Бессонница

      — Нет, Ёсико, я не возьмусь за него.       — Накагава-сан, я понимаю, что Вы отказываетесь от этого клиента уже в который раз, однако он, судя по всему, не оставляет надежд дозвониться до Вас и поговорить лично.       — Ёсико, я понимаю, что выгружаю всю эту непростую работу на тебя, но конкретно с ним я не свяжусь ни при каком условии.       В телефонном звонке повисло несколько неловкое молчание. Ёсико Такахаси, замужняя, неприметная женщина, занимавшая пост секретаря, несколько нервно вздохнула, подумав о сигарете, которую она бы с превеликим удовольствием выкурила в течение перерыва. Голова её гудела то ли из-за духоты, то ли из-за тугого пучка, стянувшего виски и затылок, то ли из-за назойливого мужчины, названивавшего в офис в течение последней недели по несколько раз за день. За все время работы с Томоко Ёсико такое виделось и, очевидно, слышалось впервые.       Томоко Накагава — не вполне обычная женщина. По крайней мере, так казалось самой Ёсико и всем людям, которые знали первую лично. Начать, пожалуй, стоило с того, кем работала Накагава.       Томоко с самого раннего детства обладала удивительными спокойствием, непоколебимостью и проницательностью. Родители, нарекшие девочку мудрой ещё до её рождения, точно не прогадали. Её бабушка со стороны отца, Камэ Накагава, первое время противилась и требовала, чтобы ребенка назвали другим, менее обязывающим именем, однако сразу после появления внучки на свет поняла, что оказалась неправа.       Камэ, как и любой другой человек на земле, была рождена с проклятой энергией, циркулирующей по телу так же, как и кровь. Главное отличие женщины от тысяч других японок заключалось в том, что та могла видеть мир, скрытый от глаз простых людей.       Да, Накагава могла видеть проклятия, взаимодействовать с ними, а самое главное — изгонять. Не принадлежа ни одному из трех великих родов магов, она вела самую обычную жизнь, изредка используя свои способности, стараясь стороной обходить все, связанное с проклятиями. Так было до рождения сына.       Когда-то мать объясняла Камэ, что проклятая энергия и способность видеть потусторонний мир передавалась в их семье от одной женщины к другой, и то через раз, видно, по распоряжению судьбы. Техники, обретаемые женской частью их рода, предавались забвению за ненадобностью и неэффективностью: что полезного было в умении влиять на сознание людей, не имея при том возможности проделывать того же с магами, проклинателями и самими проклятиями?       С рождением ребенка Камэ осознала, насколько опасным был мир, кишащий разрушительной энергией и сущностями, способными прервать жизнь даже человека, знакомого с проклятиями. После Второй Мировой войны Япония была заполонена этой душащей, угнетающей аурой зла, отдающей гнилью. Регулярные чистки, производимые магами, будто бы не имели и сотой доли ожидаемого эффекта: проклятия рождались одно за другим. Так Накагава пришла к обучению магии, пускай и осознавала, что против проклятий, классифицируемых выше второго уровня, у нее не было и единого шанса.       И вот на веку Камэ случается совершенно непредвиденное ею: ее внучка рождается не только со способностью видеть проклятия, но и с достаточно большими запасами проклятой энергии. Томоко тогда нанесла серьезный вред здоровью матери. Та приходила в себя около двух месяцев, страдая от колющих болей в ногах и пояснице, тахикардии и пониженного гемоглобина, которым были вызваны частые головокружения. За это время Камэ убедилась, что её догадка оказалась правдой.       Разумеется, в их небольшой семье о проклятиях знали все. Мать Томоко не могла видеть проклятия, как и её муж, однако могла видеть последствия развлечений очередного проклятия низшего уровня. Те время от времени то утаскивали чьего-нибудь ребенка, то доводили до сердечного приступа старика, то понуждали подростка (а еще чаще — какого-нибудь офисного работника, живущего в постоянном напряжении) на самоубийство.       