Not the best but still good: Duang With You/Не лучший, но всё равно хороший: Дуанг с тобой

— Насколько это вообще близко «рядом с сердцем», а? — Что с тобой не так? — пожаловался Джет. Я тяжело вздохнул и отмахнулся, давая понять, чтобы он забыл. Как всегда, бесполезен. Единственное, в чём он хорош, рисование. Да, как и я. — Что с тобой опять, чувак? — Ты когда-нибудь слушал песню «Быть для тебя всем, даже если я не могу быть твоим»? — Чего? Это реально название песни? И Пэ, и Джет энергично замотали головами. Я тоже раньше её не слышал, но прошлой ночью Цинь включил её в комнате, пока мы работали каждый по-своему. Я сидел без футболки, рисовал, а он в наушниках стучал по клавиатуре, упрямо отказываясь что-либо есть. А потом он снял наушники. «Дуанг». «А?» «Послушай». И эта песня с нелепо длинным названием, длиннее некоторых романов в книжках, заиграла и намертво застряла у меня в голове. Первый вопрос был, включил ли он её потому, что она хорошая, или потому что в ней есть смысл. Но, если честно, понять Циня сложнее, чем кого угодно в этом мире. — А какие там слова? — Я помню только одну строчку. «Друг рядом с тобой, каким бы хорошим он ни был, всего лишь тот, кто рядом с твоим сердцем». — Френдзона. — Больно до чёрта. — Именно. — И кто вообще заставил тебя это слушать? Почему так депрессивно? Типа «каким бы хорошим он ни был, он всего лишь рядом с сердцем». Бро, удар в лицо был бы менее болезненным, чем эта строчка. — Джет прав. Я вздохнул ещё глубже. Может, я правда всё слишком усложняю. Не зря Цинь говорит, что я драматичен, как девушка. Честно говоря, я ни о чём другом так не думаю, только о нём. — Так кто дал тебе эту песню? — Цинь, очевидно. — Чёрт, жёстко. Может, он просто включил её, потому что она красивая? — сказал Джет, жуя что-то. У этого парня рот никогда не бывает пустым. Ест как чемпион. Надо бы записать его на соревнования по поеданию, которые Пэ так любит смотреть. — Ты просто накручиваешь себя. Почему бы не спросить его напрямую? — О да, конечно, совсем не неловко, — огрызнулся я. — Ты же уже спрашивал, можно ли за ним ухаживать. — Это было год назад. И ты всё ещё на том же месте. — Придурок, прошло всего шесть месяцев! Как расстояние проверяет силу лошади, так и время раскрывает истинный характер человека. Даже если бы мне пришлось ждать до шестидесяти лет, если бы цель осталась прежней, я бы подождал. — Кстати, ты же должен был куда-то в 6:15 идти. Уже пять минут прошло. — Чёрт! — Сто процентов за Цинем. — Сервис высшего класса. — Капля воды точит камень каждый день, только камень зовёт тебя своим водителем. — Я тебе сейчас врежу. Я поднял ногу в сторону друзей и рванул к машине. Я знаю, какой он пунктуальный, всегда приходит заранее. А теперь я опаздываю. Я вздохнул. С тех пор как вчера закончилась эта песня, всё пошло наперекосяк. Он лёг спать раньше меня, потому что я ещё работал. Я забрался под одеяло почти в три ночи. Когда я лег, он проснулся ровно настолько, чтобы пару раз похлопать меня по голове. А утром он уже ушёл на пары. Мы перекинулись всего парой сообщений, в основном о том, что я заеду за ним, и мы поужинаем вместе. День с ним простой… Как у друзей. Да, как тот самый «друг рядом», о котором пелось в песне. — Прости, что опоздал. — Ничего. Он покачал головой, затушил сигарету и аккуратно выбросил окурок в урну. Последний свет дня смягчал его бледную кожу, заставляя её сиять. Я слабо улыбнулся, на нём были его обычные тапки без задника, мятая рубашка, и на занятия он пришёл всего с одной синей ручкой. Такой милый. — Долго ждал? — Друзья ушли минуту назад. Я как раз докурил, когда ты приехал. — Сколько сегодня сигарет? — Три. Он посчитал на пальцах, пока мы шли к машине. Я потянулся и убрал прядь волос с его глаз, тихо сказав, что так они будут краснеть. Он коротко поблагодарил и придвинулся ближе, его нос задел моё плечо. — Это мои духи. — Хех. — Невероятно. — Я