Чернильные тени

Невена Болярски была убеждена, что единственной грустной для неё новостью летом между шестым и седьмым курсом будет отсутствие Кристиана в Дурмстранге со следующего учебного года. — Вот так ты меня бросаешь? — вздохнула Невена, когда корабль нёс их к пристани бухты Грайфсвальдер‑Бодден. — Я бы с радостью задержался ещё на годик в нашей чудесной альма-матер, моя Снежная королева, но, боюсь, меня оттуда пинками выгонят, — посмеялся Кристиан. — Это точно, — на лице Болярски мелькнула тень улыбки. — Что дальше? — Всё, кроме управленческой рутины, которую мне пытаются навязать родители, пусть этим старшие братья занимаются. А меня ждёт жизнь без забот, одна страна за другой в маршруте моих путешествий, торжества и балы, и насыщенные яркими эмоциями ночи! — воодушевлённо произнёс Кристиан. — Насчёт последнего даже уточнять не хочу, что ты имел ввиду, — тяжело выдохнула Невена. — В маршруте хотя бы накарябана одна балканская страна, в которой живёт твой самый лучший и близкий друг. — Вне всяких сомнений! Правда, остановлюсь я, пожалуй, у одного знакомого. До сих пор кажется, что твой отец со всем упорством прожигает меня взглядом. Ужасное чувство! — И на том спасибо, — улыбнулась Невена, крепко обнимая друга на прощание. — Не забывай писать о своих приключениях. — Конечно, моя Снежная королева, — довольно произнёс Солберг. — Всё будет оформлено в стиле лучших романистов, которых я так люблю! — Зная твоё красноречие, смею уточнить, что жду я именно письма, а не толстенные фолианты, — фыркнула Невена. По возвращении домой Болярски выдохнула, надеясь немного разгрузить голову перед последним курсом. Невена несколько дней подряд просто появлялась на приёмах пищи, чтобы не вызвать недовольство близких, и снова возвращалась то к себе в покои, то в прадедушкину обсерваторию, то просто бродила в саду. Она с самого первого дня хотела навестить прабабушку в семейном склепе, но вместо этого долго настраивалась, глядя на звёзды по ночам. Повод сходить в куполообразный склеп, скрытый под насыпью, появился после ожидаемого, но всеми силами отвергаемого Невеной известия о помолвке этим летом. Семья жениха через неделю лично навестит Болярски, чтобы познакомиться. Невену захлестнула холодная, бессильная ярость, потому что смысла пытаться спорить с отцом, который со всем спокойствием говорил ей о долге перед семьёй и обязанностях благородной девушки, не было. — Это выгодный союз для укрепления позиций, — продолжал рассуждать Климент Болярски, думающий о том, как преумножить силу и богатство рода. Лала неуверенно коснулась руки дочери, но та решительно её одёрнула. — Это Тертеры, именитая семья, приближенная к царской династии, любая твоя прихоть будет исполнена, — повторяла она больше для себя, чем для Невены, у которой была единственная прихоть, и заключалась та в свободе выбора. Она чувствовала себя зверьком, загнанным в ловушку. К этому примешивались мысли о том, что в родном доме она отныне всегда будет одинокой. Попытка убедить себя, что все так живут и, следовательно, не ей менять порядки, казалась ничтожной. Отец напоминал об обязательствах, временами возвращаясь к фамильному девизу: «За долг — до крови». Болярски из поколения в поколение твердили о чести и достоинстве. Особенно важным для них был долг перед семьёй, перед людьми, с которыми организованы союзы, родители твердили своим детям про важность следования клятвам и обещаниям. Воля главы рода была всё равно что священной. И если дедушка Григорий был более понимающим и где-то, пусть и редко, мог пойти на уступку, то с передачей всех прав Клименту об этом и речи быть не могло. Достойным соперником для него представлялась только прабабка Елена, имеющая своё мнение на каждое решение главы рода и не боящаяся его озвучить. Невена стояла перед массивной чугунной дверью склепа, сжимая в руках букет жар-цветов — тех самых, что прабабушка привезла со своей Родины и стала выращивать в своём саду. Сейчас за любимыми растениями Елены присматривал Сенька, со всей кропотливостью выпалывая сорняки и вовремя поливая. Ветер шевелил полы тёмного платья Невены. Внутри всё горело от невысказанных слов, от ярости, которую нельзя было выпустить наружу. Она толкнула дверь, та отозвалась протяжным скрипом. Внутри царил полумрак, лишь узкие прорези в сводах пропускали косые лучи солнца, рисуя на мраморном надгробии причудливые узоры. Огненные цветы, чьё сияние было не так заметно при дневном свете, казалось, в одно мгновение стали ярче, окутанные красновато-оранжевым туманом. Невена опустилась на холодный пол у гробницы. Она положила жар-цветы у подножия надгробия, провела пальцами по выгравированным буквам имени. В голове снова и снова прокручивалась сегодняшняя встреча: учтивые поклоны, болотистые глаза и уже начавшие редеть светлые волосы жениха, его безупречная речь о «великом союзе двух родов». Каждое слово звучало как приговор. Она обхватила себя руками. В тишине склепа каждый вздох отдавался гулким эхом. — Я боюсь, бабушка, — тихо призналась Невена, опуская голову.

