Not the best but still good: Duang With You/Не лучший, но всё равно хороший: Дуанг с тобой

Нечто подобное Дуанг уже слышал, что ничто так не заставляет сердце сбиваться с ритма, как влюблённость в музыканта. Теперь он знал, что это правда, знал по тому, как сердце билось неровно, когда он видит, как Цинь откидывает волосы назад, куря рядом с залом. Почти шесть вечера, и его талантливый парень сегодня выглядел так хорошо, что становилось не по себе. Худощавый парень был в чёрной сатиновой рубашке, расстёгнутой сразу на три пуговицы, и привычное ожерелье с медальоном, в котором хранилась фотография семьи, выглядело до невозможности притягательно. Чёрные брюки с высокой посадкой и прямыми штанинами, аккуратный ремень, кожаные туфли, о существовании которых Дуанг раньше даже не подозревал. Он выглядел так, будто вышел из западного фильма, а сам Дуанг был тем самым идиотом, который влюбился в это без остатка. — Эй, Дуанг здесь. Ладно, поговорим потом, в 5:45 встретимся за кулисами. — Угу. Вторая сигарета была выкурена только наполовину, и Цинь затушил её. Наверное, потому что появился человек, которому не хотелось показывать что-то неприятное вроде табачного дыма. Дуанг, пришедший в студенческой форме из-за занятий, широко улыбнулся и протянул Циню стакан холодного американо, который тот сам попросил. — Ты как, справишься? Лицо у тебя тревожное. — Так заметно? — Да, Дуанг внимательный. — Ты всегда такой, — Цинь ткнул пальцем ему в лоб, забрал кофе и сделал глоток, отвечая на бесконечные вопросы. И странным образом это действительно снимало напряжение. Хотя бы немного. — Если боишься, что никто не будет кайфовать, я отправлю Джета в первый ряд. — Прошу тебя, не надо. Дуанг рассмеялся, одновременно пытаясь успокоить Циня, который выглядел слишком напряжённым, хотелось просто притянуть его к себе. — Люди точно будут кайфовать, поверь, твои песни офигенные, и ты сам тоже офигенный. — Спасибо. — Не за что. — А ты… где будешь стоять? — Ты меня не найдёшь, что ли, обидно вообще-то. — Там темно. — Шучу, скорее всего сзади, слева, нормально? Давай так и договоримся. Цинь кивнул, глядя, как Дуанг забирает пустой стакан из-под кофе, как человек, который всегда добровольно берётся за такие мелочи, хотя мусорка была совсем рядом. Почему он такой. Как он вообще вырос таким. — Ты… очень милый. Вот почему на душе так тепло. — Подожди. — Очень-очень милый. Дуангу хотелось расплакаться. Что за ветер сегодня подул, что Цинь решил сказать такое именно здесь, да ещё и потянулся и растрепал ему волосы. Но он не успел ничего ответить, потому что Цинь сказал, что ему пора идти. — Увидимся в зале, я тебя найду. — Ты обязательно найдёшь, ты же самый лучший. Дуанг будет ждать и слушать, как ты поёшь. И снова улыбка одного человека действовала как заклинание, способное успокоить. Цинь кивнул, они легко сжали руки друг друга и разошлись, потому что время уже поджимало. Дуанг смотрел вслед спине Циня, исчезающей за боковым входом для джазовых студентов, тогда как зрителям вроде него нужно было заходить с другой стороны. Высокий парень тихо выдохнул. Когда Цинь нервничал, он и сам начинал нервничать, но прямо показать это не мог. Пока он выдерживает, он будет нести Циня на себе, не хотел, чтобы тот разочаровался хоть в чём-то, в том числе и в нём самом. — Чивин, ты идёшь, чёрт тебя дери. — Да, да, ты специально пришел за мной? — Я думал, встречу Циня. Пэ почесал голову, глядя, как Дуанг стоит и смотрит на дверь, сжимая стакан с одним лишь льдом. Видно, они уже виделись, иначе Дуанг не пил бы такое без повода. — Ну как он? — Да напряжённый, но понятно, первое большое