совсем чуть-чуть. — Теперь мы пахнем одинаково. Он пробормотал это по-детски, принюхавшись к себе. Тогда я украдкой прижался носом к его плечу. Запах духов смешивался с лёгкой горечью сигарет. — Очень мягко. — Просто чуть-чуть. Дуанг скучал. Ты даже не сказал, что идёшь на пары. — Ты спал как мёртвый. — Цинь закатил глаза. — Серьёзно? — Да, я даже тебя щипал, а ты ничего не почувствовал. Я замер посреди шага. — Что? Где ты меня щипал? — За щёку. Он ответил с каменным лицом, а у меня сердце заколотилось. Если бы это был романтический фильм, я был бы той застенчивой девчонкой, влюблённой в холодного старшекурсника, который тайком трогает её щёку, пока она спит. Чёрт возьми. — Что? — Ты… Ты правда трогал мою щёку? — Щипал. — Одно и то же. — Щипать, это вот так. Я поморщился, когда он реально ущипнул меня, но на этом всё не закончилось. Я почти забыл, как дышать, когда он тёплым голосом, а прохладные пальцы мягко скользнули по коже, медленно очерчивая щёку, сказал: — А вот это трогать. Мне можно закричать? Он чертовски милый. — Такой неженка. — Это ты неженка, убежал как заяц. Я поддразнил его в ответ, потому что не мог сдержать улыбку, когда он стоял и тёр мою щёку. Наши взгляды встретились, он выругался и пошёл вперёд, легко ступая. Застеснялся, да? — Эй, мой особенный человек, подожди меня! — Слишком громко. — Моя интрижка! — Ты умереть хочешь? Он пытался быть строгим, но для меня выглядел как надутый кот. Я сел за руль, он тихо выдохнул, когда холодный воздух кондиционера коснулся его кожи. Он ненавидит жару, хотя сам всегда был холодным. Я смотрел, как он подключает телефон к Bluetooth, и вскоре заиграла та самая мелодия со вчерашней ночи. Серьёзно? — Тебе не нравится? — Н-нет. — Ты смутился. — Я нет… Просто почему ты снова её включаешь? Это уже второй раз. — И что? — Я начинаю слишком много думать. — О чём? Я что, загадка для тебя? — Ты и так заставляешь меня гадать обо всём, что связано с тобой. — Если хочешь знать, спрашивай. Хватит накручивать. Хватит придумывать. Он отчитал меня, и я сжался в кресле. На красном свете я посмотрел на него и увидел, что он уже смотрит на меня. Будто ждал вопроса. Будто был готов ответить на любой. — Эта песня ощущается как френдзона. — Ты никогда не был мне просто другом. — Чёрт. — Я сто раз говорил, ты мой особенный человек. — Даже не начинай. Я считаю. Ты сказал это всего несколько раз. Один раз, если точно. — Я говорил это другим. — … — Что? Я никогда этого не скрывал. Если спрашивают, отвечаю. Ты прилип ко мне. Мне стало жарко, я прибавил кондиционер. Он тихо усмехнулся, будто смеялся над моей слабой «иммунной системой». Да, против него у меня иммунитета никогда не было. — Я дал тебе её послушать, потому что это хорошая песня. Она не попсовая, текст красивый, мелодия тоже. — А я тут всё накрутил. — Какая строчка тебя так задела? — Вот эта. «Я всего лишь твой друг. Каким бы хорошим я ни был, я всего лишь рядом с твоим сердцем». — Хм. Ладно. — Не анализируй всё так, будто ты тут самый крутой. Это чувствительная тема. Я вода, ты камень, ты не поймёшь. Я положил ладонь ему на голову и слегка потрепал. Он стряхнул руку и стукнул меня по плечу. — Хватит уже с этой шуткой про воду и камень. — А что камень говорит? Ответь сначала. — Камень говорит: «Я голоден. Езжай быстрее». — Ого, ты подыгрываешь. — Придурок. Я тихо рассмеялся. Казалось, мы стали сидеть ближе, хотя не сдвинулись ни на сантиметр. С ним всё становилось особенным. Даже самое обычное. — Но вообще есть одна строчка, которая реально подходит к реальности. Я сказал это, глядя на солнце, которое медленно исчезало за горизонтом. Я даже не знал, смотрит ли на меня Цинь…но в следующий момент… — Я был бы для тебя всем, даже если не могу быть твоим. Он положил руку мне на бедро, словно говоря: «Если не любишь, ничего страшного». Он всё ещё здесь. По крайней мере, позволяет мне любить его.