***

Вернувшись в Дурмстранг, Невена со всей головой окунулась в занятия, поскольку это было единственным, что она продолжала контролировать. Последний курс был самым сложным, преподаватели совсем озверели, загружая студентов неимоверным количеством заданий для самостоятельной подготовки. Дражински считал своим долгом по полной натаскать их к экзаменам, требуя всё больше и больше и не стесняясь в выражениях, если того что-то не устраивало. Юноши скрипели зубами, понимая, что ни о каких поблажках мечтать не стоит, некоторые девушки выходили из кабинета Искусства защитных чар со слезами на глазах. Профессор Менталистики, Матильда Рошинская, на все потуги своих студентов смотрела с неизменным выражением явного недовольства, кивок был высшей степенью похвалы, если она считала проделанную работу достойной. Не отставали от своих коллег и профессора по Тёмным искусствам и Боевой магии. Бывший вояка из отдела особого магического назначения, конечно, постоянно выдвигал после поправок в программе обучения свои размышления, зачем девушкам так глубоко вникать в суть боевой магии, но продолжал выполнять свою работу. Хотя к женской части у него всё равно было меньше требований, а юношей он гонял до льющегося рекой пота и побагровевших лиц. Основы политики, Магическое право, Основы управления — дополнительные дисциплины, который прошлые два года протекали в более расслабленном варианте, также усложнились, стремясь воспитать достойных будущих наследников родов и благородных дам, которые на высоком уровне представляли свои дома, занимались благоустройством поместий, воспитывали наследников и организовывали светские мероприятия. Остальные преподаватели, конечно, были требовательны, но всё же понимали положение выпускного курса. Невена поставила себе чёткую цель закончить Дурмстранг на отлично и успешно ей следовала. Возможность выговориться и поделиться переживаниями выпадала только в письмах другу. Ответ, конечно, часто приходилось ждать долго, потому что норвежец путешествовал по странам Западной Европы и менял города один за другим. Карачуну приходилось изрядно настрадаться, прежде чем тот долетал до Солберга. Мой добрый друг Кристиан, Никогда бы не подумала, что скажу это, но здесь невыносимо скучно без тебя. Нет, не скучно. Пусто. Наверное, можешь это принять как личную победу, но я больше не могу днями учиться и сидеть в учебной комнате или библиотеке. А самое страшное, что я так привыкла к твоей шумной компании, что в тишине не могу ни на чём сосредоточиться. Это ужасно! Но есть кое-что ещё более раздражающее: залы гудят от голосов других старшекурсников, все разговоры о делах семей, карьере, связях и будущем. Моё будущее пахнет ладаном и старыми гобеленами в замке Тертеров, до сих пор не могу поверить, что меня загнали в ловушку. Я так ждала выпуск из Дурмстранга. Не знаю, зачем, но ждала. А теперь я боюсь даже мысли о выпускных экзаменах и завершении обучения. Иногда мне кажется, я уже начала разлагаться заживо. Даже не знаю, что мне теперь делать. Но не будем больше о грустном. Как продвигается твоё большое путешествие? Письма о твоих приключениях во Франции и Германии перечитываю до сих пор и каждый раз смеюсь. Скучаю сильно, Твоя Невена. Как и ожидалось, ответ она ждала почти две недели. Его содержание разительно отличалось от ожиданий Болярски, что тоже было неудивительно, ведь принцип неожиданности, которого придерживался Солберг, распространялся на всё. Моя Снежная королева, Ты наконец-то готова признать, что тоскуешь по хаосу, который я всё это время привносил в твою жизнь? Я искренне польщён! Но не перенапрягайся, пытаясь восстановить свою концентрацию без шума рядом, и помни, что даже талантливым занудам необходим отдых. Выдохни, больше никто не контролирует, спишь ты по три часа в день или в шесть, не заставляет есть вовремя и гулять