Not the best but still good: Duang With You/Не лучший, но всё равно хороший: Дуанг с тобой

— Цветы, это не слишком банально? — А ты что хотел, корзину с брендами, что ли, идиот. Ругались намеренно, с подчёркнутой грубостью, как это делают близкие друзья. Дуанг уже неделю ломал голову над тем, что подарить Циню после завтрашнего музыкального выступления, которое было для него чем-то вроде уменьшенной версии экзамена. Нервы были на пределе, предлагал одно, не подходит, другое, тоже нет, от всего отмахивались. — Он не любит цветы. — Тогда я не знаю уже, шлюха. — Ты очень грубый, будто камни в мясорубку закинул. — А сам-то, мастер ругани. — От тебя и научился, у меня уже голова раскалывается. — У меня ещё сильнее, всё, что предлагаю, ты отметаешь, проклятие. Дуанг хотел умереть. Советуешься, никакого толку. И где вообще носит Пэ, оставляет его с Джетной почти каждый день. — А если я его сфотографирую, когда он поёт, и подарю. — Да можно, ты же на плёнку снимаешь, ему должно понравиться. — Но он не из тех, кто любит выкладывать фото. — Так он и не будет выкладывать, просто сохранит, будет смотреть иногда. — Думаю, сойдёт, сниму, а потом сразу отдам плёнку и незаметно затащу его проявлять в Сиам. — Чёрт, ты аж в Сиам собрался, умоляю, ты в Тап Каеу живёшь, тут полно мест. — Надоел Кон Тхом, хочу пройтись по Парагону. — Я тебя убью, убью, убью. Джетана для наглядности сжал кулак и ударил им по собственной ладони. Вообще-то он был из Бангкока, но почти никуда не выбирался, в отличие от Дуанга, золотого мальчика Тонгло. Да и Цинь тоже был коренным бангкокцем, учился в мужской школе, те самые синие брюки. Вот чёрт. — Эй. — Чего. — Ты разве никогда не встречал Циня раньше, вы же оба из школ Чатурамитра. — Точно. Дуанг широко раскрыл глаза. — Надо же быть таким тупым, ни разу не встретил. — Ни разу. Если бы встречал, я бы запомнил. Я увидел его только на дне открытых дверей, и сразу решил поступать сюда. Джетана покачал головой, явно имея в виду тех, кто сбегает учиться вслед за парнями. — А потом мы снова встретились на общем посвящении, и у меня сердце просто растеклось, Джет, он такой милый. — Он горяч, ты глаза разуй, он чертовски красивый. — Я знаю, но он милый… внутри. — Отвратительно. Парень повыше энергично замотал головой, не в том смысле, чёрт возьми. Разговаривать с этим человеком, верный путь к мигрени, хотелось выть. — Так что, в итоге фоткать, да. — Да. — Отлично, вопрос закрыт, задолбал, спрашиваешь весь день, а как предложат, всё не так. — Можно извиниться? — Нет, таких людей называют шлюхами. — Ты точно такой. Дуанг тяжело вздохнул. Кажется, настал тот самый момент, когда его друг наконец-то созреет. — Я такой. — Правда? Это круто. Мы живем в современном мире, чувак. — Могу быть твоим мужем, вот и всё. Джетана толкнул его по голове и ушёл искать еду. Болтать дальше не имело смысла, сплошная ерунда. Любовник проклятый, весь день думает только о Цине. — Дуанг. — Пэ, ты где пропадал? — Дела. А Джетана где? — Вон туда ушёл. — А, ясно. Слушай, я тут мимо xxx проходил, видел, как джазовики сцену ставят. — Правда? Цинь мне ничего не говорил. — Наверное, окно появилось, я видел, как они колонки таскали, но спешил, не стал подходить. — Тогда я поехал, помогу парню. — Конечно, статус ноль, а сердце уже там. — Ты как Джетана говоришь, не хочу с тобой разговаривать. Пэ покачал головой, глядя, как Дуанг быстрым шагом идёт к машине. Любовь всегда умела двигать этим человеком. Любовник номер один Накхон Патхома. — О, ты когда пришёл? — Только что. Дуанг уже уехал, к Циню. — Как пёс, который способен любить только одного хозяина. — Ну… по сути, так и есть. — Раздражает. — А ты что, опять его дразнил? — Да ругал, просто словарный запас обновляю, в последнее время в интернете сижу слишком много. — Эх, устал я. Пэ вздохнул, глядя на белую машину друга, медленно выезжающую с территории факультета. Ну а что тут скажешь, чего ещё ожидать от влюблённого.