***

Дуанг потянулся и стянул с себя джинсы, оставшись в одних боксёрах. Он перекинул их на спинку стула, окинул взглядом свою захламлённую комнату и вдруг подумал о комнате человека, у которого в последнее время часто оставался. Наверное, стоит накопить заслуг, чтобы уравновесить всё это. Интересно, сколько заслуг он уже потратил, чтобы Цинь позволял ему ночевать у себя. Если честно, он был тайно благодарен старшему брату за то, что тот купил жильё так далеко от университета, это давало отличный повод чаще оставаться у Циня. Хотя общежитие Джета было ближе, туда он не сунулся бы ни за что. Да, в его сердце всё каждый день было чисто белым. Этот человек… он такой беспечный. — Чёрт, тебя так просто не убьёшь, — пробормотал высокий парень, потому что только что подумал о брате. Чёрт, с чем он опять звонит, чтобы читать нотации. — Алло? Что случилось, Пи? — Возвращайся домой хоть иногда, мать из-за тебя скоро помрёт, Дуанг. — Пи, я занят учёбой, ладно? — Не потому ли, что занят девушкой? — Хех. Дуанг запрокинул голову и сделал глоток холодной воды, после чего подошёл к раковине, наполняя пульверизатор. Он уже давно не поливал растения в комнате, они вообще ещё живы? — По моим данным, у тебя кто-то есть. Кто это? — Это не девушка. — Я серьёзно спрашиваю. — Как сердце скажет. Если парень, значит парень. — Значит, очень милый, раз ты так втрескался. — Честно, Пи? Он даже красивее меня. Дуанг тихо рассмеялся. Да, красивее. Светлее кожа, лучше фигура, осанка. А улыбка? Убивает. Чёрт, он снова думает о нём. — Ты, наверное, уже его жена. — Да неееет, наверное… — Не позорь фамилию. — Не знаю. Если ему с этим будет некомфортно, Дуанг и уступить может. — Я сейчас умру. Серьёзно, ты его любишь больше, чем наших родителей? — Пи Нан, ты преувеличиваешь. — Главное, сможешь ли ты его добиться. Сначала об этом подумай. — Чёрт, ты меня недооцениваешь, Пи Нан. И да, если кто-то вдруг задаётся вопросом, почему его зовут Дуанг, а брата Нан. Всё просто. Их отец был археологом, как и мать, и они были помешаны на древних монетах. Так что первого назвали Фунан, а второго, Паддуанг. — Ладно, ничего. Просто говорю, чтобы заехал домой, шавка. — Ладно, ладно, скоро заеду. — Привези своего «почти парня» попробовать мамину еду. Даже если придётся притворяться. — С этим не получится притворяться. Я серьёзно. — Сначала вообще приведи его, болтун. — Видимо, я у тебя научился. — Я тебе сейчас врежу. Младший тихо рассмеялся. Обменявшись ещё парой фраз, он отключился. Дуанг, всё ещё без футболки, прошёлся по комнате, поливая растения, потом глубоко вдохнул и начал убираться. Он так привык к идеально аккуратной квартире Циня, что по сравнению с ней его собственная комната выглядела свалкой. Он расставлял книги и альбомы на полках, собирал засохшие кисти в таз и включал воду, тщательно промывая их одну за другой. Вздохнув, он понял, что сколько бы ни убирался, кажется, будто ничего не меняется. Но он продолжал, пока не стало почти десять вечера. — Угх. Он рухнул на кровать и протянул долгий стон. Кто вообще сказал, что уборка прочищает голову? Его это только ещё больше напрягло. Столько хлама, а он живёт тут меньше года. Может, стоит попросить брата забрать часть вещей обратно домой. Его острый взгляд зацепился за гитару, найденную во время уборки. Скорее всего, она принадлежала Пи Нану, тот ещё со школы подкатывал к девчонкам с гитарой наперевес. Сам Дуанг играть не умел. Он же говорил, что за