после изматывающих занятий. И даже не дразнит за излишнюю серьёзность (хотя должен быть кто-то достойный этой миссии!). Расслабься, я ещё успею тебя достать, когда ты станешь для меня более досягаемой. Подружись с кем-нибудь (кроме Милки, она, конечно, стала терпимее, но точно нет, две зануды несовместимы), у тебя так туго идёт даже обычное общение со знакомыми, что я могу сделать вывод, ты бы осталась без друга, если я тогда не решил тебя подаставать в библиотеке. Видишь, моя спонтанность ещё никому не навредила! Марию Грейден и её отца не припоминай, я знаю, что ты подумала о них. Сходи на свидание в конце концов, пока ты ещё не связана узами брака! Вон, ты же говорила про Карла с шестого курса, который соизволил спустя два года стреляния глазками в твою сторону признаться (все, кроме тебя, это заметили!). Вдруг он окажется смелым рыцарем, способным украсть тебя от злого дракона Велизара Тертера? Ай, точно, ты же заморозила чувства бедняги парой слов. Ладно, рыцарей же много. Найдётся ещё кто-нибудь. С бесконечным уважением к своей всё ещё Ледышке, Твой самый дерзкий и прекрасный (единственный, между прочим!) друг Кристиан. P.S. Отдельным письмом к тебе летит история моего пребывания в Румынии (меня занесло туда совершенно случайно, пригласила в гости одна обворожительная леди, с которой я познакомился в Бельгии на балу, но об этом не стоит слишком подробно!), ты бы видела местных вампиров! От местных волшебников и волшебниц разит чесноком за милю, это невыносимо (моя знакомая пользуется прекрасным парфюмом, к слову)! Будто оно им поможет. Что-то я расписался, в общем, жди ещё один «фолиант» о моих странствиях. Я искренне рад, что тебе нравятся мои литературные потуги. Болярски поджала губы. Карл Йоханс, робкий и немного застенчивый юноша, подошёл к ней в начале учебного года и, прежде чем она смогла понять зачем, сбивчиво затараторил. — Невена, я давно хотел ска... Точнее, признаться... — Карл сбивался от волнения. — Я так давно наблюдал за тобой, боясь подойти. Красный, как маков цвет, он сбивчиво пытался донести мысль до Невены, время от времени путаясь в словах и бормоча что-то про «луч света в тёмном царстве». В моменте он даже упомянул «руку и сердцу» и только потом понял, что ляпнул лишнее и слишком рано. Когда Йоханс замолчал, Невена поняла, что тот ждёт ответ. — Я помолвлена, — сказала она ровно, без эмоций, всё ещё не полностью понимая происходящее. Уже позже Невена даже порадовалась, что в грядущей свадьбе есть хотя бы что-то положительное (пусть и в окружении жирных и явных недостатков), не нужно было разъясняться и пытаться соврать бедняге, который даже после сообщения неопровержимого факта стоял с самым расстроенным выражением лица, которое у него только могло быть. Она не могла позволить себе ни дружбы, ни тем более чьих-то чувств. Всё постороннее было теперь опасно. Всё, что могло растревожить воду перед неминуемым прыжком в неизведанный ранее омут. — А-а-а... Прости, я не знал, — выдохнул Йоханс, взъерошивая волосы от неловкости. — Счастья тебе... И поспешно ретировался после вежливого кивка Невены и слов благодарности. Но одиночество давило. И однажды декабрьским вечером, когда отсутствие неугомонного друга рядом ощущалось острее обычного, Болярски решилась на совсем маленький побег от реальности. В её руках был простой, ничем не примечательный кожаный блокнот. Она не стала подписываться, чтобы случайный диалог, если таковой завяжется, не вылился в какие-нибудь неприятности. На первой странице она вывела чётким, изящным почерком небольшое послание тому, кто случайно обнаружит записную книжку на дальней полке в отделе по кабалистике. Пыль там лежала пушистым, нетронутым слоем. Полка была так высоко, что нужно было встать на лестницу, чтобы дотянуться. Идеальное место для послания в никуда. Невена не слишком была