Лёд толщиной в три фута

— Госпожа Ло? Фэй Ду сонно моргнул и ещё раз вгляделся в экран телефона, чтобы убедиться, что ему не померещилось. Он не мог сказать, сколько времени прошло с тех пор, как родители Ло Вэньчжоу в последний раз звонили ему. То был как раз случай в выпускном классе, когда они на катке забыли про разряженные телефоны и решили создать свой номер, освободившись непозволительно поздно в период, когда ответственные ученики предпочитали готовиться к экзаменам. Это не означало, что с тех пор они не виделись, просто растерянность Фэй Ду можно было объяснить тем, что к звонкам не прибегали, если ситуация не считалась «патовой» в таблице измерения паранойи родителей. В его заспанном сознании первым делом мелькнула мысль, что операция прошла неудачно, и юноша сел так резко, что окончательно потерялся в пространстве. Ло Вэньчжоу будет вынужден всю жизнь ходить на костылях? За ним не уследили и он что-то себе сделал из-за сложившейся ситуации? Врачи допустили ошибку? От вороха неутешительных мыслей попытка заговорить вновь обернулась нелепым и беспомощным хрипом. К тому моменту, как Фэй Ду обрёл способность говорить, госпожа Ло уже подала голос сама: — Сегодня у него операция. Я не знаю, что произошло между вами, но твой отец отказался от сегодняшнего ужина, заявив, что теперь, когда вы не катаетесь вместе, нет необходимости общим досугом бередить ваши обиды. Фэй Ду за пару коротких фраз сделался ещё бледнее, чем прежде. Стоило отдать должное умению Фэй Чэнъюя по долгу статуса вежливо разрывать «сотрудничество», а иначе неизвестно, какие бы гадости вырвались изо рта этого человека. И всё-таки отказ от ужина, явно устроенного четой Ло, чтобы отвлечь сына от стресса после операции, красноречивее всех слов говорил о равнодушии, а не о страхе, что юноши столкнутся лбами. Очевидно, госпожа Ло и сама поняла подтекст, но она не намеревалась отворачиваться от Фэй Ду из-за характера его отца, и уж тем более не собиралась относиться к нему пренебрежительно из-за того, что в момент, когда он нужен был её сыну, мальчишка вздумал бросить фигурное катание, прекрасно зная, сколько у них общих воспоминаний связано с этим занятием. Для неё за эти несколько лет Фэй Ду стал членом семьи, доверительное отношение Ло Вэньчжоу к этому юноше расположило и чету Ло, к тому же, взрослые понимали, что подростки, не видевшие и не понимающие жизни, склонны устраивать всклоки на пустом — и не очень — месте, пока не поймут, какими идиотами были и не спохватятся, чтобы всё исправить. В чужие недопонимания взрослые лезть бы не стали, однако… Госпожа Ло видела, как её сын мнётся, вновь и вновь беря в руки телефон, но так и не делает звонка. И, судя по хмурому выражению на лице, никакого сообщения Вэньчжоу тоже так и не отправил. Она бы сдержалась от вмешательства в личную жизнь сына, если бы не знала, как в глубине души ему страшно потерять возможность вернуться на лёд. А столь неустойчивых и стрессовых обстоятельствах никто, кроме Фэй Ду, не мог стать для него ни опорой, ни поддержкой. Не так важно, что случилось между ними. Она знала: в глубине души Фэй Ду для Ло Вэньчжоу тот самый эмоциональный якорь, без которого одинаково и в тяжёлые, и в лёгкие времена все будет казаться неподъёмным грузом. — Все эти дни он, как дурак, сидит у телефона. Я отправлю адрес больницы и время, если решишься — приезжай. — Госпожа Ло… — Сяо Фэй, не имеет значения, как сильно вы поругались. Я всё ещё считаю тебя другом семьи. И, не говоря ни слова более, женщина завершила вызов. Фэй Ду потер переносицу, какое-то время глядя на телефон, экран которого успел погаснуть. От последних слов госпожи Ло предательски защемило сердце, вот только ему хотелось, чтобы не только родители Ло Вэньчжоу сказали ему что-то подобное.