Большинство подобных проклятий подселялись к людям, не отпуская их плечи и макушки ни на минуту. Такие проклятия могла изгонять даже Камэ, не имеющая никакого боевого опыта: вопрос заключался лишь в том, удалось бы ей выполнить все необходимые условия для того, чтобы пустить в ход свою технику.       Влиянию на людей Томоко училась с самого детства под присмотром внимательной бабушки. В подростковом возрасте младшая Накагава уже умела изгонять духов третьего уровня, время от времени практикуясь на знакомых. Те, в свою очередь, через пару дней с восторгом заявляли, что Томоко одним лишь разговором помогла им выйти из апатичного, подавленного состояния, найти силы на учебу и работу и почувствовать облегчение. Накагава, пускай и оставалась тронута такими словами, знала, что дело было вовсе не в её способностях к поддержке людей вокруг.       Тем не менее, именно тогда Томоко поняла, что смогла бы стать неплохим психологом. Бабушка же подсказала ей, что её возможности к применению техник и заработку денег могли бы существенно расшириться в том случае, если бы Томоко выучилась на психотерапевта.       Обучение в Токийском медицинском и стоматологическом университете заняло у Томоко шесть долгих, тяжелых лет. Объем информации, которую должны были усваивать студенты, казался абсурдным и выходящим за рамки адекватного: ни один человек в здравом уме не смог бы отучится там без заваленных экзаменов и невыполненных практик. За это время младшая Накагава научилась не только врачебному делу, но и контролю эмоций и проклятой энергии. Снизив количество излучаемой энергии до уровня обычного человека, она затерялась среди толп японцев, не наделенных способностями видеть проклятия.       С успешной сдачей экзамена терапевтов младшая Накагава завершила свое обучение: её отец, от рождения имея слабое здоровье, существенно сократил количество рабочих часов, а потому был вынужден отказать дочери в оплате образования. Томоко смирилась с тем, что не сможет устроиться на работу в государственную клинику, а потому приняла решение начать работать на себя, теперь уже не пренебрегая особыми способностями.       Сложно описать, что испытывала Накагава в тот момент, когда осознала, что вряд ли сможет получить полное образование врача и работать без ограничений, однако финансовые трудности вынуждали её не только пересматривать свои убеждения насчет того, кто мог быть «настоящим врачом», но и менять отношение к способу заработка.       Япония, как развитая страна с высоким уровнем жизни, имела и неприглядную изнанку: погруженные в депрессивное состояние рабочие, неспособные оплатить образование ни себе, ни детям, бесконечные переработки, проблемы со здоровьем и личные драмы в каждой второй семье. Неудивительно, что Япония была населена проклятиями почти так же, как и людьми. Младшая Накагава верно оценила свои способности и положение, воспользовалась ими и в конечном счете занялась не только прибыльным, но и действительно важным и полезным делом.       Конечно, в некотором плане Томоко повезло куда больше, чем остальным врачам: её проклятая техника существенно расширяла возможности по лечению пациентов, а потому девушка быстро заработала репутацию хорошего специалиста среди обычных людей, незнакомых с проклятиями. За всю её практику у Накагавы не было ни одной неудачи: каждый человек, оказывающийся у неё на приеме, выходил здоровым, спокойным и уравновешенным.       В своей среде Томоко воспринималась скорее как посредственный врач вследствие отсутствия достаточного опыта работы и неоконченной резидентуры, однако Накагава была нисколько не обеспокоена сложившимся мнением: так или иначе, эффективность её лечения было невозможно отрицать.       — Накагава-сан, кажется, этот мужчина снова звонит, — разорвала молчание Ёсико.       Томоко шумно вздохнула, отпила остывший кофе и потерла виски. Удивительная ситуация — психологу действует на нервы потенциальный клиент.       — Ёсико, молю тебя, сделай что-нибудь, только объясни ему, что я не приму его. Я начислю тебе премиальные сегодня же, если он уяснит это.       Ассистентка заметно приободрилась. Накагава всегда сдерживала обещания и не скупилась на вознаграждение в том случае, если Такахаси выполняла особую работу.       — Я поняла Вас, Накагава-сан. Получается, ближайший прием поставлю на завтрашнее утро?       — Да. В такую жару работать попросту невозможно, да и клиентам добираться сюда вряд ли захочется. Возьмем небольшую передышку, мы отлично поработали в этом месяце. Ещё раз спасибо, Ёсико.       — Хорошо, Накагава-сан. Если что, звоните на личный номер.       — Поняла.       На летней террасе кафе, в котором решила передохнуть Томоко, значительно прибавилось людей: то были студенты, закончившие учебный день. Накагава то ли с сожалением, то ли с некоторой завистью посмотрела на счастливые лица ребят, которым было меньше двадцати: они все еще имели возможность время от времени встречаться компаниями, выбираться на отдых, заходить в кафе (а может и в бары) после занятий.       В ноябре 2015 ей должно было исполниться двадцать семь лет. Уже с третьего курса девушка перестала отмечать дни рождения: к этому возрасту у неё попросту не осталось знакомых, которые не были бы заняты каждый день, да и сама она отдавала предпочтение рабочему дню вместо празднования.       Впрочем, ни о чем большем, кроме работы, Накагава не думала: ей было ни к чему думать о собственной семье, когда её родители едва ли могли обеспечить себя самостоятельно. Финансовое положение семьи заботило её последние несколько лет куда больше, чем что либо другое. Видно, именно поэтому Накагава и зажила в достатке спустя год после окончания обучения в университете.       Стоило Томоко сделать последний глоток кофе и начать собирать вещи, чтобы направиться домой, как на её телефон поступил звонок от неизвестного абонента. Все бы ничего, если не учитывать тот факт, что номер состоял из шести шестерок и, очевидно, не походил на какой-то банковский. Все бы ничего, если не учитывать то, что свой личный номер Томоко не давала никому, кроме членов семьи и Ёсико. Накагава ответила на звонок.       — Добрый день. Чем могу помочь?       — Добрый-добрый, Накагава-сан. Это же Ваш номер? — раздался нараспев мягкий и довольно высокий мужской голос. Собеседник был явно настроен дружелюбно, чего в тот момент не разделяла Томоко.       — Прошу прощения, но представьтесь, я не совсем понимаю, кто Вы, — жестко и холодно проговорила девушка, зажав телефон между плечом и щекой: она укладывала ноутбук, блокнот и ручку в сумку.       — Моё имя — Годжо Сатору. Видите ли, я пытался договориться о встрече, но Ваша милая помощница сказала, что у Вас очень плотный график, а потому Вы не сможете принять меня. Накагава-сан, можно ли как-то решить этот вопрос?       Томоко нервно сглотнула. Значит, в этот раз Ёсико останется без премиальных.       — Простите, Годжо-сан, но она была совершенно права. Я не смогу принять Вас. Сожалею, что разочаровала.       Как бы хорошо Ёсико не выполняла свою работу, у Томоко не укладывалось в голове, почему той не удалось отговорить назойливого мужчину от приема. Ещё больше сбивал с толку такой интерес Годжо конкретно к ней: может, Накагава и была хорошим психотерапевтом, однако не для магов.       — Хорошо, давайте так, — без капли раздражения начал мужчина. — Я наслышан о том, что Вы — мастер своего дела, лучшая в Токио, если не во всей Японии. Вы, Накагава-сан, единственная, на кого я бы хотел положиться в этом вопросе. Я готов предложить Вам много больше, чем Вы обычно берете за прием.       — Годжо-сан, дело вовсе не в деньгах, а в том, что я не могу принять Вас у себя по ряду обстоятельств. Я не сомневаюсь, что Вам удастся найти не менее хорошего психотерапевта.       За это мгновение Томоко успела без зазрения совести солгать два раза. Во-первых, она действительно была лучшей в Токио, и даже специалисты, отучившиеся куда дольше, чем она, не превосходили её. Во-вторых, причина, по которой она не собиралась принимать Годжо, была всего одна.       — Я дам Вам пятьдесят тысяч йен, — не унимался Сатору.       — Повторюсь, дело не в деньгах, Годжо-сан. Меня не волнует сумма, которую Вы предложите.       — Сотня или сто пятьдесят?       Томоко не сдержала нервного вздоха.       — Я не собираюсь торговаться. В ближайшие два часа я буду в офисе на перекрестке улиц Тиёда и Канда Кейсацу. Вы сможете подъехать, и тогда мы обговорим все лично.       — А, да, насчет адреса я в курсе. Тогда буду в течение часа! Спасибо за ответ, Накагава-сан, и до скорой встречи!       Годжо сбросил звонок. Томоко, закатив глаза и шумно выдохнув, перехватила телефон в левую руку, вновь посмотрела на номер с шестью шестерками, а затем приложила руку ко лбу. Случилось то, чего она боялась больше всего.       Бабушка, помнится, рассказывала ей об устройстве мира магов ещё до подросткового возраста, вот только обо всех тонкостях Томоко узнала ближе к двадцати годам: до этого была попросту не готова вследствие отсутствия жизненного опыта.       Накагава никогда не относились к великим, древним кланам магов, на плечи которых ложилась ответственность за всю Японию. Руководствуясь именно их волей, шаманы изо дня в день выполняли то, что от них требовалось, заслуживали определенные ранги и получали соответствующую плату. Что старшая, что младшая из семьи Накагава были очень далеки от мира, которым руководили кланы Дзенин, Годжо и Камо.       Тем не менее, до определенной поры Камэ поддерживала отношения с другими магами, из уст которых и узнавала о происходящем в верхушке. Так Накагава узнала о рождении в клане Годжо Шестиглазого дитя, наделенного особой силой, изменившего распределение энергии по всему миру и поставившего под вопрос могущество двух других кланов.       Томоко с самого детства боялась всех трех кланов: что Дзенинов, которые были помешаны на чистоте крови, а потому часто становились жертвами Проклятия Небес за кровосмешение, что Камо, породивших на свет самого мерзкого мага на свете — Норитоши, что Годжо, склонных к насилию. За каждым кланом оказывалось столько грязных историй, что и не счесть, и чем старше становилась Томоко, тем отвратительнее были секреты, которые ей раскрывала бабушка.       Томоко с уверенностью заявляла себе, что никогда не свяжется с магическим миром и не будет иметь никаких взаимоотношений с другими магами, а потому всячески избегала взаимодействия с подобными себе.       За всю свою практику она приняла лишь двух магов третьего и четвертого уровней, едва ли превосходящих по силе её саму, таких же безродных и слабых. Тех удалось вылечить без капли проклятой энергии: оба пребывали в апатичном состоянии, свойственном молодым людям, которые проходят нелегкий период становления. Томоко даже усмехалась тому, насколько уязвимыми были те, кто, казалось бы, должны были на голову превосходить обычных людей. В ходе обеих приемов Накагава ловила себя на мысли о том, что пациент, сидящий перед ней, нисколько не отличался от сотен других, да и, пожалуй, от неё самой.       Томоко никогда не интересовалась своим происхождением, а Камэ, в свою очередь, даже не могла рассказать что-то особенное: в их семье попросту не сохраняли воспоминания о жизни ушедших. Будь младшая Накагава посвящена в историю своего рода немногим больше, она вряд ли бы переживала насчет встречи с представителем одного из трех великих кланов.       