уверена, что затея с блокнотом имеет смысл, поэтому постаралась спрятать тот подальше, если вдруг передумает и решит его забрать. Готовясь к занятиям, Болярски время от времени поглядывала не заходит ли кто-нибудь в тот отдел, но ничего не происходило. Экзамены перед Новым Годом вытеснили мысли о блокноте, и Невена даже не вспоминала о нём. Проверку блокнота оттянула и необходимость отъезда на каникулы. Вспомнила она о своей записной книжке только в первый день февраля и решила всё-таки её забрать. Невена искренне сомневалась, что кто-то заинтересуется настолько узкоспециализированной литературой, чтобы обнаружить неожиданную находку. Болярски залезла на лестницу около стеллажа и пошарилась рукой на верхней полке. Справа возле стопки из нескольких фолиантов, куда она клала блокнот, ничего не было. Сместив руку левее, она всё-таки обнаружила тот. Спустившись, она раскрыла блокнот и с удивлением обнаружила новую запись, слова были выведены резким, угловатым почерком. Прочитав написанное, она приподняла бровь. — Это ещё что за проверка? — протянула она с сомнением, проверяя остальные листы блокнота, вдруг найдётся что-то ещё. Понять, когда незнакомец оставил запись, было невозможно. — Хоть бы дату в конце приписал, умник, — буркнула Невена, забирая блокнот с собой. Болярски ещё не решила, нужен ли ей теперь этот назревающий диалог или нет, но для начала нужно было подготовиться к завтрашним занятиям, а это значило, что до позднего вечера она вряд ли вспомнит о блокноте в сумке. Наверное, если бы не поразительно небольшое количество домашнего задания в этот раз, Невена действительно забыла бы о вещице, которая весь день провалялась в её сумке. Напомнила о блокноте нахлынувшая скука. Приступ любопытства пересилил нежелание возвращать записную книжку на полку в библиотеке. — Проблеск интеллекта? — Невена поджала губы, перечитывая запись, которую днём окинула лишь беглым взглядом. Макнув перо в чернильницу так, что на стол полетели брызги, Болярски принялась писать ответ, упрямо игнорируя расползающиеся на гладкой поверхности кляксы. Она вернула блокнот в тот же вечер и была крайне удивлена, проверив его на следующий день. Невена была уверена, что диалог на страницах не продлится дольше недели, учитывая слишком полярные мнения и отсутствие общих мыслей и идей с незнакомцем, но дни сменяли один за другим с поразительной скоростью. Вскоре минул месяц с начала оживлённой переписки и споров обо всём на свете: от теории магии до обсуждения норм морали и этики. Её невидимый собеседник был блестящ, циничен, обладал жёсткой, почти пугающей логикой и обширнейшими познаниями. Он презирал сентиментальность, высмеивал условности и говорил о магии и власти так, как будто они были кирпичами, из которых можно построить новый мир. Это была интеллектуальная дуэль, в которой она забывала о помолвке, о пустоте, об одиночестве. Невеной овладело жгучее любопытство. Кто он? Подозрения, смутные и тревожные, начали возникать быстро. Стиль мышления, манера строить фразы, эта абсолютная, ледяная уверенность в своей правоте… Она слышала истории и слухи о высокомерном студенте на год младше неё. Имя Геллерта Грин-де-Вальда теперь звучало всё чаще в стенах Дурмстранга, особенно после его выходки в прошлом году, когда на стене одного из залов появился знак Даров смерти. Она решила проверить. В один из вечеров, вместо того чтобы идти сразу на ужин, Болярски сделала длинный крюк через библиотеку, проходя мимо тех самых стеллажей. Надежда на то, что в этот момент собеседник будет там, была крайне мала, но из-за подозрений она стала чаще обращать внимание на тенью мелькающего в коридорах и библиотеке Грин-де-Вальда. Если Болярски правильно поняла, то шестикурсник всегда появлялся в столовой с опозданием, а его излюбленным местом была библиотека. Случайное предположение оказалось