«Я не уйду, пока ты меня не прогонишь».

Фэй Ду не мог назвать себя глубоко принципиальным человеком, для которого брошенные когда-то слова имели больше значения, чем суровая действительность, требующая, чтобы под неё подстраивались. И всё-таки он чувствовал себя щенком, который путается под ногами, а ему наступают на лапы снова и снова. Может, Вэньчжоу бы и желал его видеть, но долго ли продлится счастливое воссоединение, когда всему университету известно, что он бросил клуб по фигурному катанию? Они либо снова разругаются, либо Вэньчжоу начнет читать ему нотации о трате таланта, а Фэй Ду хватило головомойки от Фэй Чэнъюя, который жил по принципу: раз уж столько вложил — дойди до успеха, а не сливай в утиль время и ресурс. Конечно, Ло Вэньчжоу двигала не выгода, а искренний интерес. Он считал, что если что-то придает жизни смысл, то и отдаваться этому нужно с головой. Вот незадача: Вэньчжоу был убежден, что Фэй Ду, как и он, горит фигурным катанием. А жизни Фэй Ду смысл придавал сам Ло Вэньчжоу. И снова круг замкнулся. Фэй Ду тянулся к нему, а Вэньчжоу — тянулся к делу всей жизни, случайно «наступая ему на лапы» в погоне за поставленной целью. И не нужно иметь строгие принципы, но достаточно иметь хотя бы грамм самоуважения, чтобы не прыгать под поезд, который уже по тебе проехался. Неужели двух пощёчин: буквальной и фигуральной — было мало? «Ты должен быть старше». «Ты должен быть умнее». «Ты должен быть выше этого». «Не позволяй эмоциям возобладать над рассудком». Что делать, если с того самого выбора несколько лет назад последовать за Ло Вэньчжоу на каток, он слушал эмоции? Почему-то все отчаянно полагали, что Фэй Ду никогда не изменял здравому смыслу и несвойственной для людей его возраста сдержанности, да вот только он бы ни за что не оказался в нынешней ситуации, если бы безоговорочно следовал логике и холодному расчету. Он бы не позволил Ло Вэньчжоу так глубоко пустить корни в его сердце. Не позволил бы себе из-за стремлений одного человека выбрать жизненный путь, который связал бы их, из-за нежелания потерять эту связь. Он бы не позволил себе оказаться в ситуации, где ему грозит прямое столкновение лбами с отцом. Фэй Ду терпеть не мог Фэй Чэнъюя. И в то же время в глубине души ничего не мог поделать со страхом перед этим человеком. Если бы он вздумал перечить воле отца — делал бы это из тени, подготовил бы почву, аргументы, дождался бы, когда станет постарше. Того времени, когда будет чувствовать себя спокойнее и увереннее, чтобы сказать холодное «нет, я буду делать, как я хочу». И что с ним сделал Ло Вэньчжоу? Что за влияние имел этот человек, что он, подавив внутренний ужас, посмел разговаривать с Фэй Чэнъюем «по-хамски», буквально сделав первый шаг в молчаливой безжалостной войне? Все равно что бросить кость стае злобных оголодавших волков. Так о каком здравом смысле была речь? Был ли хоть день с их знакомства, когда Фэй Ду не шел на поводу у эмоций и того неясного трепета, возникающего в сердце, когда видел улыбку и блеск в глазах Ло Вэньчжоу, который выходил на лёд или осваивал новый элемент? Нет, так не могло дальше продолжаться. Рано или поздно эта связь разрушит одного из них, и что-то Фэй Ду подсказывало, что именно он станет тем, кто получит удар под ребра. Ему давно стоило перестать жить по принципу: «Если скажешь идти на запад — я не пойду на восток». Все кончено. Он отозвал заявку, получил пощечину, и его появление перед операцией не изменит между ними ни-че-го. Правда в том, что он нужен был Ло Вэньчжоу, пока они являлись партнёрами. «Просто Фэй Ду» был юноше без надобности.