всю жизнь умеет только рисовать. А, нет. Есть ещё кое-что, в чём он хорош. — Чёрт. Флиртовать с Цинем. — Спускайся. — А? Дуанг выругался про себя раз, другой. Да за сто лет Цинь ни разу не звонил вот так, ни с того ни с сего. Серьёзно, в этом мире правда существуют люди, которые не сидят в соцсетях. Люди, у которых есть инстаграм, но заходят туда раз в три месяца, которые могут «мариновать» чужие сообщения в Line по несколько дней, а кого-то и по месяцу. И вот сегодня именно такой человек взял и позвонил ему. — Куда спускаться? — Меня не пускают. Говорят, нужен ключ-карта. Подожди. Стоп. — Ты… у Дуанга под общагой? — Да. — Ты в порядке? Я сейчас спущусь. Ты точно в порядке? Встань где-нибудь под светом. Высокий парень наспех натянул первую попавшуюся футболку из шкафа, суетливо начал искать ключи, и, судя по шуму, устроил там настоящий разгром. Человек на другом конце линии спокойно сказал: — Со мной всё нормально. Не нужно так спешить. — Нужно. Ты же никогда не приезжал. Подожди секундочку, ладно? Не вешай трубку. Я уже в лифте. Пухлые губы сжались, когда он понял, насколько же, чёрт возьми, медленный этот лифт. В следующий момент он уже почти бегом добрался до выхода, приложил карту, и увидел белокожего парня, стоящего там с двумя пакетами куриного риса и контейнером с супом. — Поешь. — Как ты сюда добрался, Цинь? Это же далеко. — Джетана подвёз. — И как ты его вообще встретил? — Пошёл за куриным рисом, случайно наткнулся на него и спросил, где твоя общага. — И что дальше? Дуанг, улучив момент, пока тот задумался, ловко перехватил пакеты с куриным рисом. Когда он оказался ближе, сразу понял, что тот уже успел принять душ и даже переоделся в пижаму… Только не говори, что… — Джетана сказал, что далеко. Если отпустить меня одного, ты разозлишься. — То есть ты приехал есть куриный рис к Дуангу в общагу? — Нет. Я приехал спать. Чёрт возьми, Дуанг. Да у тебя, похоже, карма просто охрененная. — Ты решил меня в могилу свести, да? — пробормотал он, мягко подталкивая другого в лифт и нажимая кнопку десятого этажа. Дуанг заметил, как Цинь осматривается по сторона. — Это уже не общага, так не называют, это кондо, на каждом этаже по четыре комнаты. — Да-да, пусть будет так. — Какая у тебя комната? — Ноль-два. — Комната как мышиная нора. — Да ну, Дуанг только что всё убрал, сам не понял, подозреваю, что знал, что Цинь придёт. Хозяин комнаты говорил в хорошем настроении, затем толкнул дверь, открывая её, горячий пакет с куриным рисом был поставлен на стол посреди комнаты, Цинь заметил, что всё разделено на зоны, как это обычно бывает в квартирах, и хозяин комнаты стоял, широко улыбаясь и мечтательно глядя на него. — Что? — Ты пришёл, потому что скучал по Дуангу. — … — Не отвечаешь, значит да. И Цинь не ответил. Хм, потому что это было правдой. — Как-то странно. — Что именно. — Комната, в которой нет тебя. Дуангу хотелось рухнуть прямо там, на пол, и разрыдаться, потому что он не мог передать словами, насколько это было хорошо, это туповатое лицо и эта фраза, сказанная будто бы без намерения придать ей особый смысл, хотя на самом деле она была чертовски, до боли хороша. — Ты к Дуангу привязался. — Чушь несёшь. — Давай есть куриный рис, ты же каждую ночь голодный. — Потому что он вкусный. — Хочешь что-нибудь попить, кроме воды, у Дуанга есть сок, вроде ещё не просрочен. Хозяин комнаты опёрся рукой о дверцу холодильника, в то время как гость заглянул под его руку и увидел