выступление, ещё и как экзамен. — Он спал ночью? — Спал, но только под утро, хорошо, что сегодня друзья назначили сбор днём. — Утешал его, небось. Дуанг задумался и кивнул. Он не был уверен, подходит ли слово «утешал», но он действительно обнимал Циня всю ночь, до онемения рук, точнее, до ощущения, будто рук у него вообще не осталось. Но он ни разу не пожаловался, потому что это того стоило, держать в объятиях человека, который был ему так дорог. — Эй, ты знаешь, порядок выхода определяют по оценкам за вокал за семестр. — Не знал, Цинь не говорил, но неудивительно, он помешан на музыке. — Друг моего друга учился с ним ещё в школе, говорят, он всегда был таким талантливым, просто не любил показываться. — Я слышал, как он поёт всерьёз, один раз, если не считать мычание в машине и случайные репетиции до нашего знакомства. Дуанг улыбнулся сам себе. Вот поэтому все здесь сегодня. Все хотят услышать, как Цинь поёт. Быть особенным, даже не стараясь. — Пэ, Дуанг. — О, Джет, мы вообще-то на концерт, не в кино, зачем попкорн. — Не лезь не в своё дело. Пэ поднял руку, собираясь дать ему по голове. Нормально поговорить с ним было невозможно. — Пошли уже, хочу послушать, как Цинь поёт. Я слышал, девчонки у True Cafе говорили, что сегодня он такой красивый, что она намокла. — Они правда так сказали? — Да, прямо так, «намокла», я всё слышал. — Обычное дело, он же популярный, просто не любит светиться. — Если бы я был таким красавцем, я бы всем факультетам показался. Джет говорил с жаром. Сегодня о Цине говорили буквально все, и именно поэтому Дуанг начинал нервничать. Он не боялся, что Цинь полюбит кого-то другого, он просто не хотел, чтобы кто-то ещё в него влюблялся, хотя это было невозможно. Джет увидел, как он вздыхает и идёт в зал с опущенной головой, не понимая, что его так угнетает. — Дуанг, слушай. — Что опять, придурок? — Ты уже победил сотни людей, знаешь, он же разговаривает только с тобой. — … — Серьёзно, даже если в него влюблены сотни, кто ещё спит в его постели так, как ты? Плечи Дуанга будто расправились. И правда, чего он так изводит себя. Кто ещё увидит Циня таким ласковым и домашним, как он. Наверное, это уже высшая удача в его жизни. — Началось. — А-а-а, Цинь. — Джазовые дети лучшие. — Это реально масштабно, свет офигенный. Он поднял компактную камеру, чтобы снять атмосферу. Он знал, что Цинь его увидит, они договорились про левый угол. Первым вышел басист, начал настраиваться, визг девушек заполнил зал, шум не утихал до самого выхода вокалиста. — Черт, весь джазовый факультет здесь! — Это реально большое шоу. — Даже секция саксофонов здесь, я этого не ожидал. Совсем не ожидал! Джет хлопал в ладоши. Как любитель концертов, он был впечатлен, но не успел об этом подумать, как весь зал взорвался криками, потому что Цинь только что вышел на сцену, выглядя невероятно круто. — Хочу быть его женой. — Закройся. Дуанг взял Джета в захват за голову и плотно закрыл ему рот. Он почувствовал острую боль ревности, жгучую внутри, когда стоял сзади и понял, что все любят Цина. — Он как сон. — Согласен, Цинь лучший. Дуанг стоял с холодными руками, хотя обычно его тело было теплым. Он не имел представления, что сейчас чувствовал Цинь на сцене. С того места, где он стоял, он так нервничал за него, что не мог стоять на месте. Но в тот момент, когда он услышал знакомый голос Циня, приветствующий зрителей через динамики, его сердце забилось как сумасшедшее. И, честно говоря, вероятно, многие сердца замирали из-за этого человека. — Здравствуйте. Цинь объявлял название мероприятия и благодарил всех за то, что они пришли в таком большом количестве. Дуанг