Not the best but still good: Duang With You/Не лучший, но всё равно хороший: Дуанг с тобой

Я стоял и смотрел на Циня, который на сцене пробовал бас. Он заправлял длинные волосы за уши, и моя тёмно-серая футболка на нём выглядела до смешного мило. Я мягко улыбнулся… Сегодня важный день, большой день для Циня. Он репетировал перед завтрашним настоящим выступлением, главным мероприятием факультета. Если честно, я до сих пор не совсем понимал, почему вокалист с джазового отделения играет на басу в группе первокурсников. Он и сам не знал причины. Цинь из тех людей, которые без раздумий говорят «да», когда речь идёт о музыке. Я рад, что он может заниматься тем, что любит. Вообще-то он ещё и поёт одну песню, но с другой группой он уже отрепетировал днём. Мой талантливый парень. — Начинаем с Cool With It, потом сразу Knots. Здесь поёт Пи Прэ, второкурсник, а ты заканчиваешь Deep. После этого можешь спуститься и отдохнуть перед выступлением с группой Пэ. Мой милый парень кивнул. Он игриво приподнял брови в мою сторону и провёл по струнам баса незнакомый рифф. Он и правда был рождён для сцены. К какому бы инструменту он ни прикоснулся, казалось, что он создан именно для него. А когда он поёт, это мечтательное настроение окутывает сердца всех вокруг. Чёрт, какой же я собственник. — Смотришь, как влюблённый щенок. — Подожди, а ты как вообще сюда попал? — Я однажды замутил с охранником у двери, так что прошёл без проблем. — Серьёзно? Ям, одногруппник Циня? — Серьёзнее некуда. — Когда это вообще было? Я умоляю тебя, Джет. — Я же говорил, я не любовник, я боец. Я устало покачал головой. Джет уселся на высокий стул рядом со мной, наблюдая, как Цинь и группа становятся серьёзнее. — Один взмах волос, и я пропал. — Вот поэтому он и отрастил волосы. — … — Чтобы держать меня на коротком поводке. — Дуанг, пожалуйста. Опять эти дешёвые шутки? Ты вообще когда-нибудь по-настоящему любил? Если любишь меня, прекрати. — Придурок, — пробормотал я, но он меня проигнорировал. Мы оба продолжали смотреть на Циня. Джет наклонился ближе и начал шептать про то, какое горячее тело у барабанщика, и я тут же стукнул его по голове. Признаю, я вообще ни на кого больше не смотрел. Мой взгляд был приклеен к Циню, и мне даже стало немного неловко перед вокалистом. — А вот барабанщик… — Успокойся. Это вообще парень? Ты и на парней тоже? — Я на всё. Я воин. — Ладно, ладно, воин. Я усмехнулся, всё ещё поражённый. Я никогда не лез в его личную жизнь, но знал, что Джет любит развлекаться. Его растили как западного ребёнка, беззаботно и свободно. — Ты наполовину иностранец, что ли? — Мой отчим американец, и что? — Подожди, серьёзно? — Да. Я тебе не говорил? — Не говорил, дебил. — И вообще-то Джет, это не моё прозвище. — Сын собаки. Я в шоке повернулся к нему. Он ухмыльнулся и легко похлопал меня по щеке. — Моё настоящее имя Джетана, просто вы все начали звать меня Джетом. — Тогда какое у тебя настоящее прозвище, если не Джет? — На твоём месте я бы не спрашивал. Манеры имей, мелкий. — Идиот. Мы препирались, пока группа переходила ко второй песне, а он всё равно не говорил мне своё настоящее прозвище. Может, это и правда. С Цинем он всегда называл себя Джетаной и почти не использовал «Джет». А на посвящении первокурсников его бейджик вообще писал старшекурсник. Хотя Джетана звучит довольно круто. У меня голова болит. Какое у моего друга настоящее прозвище, серьёзно? — Дай подсказку. Как тебя зовут? — Два слога. — Слишком сложно. С какой буквы начинается? — Не скажу, дебил. Хочешь узнать, спроси мою маму. — Ладно. Только не дай мне с ней познакомиться. — Не познакомишься. Разве что станешь моей женой, тогда, может, приведу домой. — Меня сейчас стошнит. — Меня тоже. От одной мысли переспать с тобой мурашки. — Мурашки? — Не спрашивай. Это официальный термин. — Официальный термин, чёрта с два, — пробормотал я. Я всегда говорил ему перестать учить странные слова из интернета. Его словарный запас выходил из-под контроля, особенно когда он подсаживался на какую-нибудь дурацкую шутку и повторял её без конца, копируя голоса. Я вообще не понимал, зачем он это делает. И с таким характером он вообще найдёт себе девушку? Серьёзно. — Чёрт, Цинь такой бледный. — Следи за языком. — Я даже комплимент сделать