Выйдя с террасы и направившись в сторону офиса, нервная Томоко с характерным стуком ногтей о защитное стекло быстро набрала номер бабушки и позвонила.       Ответ на звонок последовал почти сразу.       — Томоко, привет, давно тебя не слышала! Как у тебя дела?       На лице Томоко засияла сдержанная, но очень искренняя улыбка.       — Привет, бабушка. Ничего, делаю то, что должна. Как насчет тебя?       — Ты сама прекрасно знаешь, что у меня все по-прежнему. Благо, здоровье не подводит. А ты, слышу, устала за эту неделю. Не думаешь взять пару дней на отдых?       — Я вся в работе, нет времени лишний раз о чем-то думать. Собственно, именно из-за работы я тебе звоню.       — Трудный клиент? — послышалась усмешка.       — Ты не представляешь, насколько.       Камэ, сидящая на другом конце Токио в квартире сына и невестки, поставила перед собой кружку улуна и откинулась на спинку широкого, мягкого кресла.       — При том, какими ты обладаешь знаниями и опытом, у меня всего одна идея насчет того, что могло пойти не по плану. Дай угадаю: клиент — маг?       — Именно.       — Что ж, это неудивительно, про тебя знает половина Токио, и при том даже не подозревает, что ты обладаешь проклятыми техниками. Те два мага не смогли определить тебя как свою из-за того, что тебе удалось обуздать поток проклятой энергии, которую ты излучаешь. Не представляю, что может напугать мою непробиваемую внучку.       — То были маги четвертого и третьего уровней, они почти без опыта. Этот хуже.       — В твоем случае они отличаются разве что платежеспособностью. Поверь, если ты излучаешь столько же проклятой энергии, как и обычный человек, и при этом не используешь техники, то тебя ничто не выдаст.       — Хорошо, что насчет Шестиглазых? Ты сама говорила, что они могут видеть всю проклятую энергию, все до мелочей.       Камэ присвистнула.       — Говорила. Это действительно так. Неужто сам Шестиглазый пожаловал?       — Да, он самый, — тяжело вздохнула Томоко, потерев глаза.       — Да ну, тот самый Сатору Годжо!       — Я не понимаю твоего восторга. Он звонил целую неделю в офис, и я с первого же звонка попросила Ёсико отказать ему в приеме. Потом он нашел мой личный номер, дозвонился до меня и минут десять назад выпросил прием, ещё и торговаться начал, заверил, что готов заплатить сто пятьдесят тысяч йен.       — Что ж, Томоко, я в таком случае не понимаю твоих опасений и раздражения. Даже самым сильным магам порой приходится непросто. Более того, в случае с ним ты действительно получишь все до йены: Годжо не считают деньги.       — Ты сама-то веришь в то, что взрослый мужчина, который зарабатывает за день столько, сколько я зарабатываю за неделю, и имеет статус Сильнейшего сам пойдет к подозрительному психотерапевту?       — Знала бы ты, что в таких семьях творится, вообще бы не удивилась.       — Знаю благодаря страшилкам, которые ты мне в детстве рассказывала.       Томоко, в очередной раз вздохнув, взглянула на небо и прикрыла глаза.       — Вот с чего бы мне думать, что он пришел не на сеанс терапии, а за мной?       Камэ уже не сдерживала смеха.       — Томоко, ты меня поражаешь. Чтобы ты звонила мне и в ужасе рассказывала о предстоящем приеме — не верю! Ущипните меня.       — Повторюсь, я не понимаю, что ему нужно было от меня всю эту неделю, — совершенно серьезно заявила Томоко.       — Вот сейчас ты это и можешь узнать, более того, получить за это неплохие деньги.       — Я даже не знаю, сколько ему лет, по голосу ничего не поняла, но разговаривает так, будто он не в себе, больно уж веселый.       — Он младше тебя ровно на год и один месяц, можно считать, что он твой ровесник, и уж вряд ли такой дурак, как ты думаешь. Приглядись, может быть и понравится.       — Все, хватит, не надо мне сватать Шестиглазого мага, которого я даже ни разу в жизни не видела. Мне это не интересно.       — Я просто пытаюсь немного расслабить тебя, Томоко, — послышалась нотка волнения в голосе женщины. — Последний раз такой нервной я видела тебя года три назад, когда ты свои экзамены сдавала.       — Знаешь, не каждый день на голову сваливается самый сильный маг в Японии.       — Тут и не поспоришь.       Накагава вновь вернула контроль над эмоциями и проклятой энергией: как ни крути, бабушка все же умела успокаивать. Она почти подошла к офису и уже было собиралась заходить, как увидела подъезжающий к зданию черный Мерседес: на фоне остальных небольших машин, плотно пристроенных друг к другу у тротуара, он выглядел не вполне естественно, будто бы в скучный мир обычных офисных рабочих вдруг внесли что-то сверхъестественное. Впрочем, так и было.       — Я перезвоню позже.       — Я так понимаю, уже узрела его.       — Пока нет, к счастью. Ладно, расскажу, как все пройдет.       — Томоко, послушай меня напоследок.       — Да, в чем дело?       — Пойми, ты стала таким психотерапевтом не потому, что обладаешь проклятой энергией, а потому, что ты мастер своего дела. Ты, твоя светлая голова, твое доброе сердце и умение слушать — вот все то, благодаря чему ты достигла всего.       Накагава вновь улыбнулась.       — Спасибо тебе, бабушка.       Звонок прервался ровно в тут минуту, когда дверь автомобиля открылась. Из салона, пригибаясь, вышел высокий мужчина.       Пускай Накагава всем своим видом пыталась выразить безразличие, её сердце вновь забилось чаще, то ли от страха провала, то ли из-за боязни самого Годжо. Собственно говоря, сам Сатору уже ждал девушку у входа.       Высокий — нет, даже не так, — очень высокий мужчина, достигающий, наверное, двух метров, широкоплечий, облаченный в черные одежды, едва отливающие сиреневым блеском, с пепельно-белыми волосами и странной маской на глазах, стоял, немного оглядываясь по сторонам. Накагава искренне удивилась: что мог высматривать человек в маске, да и зачем она вообще была ему нужна?       «А если Шестиглазый — не форма речи, а прямое описание? Может у него и вправду…»       — Вы, должно быть, Накагава-сан, я прав?       — Верно, Годжо-сан. Приятно познакомиться, — без эмоций ответила Томоко, протянув руку Сатору. Тот, не раздумывая, пожал её. — Проходите за мной.       Ни о каких разговорах насчет того, будет ли Томоко проводить консультацию, не могло быть и речи: Годжо будто бы решил все сразу за обоих, и Накагава не могла сопротивляться его напирающей воле. Мужчина шел уверенно, будто ты всем видом показывая свое превосходство над остальными людьми, в том числе и над Томоко. Накагава ещё при первом взгляде на него поняла, что даже не станет спорить и пытаться отказать в сеансе: в случае с Годжо это было невозможно.       Там, где Томоко прошла бы и ни о чем не задумалась, Сатору приходилось пригибаться: его рост приносил определенные неудобства в помещениях, построенных для низких японцев.       — Приношу извинения за неудобства, честно говоря, я не ожидала, что назначу прием на этот вечер, поэтому и не была в офисе.       Сатору улыбнулся.       — Я, на удивление для себя, прибыл раньше срока, так что все нормально.       Томоко пришлось оценивать Годжо находу. Первое, что она отметила для себя ещё до того, как увидела мужчину вживую — эгоцентричность. Сразу за этим, основываясь на рассказах бабушки и личной встрече, Томоко обратила внимание на его эксцентричность — так или иначе, бремя ответственности сильнейшего мага Японии давало о себе знать. Это объясняло и внешний вид, и поведение Годжо. Так или иначе, среди сотен магов и миллионов людей он был избранным.       