подумал, что Цинь хорошо подобрал слова и распределил время, прежде чем начать играть удивительно плавно, потому что обычно Цинь не был большим разговорчиком. Возможно, это было из-за того, что это было официальное мероприятие. Но ему нравилось, что он мог увидеть новые стороны Циня. И каждый раз, когда он их видел, он влюблялся в каждую из них. — Музыкальный вайб просто шикарный. — Это всего лишь первый курс, а мурашки уже. Когда звуки саксофона и фортепиано затихли, играя ритм, который заставлял мягко покачиваться в такт, голос Циня прозвучал из высококачественных динамиков. Дуанг широко улыбнулся, потому что его сердце было готово разорваться. — Боже, моё сердце. — Он невероятный. — Это как сон. Все говорили что-то подобное. Они не кричали, но Дуанг все равно их слышал, и думал то же самое. Как можно быть таким мечтательным? А теперь, когда он пел прямо перед ними, его сердце не выдерживало. Откуда у него столько очарования? И, черт возьми, он знал, как работать со сценой. И какое выражение было у него на лице, когда он пел эту строку. — О, cherie amour, милая маленькая, которую я обожаю. Ты единственная, для кого бьется мое сердце. Как бы я хотел, чтобы ты была моей. Кто, черт возьми, научил его этому? — Ты притих. — Не могу отвести взгляд. — Влюбился ещё сильнее. Джет покачал головой в знак насмешливого неодобрения, наблюдая, как его друг отвлекается, не отрывая глаз от сцены. Дуанг поднял камеру, чтобы сделать несколько снимков человека, поющего там. Джет подумал, что он, вероятно, скоро пробьется к сцене, потому что, конечно же, ему нужно было приблизиться к своему «жизненному партнеру». Да, «жизненный партнер» действительно подходило в данный момент, Дуанг смотрел на Циня так, как будто был готов умереть за него. — Чувак, послушай эту высокую ноту. — Я сейчас сдохну. — пробормотал Дуанг, проводя рукой по лицу, потому что это было просто слишком. Как можно было так сильно влюбиться в музыканта? И Цинь не просто играл, он пел. Когда он входил в песню, он немного покачивался, дразнил своими выражениями, это было совсем не то, что когда он просто сидел. Эта версия его? Абсолютно смертоносная. Из этого не было выхода. — Эта песня офигенная. — Его голос идеально подходит. — Я сейчас реально упаду. — Держись, Чивин, твой час ещё не пробил. — Ты не можешь умереть, пока он не станет твоим. Дуанг хотел лечь и рыдать, когда Цинь нашёл его взглядом. Музыка была вовсе не откровенной, но то, как он пел, как двигался, било точно в цель. Дуанг протиснулся вперёд, чтобы сфотографировать его ближе, танцующего, живого, до безумия притягательного. И теперь он тоже смотрел на него. Он смотрел так пристально, что люди вокруг начали замечать и поглядывать в его сторону. Его лицо стало горячим, не из-за температуры в помещении. Дуанг просто молча поблагодарил джаз-клуб за то, что зал был полутемным. Если бы не освещение, все бы узнали, как покраснели его уши. Как можно быть таким сексуальным, будучи полностью одетым? — Как я мог думать, что ты единственный для меня? Дуанг наблюдал за ним через объектив камеры. Фиолетовый свет делал Циня еще более похожим на сон. Мягкая улыбка появилась на лице Циня, когда он заметил, как зрители наслаждаются выступлением. Именно в этот момент, когда контрабас загудел вместе с клавишными, Цинь, игривый как всегда, указал прямо на него, как будто это было частью представления. Возможно, для всех остальных это выглядело естественным движением, просто артист, следующий ритму. Но Дуанг знал лучше. Это было не так просто. Не для них. За этим стоял смысл, смысл, понятный только им двоим. — You're my cup of tea. Только мы вдвоём.