верным. Невена увидела его. Он сидел прямо на холодном каменном полу, прислонившись к полке с фолиантами, макал перо в чернильницу и уверенно что-то писал в блокноте. Высокий, с платиновыми волосами, падающими на бледное лицо с резкими чертами. Болярски стремительно прошла мимо, боясь быть замеченной. Сердце бешено билось в груди то ли от волнения, то ли от ликования, что догадка была верна. Она стала читать его послания ещё внимательнее. Как Невена и предполагала, собеседник вскоре решил, что хочет узнать, чьё лицо прячется за этим блокнотом. Грин-де-Вальд мог сидеть в библиотеке остаток дня после пар, игнорируя приёмы пищи и пытаясь поймать её. Рыжий первокурсник, вечно торчащий в библиотеке в поисках книг по уходу за фестралами (у него была странная к ним тяга), стал её невольным союзником. Невена невольно отмечала сходства Сэма с Кристианом. Один искал книги по фестралам, другой завёл с ней дружбу, начав говорить что-то глупое про дрессировку гиппогрифов. Болярски не хотела мелькать лишний раз возле Грин-де-Вальда, пытающегося её подсторожить, поэтому решила пойти на соглашение с Сэмом. — Можешь быстро заглянуть в тот отдел и сказать, есть ли там кто-то? — улыбнулась Невена, кивая в сторону и стараясь говорить как можно тише. — Только не слишком заметно. Сэм кивнул и вихрем помчался в сторону другого отдела и начал просто ходить от одного к другому, пока Невена, сидя за столом, листала книгу и отдельно выписывала что-то на свиток. Со стороны это выглядело так, словно мальчишке просто было скучно и он ходил туда-сюда. В последнюю очередь он заглянул в отдел между стеллажами с книгами по кабалистике. Рыжик остановился, пригляделся и, сморщив носик, пошёл дальше и наконец-то замер возле Невены. В глазах у него плескался ужас. — Там тот старшекурсник странный, — шёпотом произнёс Сэм. — Геллерт, кажется. Он же ненормальный! — Ну да, такая личность вряд ли вписывается в рамки нормального, — хмыкнула Невена. — Никому ни слова, хорошо? Держи свою домашку. И поработай над почерком, копировать его сплошная мука. Рыжик, забыв о «ненормальном старшекурснике» в отделе кабалистики, с удовольствием взял свиток и бросил быстрое «Спасибо!», после чего поскакал к выходу из библиотеки. Невена лишь кивнула, скрывая полную торжества улыбку. В голове Болярски не укладывалось, как Грин-де-Вальд, сторонящийся студентов и преподавателей, вдруг проявил интерес к этой странной переписке. И почему именно он обнаружил блокнот? Стечение обстоятельств было забавным, не сразу, но она вспомнила случай на пятом курсе, когда тот толкнул её плечом на тропинке и даже не обратил внимания. При встречах в столовой или любом другом уголке Дурмстранга Грин-де-Вальд игнорировал всех без разбора. Невена даже задалась вопросом: «А стал бы он со мной разговаривать, если бы не блокнот?» — и, конечно же, пришла к выводу, что нет, не заговорил бы. Болярски склонялась, что любителя разного рода загадок и Даров Смерти явно как притягивает, так и сильно раздражает именно тайна её личности. К этому добавлялся жар дискуссии, когда Невена не соглашалась с ним, выстраивая свою линию оппозиции и аргументации. Ты видишь в Статуте преграду для величия магии (хотя, речь наверняка больше идёт о конкретном величии, твоём, я же права?). Я вижу в нём щит для тех, кто не готов к этой силе. Мир магглов не беззащитен, они просто живут в иной реальности. Попытка вмешаться в их мир может обернуться тяжёлыми последствиями для магов. Всякая власть обязывает нас к чему-то. Открыть миру нашу сущность означает взять на себя ответственность за магглов, их страхи и неспособность принять необъяснимое и возможную агрессию, которая будет диктоваться инстинктом сохранения. Тайна порождает неравенство, верно? Откровение же может посеять ненужный хаос. Я не верю, что свобода равносильна возможности делать, что вздумается, не думая о последствиях. Скорее всего по расплывчатым намёкам Грин-де-Вальд понял, что его таинственная собеседница знает, с кем беседует. Это не могло не действовать тщеславному юноше на нервы. «Кристиан порвал бы блокнот, если бы узнал, с кем я веду переписку», —усмехнулась Невена, когда попытка шестикурсника подсторожить её провалилась и она смогла взять блокнот в руки, чтобы ответить.   