***

Белая «Мазда» остановилась у факультета музыкального искусства. Дуанг просто не мог выбрать плёнку, собирался постоять и поснимать Циня ещё с момента подготовки сцены, поймать неосторожные, случайные моменты, а потом сделать вид, будто пришёл снимать атмосферу для зарисовок. Сам он тоже не был уверен, получится ли обмануть Циня, потому что тот был настоящим мастером паники. Белая студенческая рубашка колыхалась на ветру, острый взгляд скользнул по кронам деревьев, скрывающих широкое небо. Именно за это Дуанг и любил факультет Циня. Пройти нужно было совсем немного, и он вышел к площадке, о которой говорил Пэ, там джазовики как раз устанавливали сцену. Циня он увидел первым, и не потому что тот был слишком светлым, а потому что взгляд Дуанга будто давно уже был зафиксирован на нём. Дуанг тихо рассмеялся сам с собой, увидев, как Цинь раздражённо пинает приятеля, а в следующую секунду медленно переводит взгляд в его сторону, когда кто-то из друзей произносит прозвище «насекомое любви», звучащее отвратительно, но если его использует потенциальный парень, остаётся только смеяться. — Какими ветрами, Дуанг? — Что за чудо принесло, ответь красиво. — Ты какого ответа ждёшь. Он поддразнил компанию старших друзей Циня. — Хватит. — Я надеялся на ветер любви. — Работать давай, жарко невыносимо. Сказав это, Цинь повернулся к Дуангу, приподнял бровь, явно не понимая, отчего тот улыбается так широко. Взгляд скользнул к камере Contax T2 в его руках, и подозрение только усилилось. — Не снимай. — С ума сошёл, я тебя и не фотографирую. — Только попробуй. — Конечно, не дам тебе узнать, но правда, я не тебя снимаю, пришёл атмосферу запечатлеть, для работы. Цинь кивнул, приняв объяснение, и снова вернулся к друзьям, обсуждая, куда что ставить. Дуанг отошёл чуть дальше и начал снимать так, чтобы в кадре было больше пространства, чтобы всё смотрелось красиво в общем плане. Через объектив он видел, как Цинь подключает бас-гитару к усилителю, проверяя звук, как красиво проступают вены на его руках и пальцах, когда он перебирает струны простой мелодии. Длинная чёлка падала на лицо, мятая рубашка и небрежный вид вдруг приобретали особое очарование, когда всё это оказывалось частью кадра, подсвеченного последним светом уходящего дня. Дуанг убрал камеру в карман брюк, эту плёнку он прибережёт для завтрашнего дня. Если отснять слишком много, легко попасться. — Есть хочешь? — Пока нет. Цинь поджал губы, переводя взгляд то на работу, то на человека, с которым собирался пойти ужинать. Он не любил, когда его ждут, и не хотел, чтобы Дуанг стоял здесь без дела, но всё равно тянуло, хотелось, чтобы тот был рядом. Он испортился. К этому уже привык. — Не скучно? — Совсем нет. Есть что-нибудь, с чем Дуанг может помочь? — Почти всё готово, осталось проверить провода и свет, минут тридцать. — Я подожду, не думай об этом. — Тогда побудь поблизости… Я устал. Редко можно было увидеть, чтобы Цинь так откровенно ныл, но это было заслуженно. Дуанг видел, как тот готовился к этому выступлению неделями. Хотелось погладить его по мягким волосам, утешить, но Дуанг уже знал, что Цинь не любит прикосновения при большом количестве людей. Поэтому он просто протянул руку и осторожно переплёл свой указательный и средний палец с пальцами Циня, мягко улыбнувшись. — Отдохни немного. — … — Потом пойдём есть что-нибудь вкусное. Говорят, что некоторые готовы взобраться на целую гору ради одной улыбки. Если по другую сторону стены его ждала хотя бы слабая улыбка Циня, Дуанг считал, что ни секунды не будет потрачено зря, если он будет стараться и искать путь туда. Цинь не был для него наградой. Никогда не был. — Потерпи ещё чуть-чуть, умничка. Он был подарком. Подарком бесценным, который хотелось беречь как можно осторожнее.