не могу? Ладно, переформулирую. — Во что? — Он мне нравится. Я хочу быть его мужчиной. — Ты идиот, это вообще-то моя реплика. — Если ты такой собственник, оформи авторские права. Ты слишком драматичен. — Вау, теперь я злодей? Но всё равно, никто больше его не получит. Он мой парень. Я сжал кулак, пока он корчил рожицы и жаловался на мою собственничесность. Но, серьёзно, разве меня можно винить? Я же не могу сказать это при Цине. Я могу только выговориться Пэ и Джету. Пожалуйста. — Они и старые песни играют. — Я ни одну не слышал. — Ну ты и зарубежную музыку особо не слушаешь. — Почти. Но с тех пор, как я с Цинем, я слушаю кучу всего. — Крутой, да? — Очень крутой. Я тайком купил камеру и получил разнос. Да, мне правда не стоило заказывать доставку в общежитие Циня. Надо было отправить к себе и сказать, что привёз из дома. Но нет. Он открыл коробку прямо при мне, с Пушистиком на коленях. В тот день ножницы чуть не воткнулись мне в живот. Мой парень тратит деньги как сумасшедший, а мне почти не дают ничего оплатить. «У тебя уже есть такая же. Только серебристая». Можно я поплачу? Память у него слишком хорошая. Я хотел провалиться сквозь землю. — Я не разговариваю с парнями, которые боятся жены. — Ты опять воин? — Ага. — Они закончили. — Отлично, я голодный. — Эй, а кто сказал, что ты с нами ешь? — Увидишь… Эй, Цинь такой светлокожий. — Если я когда-нибудь узнаю, что у тебя кто-то есть, бойся. Я буду поджаривать тебя вечно. Даже после смерти вырежу это на твоём надгробии. — Такие, как я, никого не боятся. — Придурок, — выругался я, когда он побежал обнимать Циня за талию, уткнувшись лицом ему в грудь и глядя на меня взглядом «любовницы». Я закатил глаза. Да и ладно. Как только Циня рядом не будет, я ему лицо сломаю. — Долго ждал? — Нет. — А как Джет сюда попал? Сказал, что друг? — Нет. Меня просто пустили, — сказал Джет. Врёт. Бесит, как он притворяется перед Цинем. Почему нельзя сказать ему то же, что сказал мне, ублюдок, что переспал с охранником? Я прожигал его взглядом, пока он строил из себя невинного. Но стоило Циню взять меня за руку и мягко спросить, где я хочу поужинать, как настроение тут же перевернулось, будто у меня биполярка. — Что хочешь поесть? — Ого, голос сразу такой нежный. — Если ты третьим лишним собрался быть, то молчи, Джет. — Цинь, он меня обижает. — Говорите нормально… Мне хочется рис с крабом. Я кивнул и обнял Циня за талию, ведя его в его любимый ресторан морепродуктов. Джет шёл чуть позади, разговаривая по телефону с мамой. Я замедлил шаг. Хотел подслушать и узнать, каким именем он себя называет. Если это будет настоящее прозвище, я наконец узнаю. — Ты что делаешь, шпион? — Ты знал, что прозвище Джета на самом деле не Джет? — Да, знаю. — …Что?! — Почему? — Подожди, подожди. Откуда ты знаешь?! — Джет сказал. —!!! Я с широко раскрытыми глазами посмотрел на парня, который всё ещё говорил с мамой, причём на чистом английском. Серьёзно, мы вообще друзья? Мы знакомы уже год, а я даже не знал, что он так говорит по-английски. Он что, под прикрытием? — Так… какое у Джета настоящее прозвище? — Я не могу сказать. — Цинь! — Я пообещал Джету никому не говорить. — А почему он вообще тебе сказал? — Я как-то подслушал, как он разговаривал с мамой, и он назвал себя своим настоящим прозвищем. Если не вслушиваться, не поймёшь. А он говорил по-английски, и я спросил, чьё это имя. Он сказал, что своё. — … — Ты правда не знал? — Вообще нет. Я всегда думал, что Джет, это сокращение от Джетана. — Смешно, — сказал Цинь, вытаскивая ключи от машины из моего кармана. Я стоял, скрестив руки, и смотрел, как этот хитрый ублюдок смеётся, болтая с мамой. Клянусь, он и правда иностранный ребёнок. Когда он закончил разговор и заметил мой осуждающий взгляд, он тут же начал возмущаться. — Что? Чего ты так на меня пялишься, дебил? — Ты сказал моей жене своё настоящее имя? — Я говорю всем, кто горячий. Иногда я такой лёгкий. — Идиот. — Но тебе я не скажу. И Пэ тоже. Пусть все остаются в неведении. Так я выгляжу загадочным и очаровательным. Надо поддерживать образ. — Ладно. Я всё равно узнаю. Просто подожди. — Буду рад. Он хлопнул дверью машины и сел. Хорошо хоть не стал садиться впереди. Иначе я бы опять с ним сцепился и устроил Циню головную боль. Чёрт.