Стена, как известно, не только защищает, но и разделяет. Чем больше мы прячемся, тем больше становится пропасть между "ними" и "нами". Всё это ведёт к тому, что опасность растёт с каждым магглом, узнающим что-то о другом мире, нашем мире. Если мы оставим всё как есть, однажды случится прорыв. Разве не наша ответственность предотвратить грядущий конфликт? Статут был создан в эпоху, когда страх был оправдан. Но мир изменился. Магглы больше не беспомощны, как ты сама то заметила. И если от сосредоточения власти в моих руках магам станет лучше, разве это плохо? Я знаю, что делать в отличие от многих посредственностей. Я уверен, что ты хотя бы отчасти согласна с моими идеями, как здравомыслящая личность. Невена, приподняв бровь, читала одно послание за другим. Со временем в некоторых записях появились намёки на встречу. Если для Грин-де-Вальда навязчивой идей стало узнать личность девушки, с которой он общается, то Болярски пыталась уловить ход его мыслей и найти брешь, которая могла бы заставить шестикурсника с ней согласиться. Это больше походило на эксперимент, где Невене требовалось анализировать каждое слово, любой резкий переход от сухих фактов к пафосной речи, как он взаимодействует с другими людьми, если находится в поле её зрения. Болярски прислушивалась к шепоткам, где студенты делились соображениями по поводу странного мага из Германии. — Ты слышала, что Грин-де-Вальда подловили преподаватели на ещё одном эксперименте? — тревожно сообщила одна девочка другой. — Ага, на этот раз карцером отделался, но уверена, что когда-нибудь доиграется и его отчислят, — покачала головой вторая. — А то и вовсе запрячут в тюрьму, — добавила первая. Огромный интерес к тёмной магии, высокомерие, мысли о собственной исключительности, отсутствие жалости и умения сопереживать неизбежно заставляли прийти к мысли, что такой человек вряд ли будет к кому-то привязан, но убедиться в истинности этого суждения хотелось.   «Время, как вода, точит камень постепенно», — усмехнулась Невена, выводя новые строчки в блокноте. Идея аккуратно перейти от контраргументации к согласию с его мыслями и планами неизбежно посещала Болярски. Тщеславие собеседника можно было бы подпитать, заставив того дойти до состояния эмоционального подъёма, но она боялась, что это может быть слишком подозрительно или тот потеряет интерес. Вся их переписка представляла столкновение независимых точек зрения и попытке каждого перетянуть одеяло на себя. Тяжело вздохнув, она продолжила просто искать доводы против на любую его идею. Он не мог устоять перед возможностью доказать превосходство своих идей. Невена намеренно формулировала возражения так, чтобы он чувствовал: его не понимают и, возможно, недооценивают. А что если в твоём "новом порядке" и кроется главная проблема? Кто сказал, что остальные согласятся жить в мире, который подчинил и воссоздал ты? Реакция следовала мгновенно, Грин-де-Вальд развёрнуто, с почти яростной убеждённостью, расписывал, почему его видение единственно верное. Невена дозировано вставляла оговорки: «Допустим, ты прав...» или «Возможно, это действительно имеет смысл, но...». Она не соглашалась открыто, а Геллерт тешился мыслью, что момент, когда незнакомка точно согласится с его доводами, близок. Однажды, читая новое послание, Невена замерла. Последняя строчка гласила: Суббота на следующей неделе, в полночь. Северная башня. Жду. Невена взяла перо, колебалась всего