***

Он как-то слышал, что шанс на то, что человек, который тебе нравится, ответит взаимностью, составляет один к ста. А вот каков шанс того, что человек, который тебе нравится, вот так внезапно обнимет тебя и будет молчать почти полчаса, он даже представить себе не мог. Комната не была тихой, потому что, едва они вошли, Цинь сразу включил музыку из колонки, стоявшей посреди комнаты, и теперь в этом пространстве были только они двое, молча обнимающиеся друг с другом. Хозяин комнаты ушёл в душ почти на двадцать минут, вернулся с чуть влажными волосами и в просторной пижаме. Дуанг помнил, что собирался спросить, будет ли Цинь тёплое молоко, чтобы сходить и подогреть его, но в итоге другой просто обмяк и упал в его объятия, словно у него совсем закончились силы. Дуанг невольно прижал нос к макушке, где волосы уже начинали подсыхать. Сдерживаться становилось всё труднее, это было похоже на самый любимый торт в мире, от которого остался всего один кусок и который вдруг оказался прямо перед тобой. И, чёрт возьми, Дуанг очень надеялся, что Цинь не обратит внимания на слишком громкий стук его сердца в тот момент, когда тот вот так прижимался лицом к его груди. — Цинь. — Ммм. Ответ был ленивым и тягучим. Дуанг лишь сильнее сжал объятия, осторожно притянул худощавое тело ближе. Он был тоньше, чем казался, гораздо тоньше, чем выглядел со стороны, особенно когда Цинь снимал футболку. От этого в груди поднималось тёплое, щемящее чувство, хотелось обнять ещё крепче, но Дуанг боялся, что сделает его неловким или станет слишком тесно. — Хочешь что-нибудь рассказать. Дуанг просто послушает. — Просто устал. — Тогда, может, хочешь чего-нибудь. — Спой мне. — Ты… это нельзя. Дуанг задержал дыхание, когда Цинь поднял на него взгляд. Хотя по росту и комплекции они были почти одинаковыми, сейчас Цинь казался ему маленьким, как котёнок или щенок. Что бы ни говорили другие, в его глазах Цинь всегда был ребёнком ростом едва ли до пояса. Хотелось сжать его, затискать до слёз, но Дуанг отлично понимал, что в итоге плакать будет он сам. Если не от удара, так от пинка. Честно. — Быстрее. — Вообще-то есть одна песня, которую Дуанг очень любит, но никогда не решался отправить тебе. Даже в плейлист добавить не решался. — Почему? — Потому что стесняюсь. — Ты, и стесняешься. — Я тебя постоянно стесняюсь, ты просто не замечаешь. — Так петь будешь? Дуанг невольно втянул шею, потому что стало щекотно, когда Цинь положил подбородок ему на плечо. Это было неловко до предела, но совсем не неприятно. На самом деле это были их первые настоящие объятия, если не считать тех случаев, когда они засыпали и кто-то из них случайно обнимал другого. Кто просыпался первым, тот знал, но вслух об этом не говорили. Потому что было стыдно. Прямо как в той песне, где поётся, что не стоит удивляться смущению. Да, не стоит удивляться. — Правда? — Хватит тянуть время. — Кхм. Цинь сильнее прижал подбородок к его плечу, и Дуанг вскрикнул от щекотки, осознав, что тот переигрывает. Но стоило присмотреться внимательнее, становилось ясно, что это вовсе не поза, он просто нервничал, потому что уши у него покраснели до самого кончика. — Как бы ни был жесток этот мир, каким бы тёмным и мрачным он ни был. Цинь уткнулся лицом в изгиб его шеи, потому что не мог сдержать улыбку. Голос у