Рассуждая о личности человека, оказавшегося перед ней, она не могла упустить из виду и некоторые наблюдения, связанные с проклятой энергией, излучаемой Годжо: её было очень много, во много больше раз, чем у кого-либо из магов, которых Томоко видела. Бабушка когда-то говорила ей, что Годжо обладает неисчерпаемым запасом проклятой энергии, однако Накагава в это не могла поверить ровно до тех пор, пока сама не встретила его.       Томоко, основываясь на реакции Сатору при первой встрече вживую, осмелилась предположить, что Годжо все же не успел разглядеть в ней мага. Так или иначе, это было ей на руку.       В своих суждениях насчет характера её будущего пациента Томоко также не ошиблась: тот зашел в кабинет чуть ли не по-хозяйски, сразу расположившись на удобном кресле, вытянув ноги перед собой и раскинув руки на подлокотниках.       — У Вас уютный кабинет, Накагава-сан.       — Надеюсь, Вы будете чувствовать себя комфортно.       Томоко прошла к своему креслу, разлила воду по стаканам и подвинула один из них ближе к Годжо, а затем и села сама.       — Спасибо.       Томоко было душно то ли из-за черного костюма, который она по какой-то причине решила надеть с утра, когда ещё не было жарко, то ли из-за того, что она, откровенно говоря, нервничала больше, чем когда либо.       — У вас довольно необычный образ, — не удержалась Томоко, бросив взгляд на маску Годжо.       Сатору усмехнулся, подумав, что той он приглянулся, однако ошибся в суждениях. Знал бы он, насколько сильно его боялась девушка с до противного невозмутимым лицом, сидящая напротив, — хохотал бы в привычной ему манере.       — Спасибо, часто слышу такое.       Ещё одна фраза, подтверждающая, что Годжо никогда не был обделен вниманием: он совершенно искренне говорил это, не пытаясь покрасоваться и произвести впечатление.       — Если Вы расположились удобно, то предложу начинать консультацию, Годжо-сан.       — Вполне-е-е удобно, — протянул Сатору.       Томоко взяла в руки блокнот с ручкой без какой-то цели, скорее для того, чтобы немного отвлечься от переживаний. Не позволять эмоциям лезть наружу и выворачивать её наизнанку. Не позволять проклятой энергии концентрироваться вокруг неё больше, чем вокруг обычного человека.       — Итак, по ходу консультации я буду задавать Вам вопросы, уточнять некоторые моменты, которые могут быть полезны, и по окончанию сеанса сделаю заключение.       Годжо, на удивление, немного притих, и ничего не ответил, а лишь кивнул. Накагава цепким взглядом подмечала каждую мелочь, каждую деталь в поведении, интонации, позе человека, сидящего напротив, ибо именно из таких наблюдений она могла сделать все нужные ей выводы. Томоко неожиданно начала понимать слова своей бабушки, раз за разом прокручивая их в голове.       «Даже самым сильным магам порой приходится непросто».       Томоко вздохнула поглубже и задала свой первый вопрос.       — Годжо-сан, как мне лучше к Вам обращаться?       — Было бы предпочтительнее простое «Сатору». Что насчет Вас?       — В таком случае, Сатору, обращайтесь ко мне также по имени. С какой проблемой Вы столкнулись и решили прийти сюда?       Сатору менялся у неё на глазах: было очень странно видеть, как мужчина, сперва представший перед ней как чересчур веселый для человека двадцати пяти лет, становился серьезным и несколько утомленным. Запустив левую руку в копну белых волос, правой он стянул ткань с глаз и опустил на шею, а затем потер переносицу, зажмурившись.       Нет, все же глаза у него было всего два. Голубые, лазурные, цвета морской волны — ни одно слово из этих не могло их описать. Из-под пушистых, как снег, белых ресниц на Томоко смотрели глубокие глаза, которые, казалось, светились сами по себе: настолько они блестели. Небесно-голубые, отдающие фиалковым, они казались Томоко не столько красивыми, сколько пугающе уставшими.       — У меня бессонница с семнадцати лет, и в последнее время она не дает мне и часа сна.