секунду, затем написала коротко и с намеренным налётом безразличия: Подумаю. Болярски отложила перо и откинулась на спинку кресла, Милка в это мирно спала уже больше часа, а пламя свечи мерцало, дрожало, отбрасывая тени. Она провела ладонью по страницам блокнота. Сколько часов потрачено на эти заметки? «Он ждёт, что я приду, — думала она, — но сам не знает, чего ждёт». В памяти всплыли обрывки разговоров: «Карцер… тюрьма… доиграется». Но в его письмах не было страха, это больше походило на расчёт. Несложно догадаться, что Грин-де-Вальд уже построил чёткую динамичную картинку в голове, как всё должно произойти. Болярски встала, подошла к окну, за стеклом которого уже во всю раскинулась ночь, верхушка Северной башни виднелась вдали, прорезая небо тонким шпилем. «Что, если пойти?» — крутилось у неё в голове. Кристиан, который знал о странной переписке подруги, но не имел ни малейшего представления о личности её собеседника, бурчал, что просто необходимо лично встретиться с человеком, который был готов терпеть её занудство. Болярски представила Грин-де-Вальда в заброшенной комнате на вершине Северной башни. Как он вглядывается в темноту, как напряжены плечи, как пальцы сжимают край мантии. Что он почувствует, увидев её? Разочарование, если она не оправдает ожиданий? Восторг, если сыграет роль союзницы? Или… что‑то ещё? Что‑то, что он сам не сможет объяснить? Проявит ли он больше человечности по отношению к тому, с кем переписывался долгое время? «Время, как вода, точит камень», — повторила Болярски про себя. Приняв решение, Невена задула свечу.

***

Невена, скрыв лицо капюшоном, тихо кралась по коридорам. Благо, Кристиан научил всем тонкостям, чтобы преподаватели не засекли и не влепили новое наказание. Она тихо шагала по коридорам и прислушивалась к каждому шороху. В это время пара дежурных преподавателей обычно патрулировали южную и восточные части замка. Невена даже едва не попалась на глаза профессору Желязному. Ей повезло вовремя скрыться в нише за тяжёлым гобеленом, но там приходилось сдерживать рвущийся наружу чих — так пыльно там было. «Вот, где точно требуются ведро и тряпка. Не в карцер надо было парней отправлять, а сюда», — тяжело выдохнула Невена, когда шаги затихли вдали. Болярски долго размышляла о том, как лучше появиться: заявиться сразу к назначенному времени, не скрываясь, или прийти как можно заранее и, прикрывшись дезиллюминационными  чарами, наблюдать за реакцией Грин-де-Вальда. Только Невену тревожило, что Геллерт может подумать о том же. Оказавшись перед дверью, Невена задержала дыхание, видя, что дверь неплотно закрыта. Накинув чары, она аккуратно толкнула её, чтобы можно было подумать со стороны, будто это вина сквозняка. Болярски, припоминая все фехтовальные движения, пыталась двигаться так же легко и быстро, чтобы избежать скрипа половиц. «Чудно будет, если мы, двое дураков, оба под чарами и сейчас столкнёмся нос к носу», — поморщилась Болярски и прислонилась к стене у окна. Не переставая прислушиваться к окружающим звукам, она стала ждать. До полночи было ещё минут двадцать. Ветер со звоном врезался в окно, заставляя то мелко дребезжать, где-то под старым комодом, кажется, пищала мышь. «Интересно, я не дышу слишком громко?» — дурные мысли лезли одна за другой. Комната была наполнена звуками тиканья. Прищурившись, Невена заметила часы с кукушкой, которые висели над тем самым комодом, где пищала мышь. Судя по всему, те ещё были на ходу. Скорее всего их отнесли сюда не так давно, поэтому часы показывали правильное время. Пять минут, и Грин-де-Вальд должен был появиться. Невена мысленно отсчитывала минуты, замерев в ожидании. Сердце, ранее бившееся ровно, теперь со всей силы ударялось о грудную клетку с бешеной силой. Болярски зажмурилась, пытаясь унять волнение. Время медленно перевалило за полночь. Невена осмотрелась