Дуанга был действительно плох, как он и предупреждал, да и тональность он сбивал постоянно, но, чёрт возьми, сердце билось так сильно, что хотелось разозлиться на самого себя. Он мог только чуть ближе податься к тёплому телу человека, который продолжал петь, не зная, что ещё можно сделать. — Мне пришлось столкнуться со многим, это причиняло боль, но это не имеет значения. Это была песня, которую он давно не слушал. Песня, о которой знал, что она хорошая, но никогда не придавал ей особого смысла. Пока один человек не протянул её ему, не вложил в неё новое значение. — Мне нужен только ты, только ты один, больше ничего не нужно. Внутри он всё понял. — Мне нужны только ты и я, только мы вдвоём. И это правда, как и говорилось в песне. Этого было достаточно. — Стало легче? — Ещё чуть-чуть. — Дуанг больше не сможет спеть, он сейчас умрёт от смущения. Если отношения похожи на выращивание дерева, чтобы оно росло и цвело, в него нужно иногда подсыпать удобрение, чтобы оно чувствовало заботу. И Дуанг был уверен, что Цинь заслуживает всего этого. — Ты такой проблемный. Если шанс, что тот, кто тебе нравится, полюбит тебя в ответ, один к ста, то каков шанс, что он поцелует первым? Пока у меня есть ты… только ты. В голове звучала именно эта строчка, когда Цинь потянулся вперёд и прижался губами к его губам. Мягкие губы задержались, медленно, осторожно, словно в тот момент, когда он разглядывал бабочку и делал её набросок на плотной бумаге. Первым цветом тогда наверняка был бы голубой, потому что, закрыв глаза, он увидел именно его. Поцелуй Циня был холоднее нуля, потому что в тот момент, когда сердце Дуанга таяло, другой придавал ему форму и заставлял биться снова и снова. Дуанг сильнее притянул его за талию, ощущение переполняло грудь, когда Цинь сел ему на колени, в опасно близком положении. — Не кусайся. — Прости. Он сказал это, когда, отвечая на поцелуй, не удержался и прикусил губу Циня. Сдержаться было невозможно. Кто вообще просил быть таким милым. Но Дуанг не собирался терять ни секунды, пока это состояние заставляло сердце биться так бешено. Он не колебался и снова прижался губами к Циню, который, казалось, собирался что-то сказать. — Мм. Цинь вырвался со стоном, потому что поцелуй стал слишком горячим. Этот игривый язык кружил ему голову. Он и представить не мог, что Дуанг целуется так умело и так быстро переходит в наступление. Возможно, потому что он никогда не планировал, что с ними произойдёт дальше. С ними обоими. — Ты… Не надо. Тёплая ладонь легла ему на талию, заставляя остановиться. Цинь не мог себя сдержать, потому что поцелуи Дуанга лишали его покоя, а твёрдость, проступившая через джинсы человека, на коленях которого он сидел, ясно дала понять значение этого «не надо». Они тяжело дышали, настолько сильно, что казалось, все бабочки разлетелись прочь, но Цинь знал, что они обязательно вернутся. — Потерпи. — Если переживём сегодняшний день, Дуанг достигнет первой ступени просветления. Лицо Дуанга горело, потому что Цинь смеялся, прищурив глаза, совсем близко, так что стоило лишь чуть сдвинуться, и нос тут же уткнулся бы в его щёку. Мыслей было слишком много, одна из них настойчиво подталкивала к тому, чтобы прижать его к дивану. Но нет, не стоит. — Хороший мальчик. Для Дуанга Цинь был куда важнее всех этих вещей.

