая. Всё в порядке. Ты его прикончила. Всё хорошо. Всё кончено.       Прайс использовал момент, чтобы взглянуть через плечо на тело Макарова. Зрелище было нереальным. Череп разлетелся на части, его осколки были повсюду, кроме как там, где им положено быть. Мозговое вещество и зубы застряли в острых камнях, а язык вывалился из отверстия, которое раньше было шеей.       Она что-то шептала ему хриплым, приглушенным, умоляющим голосом. — Estas vivo. Pensé que te había perdido. Mi amor, viniste por mí. Lo lamento. Lo siento mucho. Por favor, no pude verlo matarte. Lo siento. — Estoy aqui, cariño. Por supuesto que vine. Lo hiciste muy bien. Te amo, mi querida, mi amor, — он прижал девушку к себе, пытаясь успокоить.       За спиной Прайса, потрясённые и безмолвные, замерли МакТавиш и Саймон, наблюдая за развернувшимся перед ними ужасающим зрелищем. Подхватив её, Прайс отнёс девушку подальше от тела, бросив Гоусту: — Забери его вещи. Без лишних бумаг. Только фотографии.       Проходя мимо товарищей, он услышал, как Соуп разочарованно вздохнул. — Не представляю, что теперь здесь искать, приятель. Господи помилуй.       На выходе из туннеля воцарилась тишина, прерываемая лишь её сухими, измученными всхлипами и звуком его снаряжения. Приблизившись к выходу, он различил шум вертолёта. Люди выкрикивали приказы и отвечали на них. Он уловил обрывки разговора Газа и Новы с Ласвэлл. Выйдя наружу, Джон сразу же был встречен командой медиков. Они забрали девушку из его рук и надели кислородную маску. Прайс последовал за ними к вертолёту, ожидая остальных членов своей команды.       Ласвэлл что-то ему говорила, но он её не слышал. Он смотрел на лицо Харон, которая спала, умиротворённая после кислорода и пережитого ужаса. В таком состоянии она выглядела такой спокойной. Кровь его злейшего врага алела на её теле, словно Хар была разукрашена для какого-то ритуала или для того, чтобы идти в бой. Для неё, казалось, было естественно носить на себе жизненную силу этого мерзавца, словно почётный знак.       Он испытывал к ней такую гордость. Наконец-то она отомстила. Не то чтобы Макаров непосредственно причинил ей вред, но он представлял собой собирательный образ всех мужчин в её жизни, которые пытались её унизить. Это было очищение. — Капитан! Ты меня слышишь?— снова окликнула Ласвэлл.       Он нахмурился, отвёл взгляд от растрёпанных волос жены и вперил холодный взгляд в Кейт. — Что тебе нужно, Кейт? — Ящик? Я говорила, что люди Макарова оставили его здесь, но у нас есть основания полагать, что они перевезли ещё больше урана в… — Нет, — Прайс покачал головой.       Его люди переглянулись, встревоженные его тоном. Ласвэлл нахмурилась. — Что? Что значит "нет"? — Нет, я не буду их выслеживать. Я не буду искать уран, я не буду искать террористов, и я не буду искать их семьи. Я больше не намерен этим заниматься. — Что? Вы собрались в отпуск в такое время? Прайс, это вопрос… — Ласвэлл горько рассмеялась. — Жизни и смерти. Да, да, я знаю, — он запустил руку в карман жилета и достал жетоны. Две алюминиевые пластины блестели, как монеты, точно такие же, как те, что были на нём, когда жена везла его к месту назначения по извилистой реке Стикс. Прайс порвал металлическую цепочку на шее и, схватив Ласвел за руку, разжал её ладонь. Он вложил жетоны в её ладонь и сжал пальцы, удерживая её руку так, словно желая удостовериться, что они останутся на месте. — Я в отставке. Обсудите это с капитаном Райли, лейтенантом МакТавишем, лейтенантом Гарриком и лейтенантом Брауном. Они всё объяснят, Кэти. Я ухожу. Навсегда. — Прайс, — воскликнула она, всплеснув руками, — ты не имеешь права продвигать их по службе. Ты даже не подал в отставку. Люди Макарова на свободе. — Вообще-то, я могу, и я уже все оформил. Более того, в июне у меня было двадцать лет выслуги, ты же в курсе, — его глаза сузились, выражение лица помрачнело. — Моей жене сейчас требуется медицинская помощь, а ты, блять, просто ненормальная, если полагаешь, что я буду тут сидеть и ждать, пока ты, блять, разрулишь свои дела, когда ей больно.       Это было больше, чем предупреждение, это была самая настоящая угроза, она это поняла сразу. Кейт повернулась к Гоусту и вздохнула. — Я пришлю тебе инструкции. У тебя есть две недели, а затем тебе надлежит прибыть в штаб для назначения… Капитан. — Есть, мэм.       Она покинула вертолет и наблюдала, как он поднимается в вечернее небо, когда их окутывал лиловый, туманный закат, унося их в сторону Киева.