пиво. — Пиво. — Напьёшься, я тебя изнасилую, понял. — Это я-то напьюсь? — Ну а вдруг, надежда, понимаешь, люди живут надеждой. — Жрать давай, быстрее. — Ты ешь первым. — Нет. Вот он, упрямый взгляд. Надо есть вместе, иначе он вообще откажется есть. Дуанг плюхнулся и сел напротив человека, который уже собрал ложку с вилкой и ждал, когда можно будет наброситься на куриный рис. У Циня заказ был без кожи, с добавленной печенью, без огурцов, как только он начал пить бульон, второй тоже стал есть, поливая соусом рис по чуть-чуть. На самом деле он совсем не был голоден, ел так, для вида, просто потому, что не хотел обидеть того, кто тащил куриный рис издалека, Цинь всегда такой, если уж делает, то старается сделать как можно лучше. — Вкусно. — Угу. — Ещё курицы. — Давай. — Жирдяй. — Сам ты жирдяй. — Шучу же. Не толстый, просто с щеками, и дразнить его тоже нельзя, а то можно схлопотать по лицу. Дуанг смотрел, как тот уплетает еду так, будто голодал невесть сколько, хотя они расстались всего лишь в четыре вечера, и он ещё водил его есть вьетнамский суп. Жрёт он, конечно, знатно. — Перестань так смотреть. — Как именно. — С умилением. — О, так ты ещё и знаешь, что это взгляд с умилением, на самом деле ты и сам тайком умиляешься Дуангом, да. — Болтливый. Цинь сунул ложку с рисом прямо в рот человеку, который был слишком уж в хорошем настроении, да и он сам тоже, приперся сюда… чёрт возьми, совсем с ума сошёл. — Кстати, Дуанг гитару нашёл. — Вижу, вещь хорошая. — Сам ничего не знал, это Фунан. — Твой старший брат, да? — Ты даже это помнишь. — Имена у вас у обоих странные. — А ты, значит, не странный. Тот, кто только и делал, что пил бульон, сморщил нос. — А что во мне странного, я же Цинь. — Ни разу в жизни такого не слышал. — Вообще-то у этого имени два значения, Цинь как «резкий» и Цинь как «красивый». Дуанг любил такие моменты, когда узнавал о Цине что-то новое, даже если это был простой разговор за куриным рисом в десять вечера, ему всё равно это безумно нравилось. Нравилось, что тот понемногу начинал говорить о себе, потому что раньше Цинь куда чаще был просто хорошим слушателем. — Можно понять плохо, можно понять хорошо, мама сказала, что это нормально, у человека есть и хорошее, и плохое, поэтому я и Цинь. — Как необычно. — Предвзято. — Ну конечно, Дуангу же ты нравишься. Он широко улыбнулся и положил кусок курицы со своей тарелки ему на тарелку, как доказательство того, что нравится по-настоящему, нравится настолько, что готов отдать всю курицу. Есть с тобой, можно и без гарнира, но вслух он это не скажет, скажет, получит по башке. — Вообще-то сначала я думал, что тебя назвали Цинем из-за китайских корней. — Я тоже так думал. — А-Ци~ — Бесишь. — Ого, ты всё до последнего зёрнышка съел. Циню хотелось врезать тому, кто умудрялся поддевать его даже за то, как он ест. Если бы он заранее не знал, что тот флиртует, точно решил бы, что его просто целыми днями троллят. Белая рука взяла его пустую тарелку, не забыв прихватить и тарелку Дуанга. Цинь злобно зыркнул, давая понять, что сам помоет и лезть не надо, а Дуанг мог только смотреть на знакомую спину человека, который всегда казался ему милым, пока тот старательно мыл посуду. — Слушай. — Мм. — Я хочу видеть тебя в этой комнате вот так, каждый день. — … — Я серьёзно. Потому что стоило представить, что он просыпается утром и видит заспанное лицо Циня, который не хочет вставать с кровати, и на душе уже становилось