***

— Ты чего такой? Это же твой любимый ресторан, умоляю. Джетана хотелось плеснуть холодной водой в лицо человеку, который ел так, будто кошка нюхает еду, а стоило Циню посмотреть в его сторону, как тот тут же дёргался, смущаясь до смешного. — Дуанг, с тобой что, скажи честно. — Я в порядке. — Ты не в порядке, ты вообще не в себе. Цинь смотрел на Дуанга, который упорно избегал его взгляда, а когда Джетана начинал давить сильнее, тот лишь выпячивал губы в сторону Циня, словно говоря, что виноват именно он. Ужасно капризный. — Можно спросить у Кхун Циня. Что случилось с сердцем, что его так шатает? — Ничего не случилось. Дуанг и так знал, что Цинь не станет рассказывать кому-то о поцелуе. Это было слишком личное. Чёрт возьми, он и сам не смог бы рассказать. Как вообще такое объяснишь. А всё это странное состояние как раз из-за того самого поцелуя. Невозможно просто взять и успокоиться, когда внутри всё скручивает. Особенно там. Именно там. — Ладно, пошли. Если поссорились, помиритесь быстрее. Дуанг ведёт себя так, будто его развели и бросили. — Рот прикрой, Джетана. — Или я не прав? Ты так натурально играешь…. Или… Джетана заорал, фантазируя, тыкая то в Циня, то в Дуанга, делая круглые глаза. Цинь только покачал головой, улыбаясь, и, воспользовавшись моментом, подхватил креветочный вонтон и положил его в миску Дуанга. В ответ он получил смущённую улыбку, из-за которой Дуанг снова выглядел в его глазах маленьким ребёнком. — Дуанг жена. — Замолчи, Джет. — Ты ведёшь себя слишком подозрительно, умоляю, это видно невооружённым глазом. — Да поешь ты нормально хоть раз, зря я тебя у общаги Циня встретил. — Даже если бы меня никто не звал, увидев, как вы сидите и едите вместе, я бы всё равно подошёл. Честно говоря, у него разболелась голова. Непонятно, чем Джетана сегодня накачался, но его энергия била через край. Дуанг потер виски и молча доел свою миску, потому что спорить с ним, только зря тратить слюну. Стоило ему замолчать, как он тут же переключился на Циня. — Цинь, волнуешься? Завтра важный день. — Не совсем волнуюсь, скорее переживаю. — У тебя всё получится. Во сколько вы выходите? — В шесть вечера. — Я точно приду. А что будете петь, можно заранее узнать? Цинь кивнул и начал перечислять. — My Cherie Amour. Другие делают её в джазовой версии, я буду петь с подругой. Вторая, джаз-поп, эту я выбрал сам, в оригинале её поёт девушка, называется Cup of Tea. Дуанг улыбнулся. Он любил, когда Цинь говорил о музыке, потому что тогда его речь становилась длинной и наполненной настоящей страстью. Если честно, он едва дожидался завтрашнего дня. Это был первый раз, когда он увидит Циня на сцене всерьёз. Его талантливого Циня. — Последняя песня Tom Misch. Я выбрал её из-за грува, чтобы слушатели могли слегка покачиваться, потому что прелесть джаза в импровизации и в том, как музыканты и вокалист в моменте решают, насколько далеко зайти. Это волнует, заставляет ждать, что будет дальше. — Хочу быть твоей женой. — Стоять. Цинь тихо рассмеялся, потому что Джет, подперев подбородок рукой, смотрел на него мечтательно. Впрочем, радость длилась недолго, Дуанг тут же дал ему по голове, и они снова начали препираться. Ужин закончился шумно. Цинь просто шёл следом за Дуангом, который крепко держал его за запястье, словно боялся потерять, при этом продолжая ругаться с другом. — Я тебя не боюсь, Дуанг. — Не лезь к Циню больше. — Соревноваться можно в чём угодно, но в судьбе, даже не мечтай. — Ты посмотри на него. Каприз номер один. Цинь устало покачал головой. Они дошли до общежития, и расстаться с Джет оказалось делом непростым, тот явно наслаждался тем, как Дуанг выходит из себя. А этот человек и правда странный, стоило его немного поддеть, и он уже кипит. — Он просто шутит. — У меня ты один, конечно, я ревную. — Забавно, как ты не стесняешься, когда дело доходит до этого, да? Цинь поддел его, пока Дуанг нажимал кнопку лифта. Тот обернулся с покрасневшими ушами и тут же снова стал прежним, тем самым Дуангом, который всё ещё смущался из-за того поцелуя. — Может, мне стоит повторить, это может тебя вылечить. У тебя серьезные симптомы, чувак. — Ты! Как ты можешь так говорить? Повтори. Дуанг здесь умирает! — Слабак, только болтаешь. — А что, если я действительно хорош, хочешь проверить? -… — Что такое, мистер Талантливый? Или хочешь проверить, есть ли что-то лучше, чем просто разговоры? Цинь оказался загнан в угол лифта. Слава богу, кроме них никого не было. Камера наблюдения висела прямо над головой, но человеку без стыда это совершенно не мешало. Вот оно, значит, каково это, сгорать от смущения. — Отойди. — Ты тоже стесняешься, видно же. — Это лифт. — Значит, в комнате можно. — Ты невероятен. Цинь сжал кулаки. Не стоило играть с собакой. Собака облизывает губы.