и подошла к двери, пытаясь угадать помимо воя ветра звуки шагов, но ничего не происходило. Болярски окинула взглядом круглую комнату. — Ты здесь? — решилась она наконец показаться. Шорох у окна заставил её вздрогнуть. — Люмос, — Невена махнула палочкой, освещая пространство вокруг. — Эй, Грин-де-Вальд! Это не смешно. Потушив свет, она начала перемещаться по комнате ощупывая воздух вокруг: «Если прилетит по лицу, виноват будешь ты». Болярски, проверив всё, что могла, поняла, что Грин-де-Вальда действительно нет. Она поджала губы, оглядываясь на дверь. Ничего не происходило, шестикурсник не появился. Часы гласили, что с полночи прошло минут десять. — Возможно, стоило написать о том, что я всё-таки приду, — тяжело вздохнула Болярски, списывая всё на свою оплошность. Невена осмотрела комнату в последний раз и, хлопнув дверью, начала спускаться. И всё-таки внутри закипало раздражение: «Сам время назначил, ещё и не пришёл». Невена уже была почти в сердце Дурмстранга и была намерена повернуть в сторону Восточной крыла, где располагалась башня девочек. Она вздрогнула. В одном из коридоров слышались голоса и было видно мерцание света. Болярски оглянулась, понимая, что таких же ниш по близости, как по пути в башню, не было. Она приникла к стене, надеясь, что процессия двинется дальше по коридору, не сворачивая в её сторону. В крайнем случаи можно было снова использовать чары, чтобы стать незаметной. Когда шаги были уже недалеко, Болярски нерешительно выглянула из-за угла и обомлела. Моргнув, она всмотрелась в идущие фигуры. В мерцающем свете факелов она разглядела то, что заставило её кровь застыть в жилах. По коридору в строгом порядке двигалась небольшая группа: впереди директор Дурмстранга, Александр Князев, в тяжёлом чёрном плаще, за ним два профессора, Дражински и Рошинская. Между ними, скованный магическими путами, шёл юноша. Его руки были плотно связаны верёвками за спиной, он тяжело двигался, будто механически. «Грин‑де‑Вальд…» — снова пронеслось в голове Невены, и на мгновение ей показалось, что это просто игра теней и уставшего воображения. Словно заворожённая она вышла из-за угла по центру коридора, где освещение было неимоверно плохим. Но нет, не показалось: черты лица, несмотря на бледность и следы внезапно нахлынувшей усталости, были безошибочны. Острые скулы, прямой нос, глаза, сейчас полуприкрытые, словно он о чём-то напряжённо раздумывал. Директор шёл молча, его шаги отдавались гулким эхом. Профессора не переговаривались, лишь изредка переглядывались между собой. Грин-де-Вальд не сопротивлялся. Его голова была слегка наклонена, волосы падали на лицо, но в тот краткий миг, когда он повернул голову в сторону, где стояла Невена, их взгляды встретились. Грин-де-Вальд удивлённо вскинул голову, глаза расширились. Его шаг заметно замедлился. «Понял», — констатировала про себя Невена. Шестикурсник прищурился, явно пытаясь разглядеть её, но капюшон не давал это сделать, отбрасывая на лицо тень, расстояние тоже было на руку Болярски. Издалека нельзя было что-то разобрать, кроме ниспадающих на плечи и грудь тёмных волос. Невена вздрогнула, когда Грин-де-Вальд внезапно начал выкрикивать какую-то чушь на весь коридор. Её брови взметнулись вверх, но она тут же поймала взгляд студента. Грин-де-Вальд посмотрел на неё в последний раз, и в разноцветных глазах она почему-то угадывала отчётливое: «Уходи. Немедленно». Болярски бросила взгляд на профессоров, внимание которых было приковано к нарушителю тишины. Невена, всё поняв, тут же снова скрылась за угол, прижимаясь всем телом к шершавому камню и пытаясь ровно дышать. Внутри что-то перевернулось. «Он помог? Не дал профессорам меня заметить?» — эта мысль никак не укладывалась в голове. Шаги процессии становились всё тише, Невена тяжело сползла по стене, цепляясь мантией за неровности. Что это было?