***

Это был он, кто купил еду и ждал Циня в комнате, пока тот разбирался с инструментами и собирался идти пить с друзьями. Дуанг хотел пойти с ним, не пить, просто быть рядом, но это был день для друзей, и он не хотел переходить границу. Быть хорошим мальчиком и ждать в комнате казалось правильнее. — Дуанг. — О, ты быстрее, чем я думал. Он улыбнулся Циню, который вошёл, расстёгивая рубашку и бросая её в сторону. У Дуанга перехватило дыхание от красивых ключиц и медальона на белой груди. Цинь приподнял бровь, глянул на него и пошёл к холодильнику. — Ты торопишься, если да, поешь сначала, потом в душ. — Тороплюсь, но не сильно. — Ты издеваешься? — Можно и опоздать, хочу сначала побыть с тобой. Может, это потому, что у меня грязный ум, но я сглотнул, когда он медленно расстегнул свой гладкий ремень, свернул его и сунул в свою коробку Hermеs. Его волосы начали отрастать настолько, что их можно было заправить за ухо. Ни у кого из нас не было планов стричься, но его волосы выросли гораздо длиннее, чем мои. Я наложил его любимую еду на тарелку, украдкой поглядывая на него. Он казался раздраженным, суетливо ища пульт от кондиционера и проверяя телефон, чтобы ответить на сообщения. Я не мог не улыбнуться, глядя на его раздраженное выражение лица. — Чего смеёшься? — Ты как ребенок, если тебя что-то раздражает, сядь и успокойся. — Жарко. — А Дуанг что должен делать, ждать, пока кондиционер подует? Разложив еду, я взял тонкую джазовую книгу и стал обмахивать Циня. Тот сидел с кислым лицом, показал мне сесть рядом, и Дуанг сел, продолжая обмахивать. Он и правда был готов быть для него кем угодно. — Ну вот, теперь вместо нервов просто злишься из-за жары. — И зачем я вообще надел чёрное. — На сцене ты был другим человеком, флиртовал так, что Дуанг кулаки сжимал. — Перебор. Дуанг выпрямился, когда Цинь опустил голову ему на грудь, голый торс касался его кожи. Он глубоко вдохнул и перестал махать, почувствовав холод от кондиционера. — Сегодня ты был невероятен, правда. — Угу, спасибо. — Все тебя хвалят. Дуанг жутко ревнует, но всё равно хочет, чтобы тебя уважали за талант. — Когда ты стал таким разумным? — Наверное, с тех пор, как полюбил тебя. Я затаил дыхание, осознав, что сказал это вслух. Цинь тоже замер, и Дуанг поспешил достать отснятую плёнку и вложить её ему в руку. — Это тебе. — Плёнка? — Да, я снимал тебя и атмосферу, но тебя больше всего. — Ты же говорил, что не снимаешь. — Соврал. — Засранец. Цинь ругался, но улыбался. Дуанг тоже улыбнулся и поцеловал его в волосы. Он наклонил голову, чтобы посмотреть на меня. Да, он сделал это, хотя прислонился ко мне грудью. И под таким углом, при таком освещении… — Спасибо. — … — За всё. И именно Дуанг первым набрался смелости и поцеловал его. Он знал, что если случился первый раз, будет и второй, но не думал, что начнёт он сам. Он улыбался прямо во время поцелуя, чувствуя, как Цинь отвечает. Звуки поцелуев, тёплая кожа, мягкость, запах. Дуанг уткнулся носом в шею, поцеловал подбородок, снова нашёл губы. Цинь стал дерзким, прикусил его губу. Я не был уверен, дразнит ли он меня или просто не может сдержаться… Но теперь я сидел на нем верхом. — Спокойнее. — Это ты… ты сейчас молнию Дуанга расстёгиваешь. — Я нет… я просто удерживаю. Но это было не так. Дуанг чувствовал, как расстёгивается его молния, как ловко открывается пуговица джинсов, и видел эту улыбку Циня, которой раньше не знал. Он был таким дразнильщиком. — Не делай этого. — Я помогу. — Цинь… — Потерпи. — А Дуанг может помочь тебе тоже? Он замолчал на мгновение, потом кивнул. Дуанг провёл рукой по его тонкой талии, мечтая оставить там поцелуи. — Насколько ты можешь опоздать? Он спросил это, целуя уголок губ. Цинь был расслабленным, почти нереальным. Он был без рубашки и собирался снять штаны. Он определенно собирался подвергнуться моим насмешкам. Цинь обнял меня за шею, поднял лицо, чтобы нежно поцеловать меня, прежде чем сказать: — Настолько, насколько я захочу. И он действительно стал тем, кого Дуанг дразнил.