***

— Пойдём зубы чистить. Хозяин комнаты посмотрел на человека в своей пижаме. Он уже успел принять душ, но всё равно потащился есть ночной перекус вместе с ним, будто это стало привычкой. Словно возвращаться и стоять вот так, рядом, чистя зубы перед одним зеркалом, было чем-то само собой разумеющимся. Цинь принял зубную пасту из рук Дуанга, который уже собирался засунуть щётку в рот, и поймал себя на мысли, как вообще сделать так, чтобы они стояли рядом вот так ещё долго, чтобы в зеркале снова и снова отражались они вдвоём. Как это возможно. — Цинь, чисти нормально. — Зануда. — Сейчас сам держать щётку буду, не ленись. Как вообще сохранить друг друга надолго, если он совсем не умеет удерживать что-либо в жизни. — Дуанг. — Мм. — Ты хочешь, чтобы я что-нибудь изменил… если это сделает нас лучше? Тот, кого спросили, нахмурился. Прохладный мятный вкус во рту вдруг стал другим, странным, когда он услышал неуверенный тон. Говорят, что именно слова чаще всего становятся причиной недопонимания. — А сейчас разве плохо? И тогда Цинь понял, что желание быть вместе долго, возможно, начинается с того, чтобы говорить о вещах, которые слишком неловко или страшно озвучивать. Может, из-за упрямства. Может, из-за возраста. Но если суметь перешагнуть через это, всё станет лучше. — Я не это имел в виду. — … — Просто вдруг подумал, если однажды тебя не станет, насколько это будет плохо, и что сделать, чтобы ты был рядом подольше. — У тебя всегда будет Дуанг. Цинь опустил взгляд на пол ванной. Он был более ранимым, чем обычно. Возможно, из-за предстоящего выступления. Возможно, потому что их отношения двигались вперёд, а сердце всё равно боялось того дня, когда станет больно. Потому что, как ни крути, даже если всё хорошо, боль всё равно будет. Будут ошибки. Будут падения. Нужно будет взрослеть. — Дуанг не может гарантировать, что всегда будет хорошо. — … — Но я могу гарантировать, что я всегда буду с тобой… Независимо от того, насколько плохой будет ситуация, я все равно буду здесь, с тобой — Угу. — Так лучше? — Лучше. А ты? Кто-то улыбнулся, потому что простой вопрос означал, что о нём тоже переживают. Даже если Цинь иногда казался жёстким, Дуанг знал, что он особенный. Очень особенный. — Конечно, все в порядке. Все в порядке с того дня, когда ты сказал мне, чтобы я просто продолжал пытаться, пока ты не скажешь «да». — Ты все еще помнишь это? Цинь в своей любимой домашней пижаме пробормотал это лениво и наконец начал чистить зубы. — Я всё помню, что связано с тобой. В тот день я был жутко труслив. — Это ты называешь трусостью? — Я месяц тренировался перед зеркалом. — И что тебе во мне так понравилось? Дуанг рассмеялся и ответил шутливым тоном. — Хороший вопрос. Я даже не знаю, что заставило меня так сильно тебя полюбить. — … — Но, если честно, я, кажется, понимаю тебя. Человек с каштановыми волосами и озорными глазами посмотрел на другого через зеркало. Их мизинцы легко соприкоснулись под приглушённым светом ванной, где двое взрослых мужчин стояли рядом и чистили зубы, как делали это каждый день. — Потому что я каждый день задаю себе тот же самый вопрос. — … — За что я так сильно тебя полюбил, я и сам не знаю.