La commedia è finita.

***

… Фэй Ду пусть и подорвался почти сразу, как закончил свой десятиминутный внутренний монолог, но все равно не успел до начала операции. Вернее будет сказать, что он и не собирался «успевать». Имея все шансы столкнуться с Ло Вэньчжоу, юноша обошёл каждый из них: столкнулся с Фэй Чэнъюем на выходе из дома, намеренно отказался от помощи личного водителя, чтобы тот после не доложил отцу, куда его возил и зачем. Вместо того, чтобы вызвать такси, отправился на автобусную остановку. И, даже видя, что номер — нужный, замедлил шаг, из-за чего упустил его и остался ждать другой. Чем ближе он был к больнице, тем сильнее сдавливало горло. Каждый вдох давался с трудом, и Фэй Ду ощутил непреодолимое желание развернуться и дать дёру. Наверное, даже Ло Вэньчжоу так не боялся операции, как Фэй Ду — увидеть его. Словно они и не дружили последние четыре года, а должны были увидеться впервые спустя долгое время общения в интернете. А вот госпожа Ло заметила его фигурку сразу, как он появился на этаже. Женщина встрепенулась, поднялась на ноги и, беспокоясь, что юноша и правда сбежит, окликнула: — Сяо Фэй! Тут уж ему и правда не оставалось ничего, кроме как подойти ближе. Выдавив улыбку, юноша чуть склонил голову в знак приветствия. — Госпожа Ло, извините, я опоздал. Женщина отмахнулась: не то подразумевая тем самым, что это неважно, не то догадываясь, что Фэй Ду явился сюда втайне от отца, потому собрал все существующие пробки. Заметив, как легко она отнеслась к его задержке, юноша хотел уточнить, что вовсе не собирается дожидаться, когда операция завершится. Он собирался отдать одну вещь и уйти, передав свои наилучшие пожелания на восстановление. Но матушка Ло Вэньчжоу была невероятно проницательной, едва завидев предмет в руке подростка, она выпалила: — Я рада, что ты пришёл. Будет лучше, если он получит это от тебя, я совсем не понимаю символизм у вас, фигуристов, и наверняка испорчу всю атмосферу. Давай сделаем так: я пока подожду в машине, а когда операция закончится и вы поговорите — позвонишь мне, я помогу Вэньчжоу дойти до машины. Так и я вас смущать не буду и… Погоди, знаешь, этот несносный мальчишка не примет от меня никакой помощи. Будет делать вид, что весь из себя самостоятельный, проводишь его, ладно? Тебе Вэньчжоу никогда не отказывал! И вот так, вывалив на него поток слов, госпожа Ло развернулась и упорхнула быстрее птицы! Сложно было сказать, вынашивала ли она какой-то хитроумный план, чтобы помирить их, либо так сильно переживала за сына, что обстановка больницы начинала угнетать. Не успевший возразить Фэй Ду так и остался стоять, беспомощно глядя ей в спину, чувствуя себя брошенным на произвол судьбы. Ему вообще-то тоже было тревожно в стенах больницы из-за одного конкретного человека. И когда это Вэньчжоу принимал его помощь с большей охотой? Да будь оно так, они бы не поругались на ровном месте! Ловушка захлопнулась. Опустившись на скамью в коридоре, Фэй Ду взглянул на зажатые в пальцах шнурки.