тепло, а если представить дальше, что они будут завтракать вместе каждый день, сердце начинало колотиться без остановки. — Я тоже. Дуанг встретился взглядом с человеком, который уже закончил мыть посуду и теперь делал нечто до смешного милое, отводил от него глаза, потому что только что признался, что тоже хочет видеть его в этой комнате вот так, каждый день. Кто-то внутри него сейчас отчаянно боролся между своей «крутой» стороной и стороной, похожей на кота, прежде чем Дуанг подошёл ближе и легко прижался носом к плечу другого, тихо сказав: — Дуанг пойдёт в душ. — Угу. Высокий парень поднялся со стула, снял футболку и бросил её в корзину, пользуясь моментом, когда широкая спина без одежды скрылась из поля зрения, белокожий парень опустился на диван посреди комнаты, закрыл глаза и тяжело выдохнул, потому что сердце колотилось так сильно, что он испугался, вдруг другой услышит. Он знал, что это невозможно, но всё равно не хотел выглядеть слишком смущённым или неловким перед этим раздражающим человеком. Тонкая ладонь легла на грудь, и он понял, что сердце так и не замедлилось ни на каплю лишь из-за тёплого прикосновения, оставшегося на плече. Между ними ведь не было ничего особенного, за руки они держались от силы изредка, и Дуанг почти никогда не делал первый шаг, потому что знал, Цинь любить отстраняться. На самом деле не специально, просто не привык, когда его трогают, но только что это был… поцелуй в плечо. Чёрт возьми. — Чёрт. Он тихо выругался на самого себя и схватил гриф гитары, чтобы отвлечься, не хотел позволять мыслям разлетаться, иначе стоит хозяину комнаты выйти из душа, и тот обязательно будет подкалывать его по всем фронтам. Он это ненавидел. Дуанг, принявший душ с пугающей скоростью, вышел из ванной с мокрыми волосами и одним полотенцем, оделся он уже там же. Сегодня он и так достаточно дразнил Циня и не хотел, чтобы тот снова делал своё «котячье» грозное лицо. Ничего такого, просто было жалко. Кажется, это был первый раз, когда он видел, как Цинь играет на гитаре. Возможно, потому что Цинь учился джазу, и задания, которые он приносил домой, обычно не требовали полноценной практики с инструментом, крупные инструменты он репетировал в университете. Дуанг знал, что у Циня хороший голос, на самом деле чертовски хороший, ведь тот учился на вокальном отделении. Пение, между прочим. Как это вообще может быть «обычным». — Я безумно люблю эти глаза… люблю эту улыбку, люблю дни и ночи. Дуанг подумал, что по нему ударили в ответ. Цинь смотрел на него и пел эту строчку, расслабленно сидя на диване, будто ничего особенного не происходило, но не было ни единого шанса, что это не было особенным, ведь перед ним был самый особенный человек в его мире. Дуанг опустился на дальний стул, он хотел смотреть на Циня с расстояния, как делал всегда, это напоминало ему, что он и сам особенный, раз сумел подойти так близко. — Мне нравится момент, когда мы встречаемся, это словно смутный сон, который постепенно растворяется. И тогда Дуанг понял, эта песня была для него. Она точно была его. По взгляду. По словам. По смыслу, который чувствовало сердце. — В ночи, полной звёзд на небе, на земле есть одна пара глаз, что сияет ярче всего. И он улыбнулся. Самой широкой улыбкой в своей жизни, когда прозвучал последний куплет вместе с тихими переборами гитары. Между ними это была личная песня. Он был уверен в этом. — Я безумно люблю эти глаза. В тот момент, когда Цинь улыбнулся.