***

— Мы ещё не выходим, если спешишь, поешь сначала, мне и так хорошо. Дуанг украдкой посмотрел на Циня уже в новой одежде. Мы вместе принимали душ. Я хочу умереть. Я хочу исчезнуть с этого света. А теперь, просто глядя на диван посреди комнаты, я чувствую, как мое лицо горит, тем более что это я первый засунул руку ему в штаны. Я до сих пор помню его задыхающиеся стоны, как он повторял мое имя снова и снова, прищурив глаза, пока я прижимал его к дивану. Я так сильно возбудился, что в конце концов несколько раз укусил его, когда он достиг пика. Слава Богу, что это кожаный диван, иначе мы бы его вечно чистили. — Чего уставился? — На тебя. — Ешь. — Всё остыло, из-за кого же? — Из-за тебя, ненасытный. Цинь безжалостно ругала его, вновь став самой вспыльчивой личностью в Накхон Патоме. Мне хотелось поцеловать его в голову, особенно когда я видел, как он ест жареные кальмары с соленым яйцом, как какой-то бандит, а его мокрые волосы беспорядочно падают на лицо. — Ты белый. — … — И пахнешь вкусно. — Придурок. — Выходи за меня. — Я ещё не делал предложение. — Выходи за меня В него кинули огурцом, но он даже не вздрогнул. Он знал, что это смущение. — Бесстыжий. — Не говори так, будто я один всё делал, ты первым расстегнул мою молнию. — Ты полез мне в штаны. — Это соучастие. — Никакого самоконтроля. — Серьёзно, это ты говоришь? Цинь ткнул в него пальцем. — Ешь и молчи. — Да-да. Пока Цинь ел, он продолжал поглядывать на человека, который казался необычно веселым. Честно говоря, когда он пел, он едва отрывал взгляд от Дуанга, хотя ему действительно не следовало этого делать. Он, вероятно, потерял бы очки за то, что не осматривал весь зал, как должен был. Но какая разница, сколько баллов они вообще могут сбавить? — Где ты оставил следы? — Не на шее, чтобы люди плохо не думали. — Есть совесть. — Кстати, в субботу Дуанг едет в Хуахин, рисовать для преподавателя. — С кем? — С Пэ, Джетом и ещё двумя девчонками. — Какими? Чёрт. Прямо как настоящая жена… которой он и является. Что? Кто с этим поспорит? Дуанг сдержал улыбку. Знает ли Цинь, что его взгляд и тон, с которым он спросил «Какими», были так чертовски ревнивы? Это было очаровательно, чертовски очаровательно. О, Боже. — Праплой и Ги, ты их не знаешь. — Они в тебя не влюблены? — Э-э, откуда мне знать? — Ответ хреновый, давай заново. — Чёрт. — Заново. Бледный парень отложил вилку и нож, скрестив руки под подбородком, и пристально уставился на другого… Если Дуанг еще раз промахнется, он не даст ему спокойно дышать. — Не знаю, кто в меня влюблён, но Дуанг любит только тебя. — … — Так нормально? — Ты говоришь это только для того, чтобы мне угодить? — Цинь. — воскликнул Дуанг, а затем разразился смехом, потому что такая версия Циня была для него тоже новой. Так мило, как кто-то может быть таким милым? Цинь действительно был так решительно настроен выиграть? Дуанг больше не хотел никуда ехать, к черту планы по поводу выпивки. — Езжай осторожно, ты же вернешься в тот же день, да? — Да, мы будем по очереди садиться за руль. — Не сиди рядом с женщинами. — Цинь, ты серьёзно? — Я не имею права ревновать? — Цинь. Как он вообще мог такое сказать? Он сумасшедший. — Хватит, Дуанг сейчас умрёт. — Ты меня ревнуешь, я тебя тоже. — … — Ты сказал, что я тебя один. Дуанг посмотрел в глаза Циня, который произнес эти слова с такой серьезностью, что его сердце забилось так, будто хотело вырваться из груди. Внутри него переполняло осознание того, что все, что Цинь делал и говорил, было его способом показать, что они равны. Независимо от того, кто начинал первым, Цинь всегда старался сохранять справедливость между ними. — У тебя тоже только я. Вот почему он такой милый. — Если ты не остановишься, Дуанг сейчас тебя поцелует, и ты никуда не пойдёшь. Это ультиматум. — Думаешь, я тебя боюсь? — Не делай так, Дуанг всё понял, будет отчитываться каждый час. — Я слишком занудный. — Нет, потому что если Дуанг попросит, ты сделаешь то же самое. — Угу, ты любишь ныть. — Но Дуанг не просит того, от чего тебе будет плохо. А то, что просишь ты, для Дуанга пустяк. — Я не хочу, чтобы ты себя заставлял. Цинь положил еду ему в тарелку, глядя в глаза, которые всегда грели душу. Он хотел, чтобы это тепло оставалось. Потому что никто не обязан делать для кого-то так много. — С тобой Дуанг никогда себя не заставляет. — … — Будет ли слишком банально, если я скажу, что мне кажется, будто я подготовил все только для того, чтобы любить тебя? И именно тогда Цинь окончательно успокоился. Возможно, он сделал это намного раньше. — Правда? Потому что правда была в том, что… — Я тоже приготовил всё, чтобы любить тебя. Он уже отдал все, чтобы любить человека, сидящего прямо перед ним.