***

Они закончили тренировку и теперь сидели, раскрасневшиеся и запыхавшиеся, силясь собрать волю в кулак и переодеться. Семь часов на катке не щадили никого. У Фэй Ду, впервые проходящего через такую нагрузку — прежде высшей планкой были четыре часа, — отнимались ноги. По ощущениям вовсе казалось, что они приклеились к конькам — у бедолаги не находилось сил стащить те с себя. — Ещё раз ты… — начал было Фэй Ду. — И что тогда? — весело блеснув глазами, уточнил Ло Вэньчжоу, без труда угадав, что там дальше будет в несостоявшейся угрозе. Фэй Ду замолк, глядя на него с несколько секунд крайне задумчиво, а после изрёк: — И я не буду больше делиться с тобой куриными ножками на обедах по пятницам. На миг на лице Ло Вэньчжоу промелькнуло смятение, впрочем, он сразу сориентировался и обернул ситуацию в свою пользу: — И кто из нас пострадает больше? Ты ведь терпеть их не можешь. Кто съест, если не я? Фэй Ду фыркнул. — Как будто в нашем классе мало желающих поесть побольше нахаляву. Ло Вэньчжоу, почувствовав, что разговор свернул в невыгодное для него русло, поспешил перевести тему. Он уже — при помощи чистейшего энтузиазма сохраняя бодрость духа, а ещё потому, что занимался фигурным катанием значительно дольше своего приятеля, — стянул коньки, как раз пытаясь запихать их в чехол. Заметив, что Фэй Ду готов продолжить аргументировать, кто из них окажется в наиболее выгодной ситуации, Ло Вэньчжоу ни секунды не мешкал. Он вдруг опустился перед другом на одно колено прямо с неубранным коньком в руках, немного повозился под растерянным взглядом друга и вскоре вытянул шнурок, а после проделал то же самое с чужим, чтобы… просто поменять их местами. Между делом он ещё решил проявить редкую для себя обходительность — стянул коньки с измотанного в край Фэй Ду, который и до его выпада не имел сил двинуться, а сейчас вовсе выглядел, как каменная скульптура. Он явно старательно пытался понять скрытый смысл этого действия: что-то душевно-доверительное или какая-то пакость в духе Ло Вэньчжоу, — и так и не понял, к чему это всё было. Поймав вопросительный взгляд Фэй Ду, главный пакостник их дуэта пояснил: — Считай это нашей нитью. Я катаюсь дольше и могу оказать поддержку. Ты же стал кататься, потому что тебе передался мой трепет. Будем считать, что ты — его хранитель, а значит, и моя надежда. Во взгляде Фэй Ду мелькнуло что-то неясное и сразу пропало, он опустил голову и принялся надевать кроссовки, буркнув: — Тренируешься на мне красноречию? Сегодняшнюю оценку по литературе это тебе не исправит. Но Ло Вэньчжоу вдруг схватил его за запястье, вынудив поднять голову — их взгляды пересеклись, и Вэньчжоу со всей серьёзностью заявил: — Я не шучу в этот раз. Фэй Ду, если бы не знакомство с тобой, я бы не нашёл свой путь и сгинул в сборной по хоккею. Фэй Ду, который ничего не мог поделать с собой, когда друг смотрел ему прямо в глаза с этим затаённым внутренним огнём, внутренне содрогнулся. Высвободив руку из хватки, он с видом, будто делает одолжение, приподнял подбородок и торжественно заявил: — Хорошо. Обещаю беречь этот шнурок, как свой собственный. Ло Вэньчжоу рассмеялся и дал ему пять, повторив: — Обещаю беречь твой шнурок, как свой собственный.

***

Вскоре на телефон госпожи Ло пришло сообщение: «Тётушка, извините, у нас сегодня пары и операция не у меня, чтобы иметь уважительную причину на пропуск. Там, на скамье, я оставил шнурок — передайте его Вэньчжоу, думаю, это мотивирует его в период восстановления». О чём Фэй Ду не счёл нужным упомянуть, так это об оставленной рядом записке. Юноша посчитал, что не сложно понять, кому она предназначается. Так оно и было, пока сквозняк не решил поспособствовать недопониманию между юношами. Записку сдуло аккурат в момент, когда госпожа Ло в спешке достигла нужного этажа, опасаясь, что персонал больницы сочтёт вещь за мусор и выбросит. В утерянной записке значилось:

«Возвращаю опору, но не забираю надежду.

Восстанавливайся.

Фэй.»