***

— Ты, можешь подать мне кисть номер восемь? Цинь кивнул и подошёл, чтобы взять кисть для человека, который не прекращал рисовать с тех пор, как мы вернулись из ресторана. Это был последний проект перед каникулами, огромный холст с изображением, которое Цинь пока не мог разобрать. Он решил спросить позже, не отвлекая сейчас. — Тер, принеси синюю краску. Ляпис… нет, подожди, лучше кобальт. — … — Цинь? — Дуанг, а что такое ляпис? Дуанг едва не прикусил язык, обернувшись и увидев Циня, сидящего на кровати с раскрытой книгой и абсолютно растерянным лицом. Даже Пушистик наклонила голову, будто тоже заинтересовалась. С улыбкой, полной нежности, Дуанг подошёл, крепко поцеловал Циня в щёку, потерся о пушистую голову Пушистика и сам взял краску. — Не сиди допоздна, ладно? — Ты уже спать? — Ещё нет, но я, наверное, усну раньше тебя… Пушистик, проследи за своим Па, хорошо? Если он будет сидеть слишком долго, разбуди его. Цинь говорил с собакой так серьёзно, будто это был важный разговор. Дуанг, глядя на них, не смог не улыбнуться. Когда жизнь была такой счастливой, работа совсем не утомляла. — Дуанг. — М? — С годовщиной. Дуанг только сейчас понял… Всё и правда может быть так просто. Быть счастливым. Быть влюблённым. — Уже полночь? — Да. — Я больше не хочу работать. Я хочу завалить тебя на кровать. — Ну давай. — Цинь. Дуанг пожурил его, но улыбку сдержать не смог. Как он и говорил раньше, он любил Циня так же сильно, как в первый день, и с каждым днём всё сильнее, настолько, что слов уже не хватало. Это переполняло. — Проект же не завтра сдавать. — Ты меня приглашаешь? — А нельзя? — … — Иди сюда и возьми меня. Дуанг знал, что он обречён. Он никогда не мог удержаться. Каждый раз, когда Цинь его дразнил, всё заканчивалось синяками. Он не мог не кусать его везде, где только мог. А теперь Цинь ещё и бросил на пол свою майку для сна и отправил Пушистика на её лежанку. Она явно не знала, что сейчас будет. — Цинь, у тебя завтра дела. — Ты слышал про ванильный секс? Не всё должно быть грубо. И одного раза достаточно. — Попробуй побыть мной. Когда я нежничаю, ты просишь жёстче. Я уже схожу с ума. Дуанг забрался на кровать и сел сверху. Он, честно говоря, хотел бы издеваться над Цинем каждый день, но в дни с ранними парами переживал, что тот не проснётся вовремя. Хотя работал всегда Дуанг, Цинь к утру выглядел полностью восстановленным. — Больше не могу… я устал. — Ты хоть понимаешь, насколько ты соблазнительный? — Я вообще ничего не делал. — У меня уже стоит. — Придурок. — Следи за языком. Тёплые губы прижались к его губам, углубляясь в поцелуй. Дуанг жадно впустил язык Циня. Они целовались долго, прежде чем Цинь стянул с Дуанга футболку, а тот поднял руки, помогая. — Цинь. — Мм? — Спасибо, что ты со мной. — Это я должен говорить. Они смотрели друг на друга достаточно долго, чтобы понять, что им ещё очень далеко падать. Они даже не на половине этого бесконечного свободного падения в любви. И они могли любить друг друга ещё сильнее, больше, чем кто-либо мог представить. — Спасибо, что ты есть, Цинь. — С удовольствием. Дуанг прижался носом к щеке Циня, его рука соскользнула на бедро и под короткие боксеры. Цинь раздвинул ноги достаточно, чтобы впустить его глубже. И это было только начало. Обладатель резких черт наклонился и прошептал ему на ухо. — Сначала приподними бёдра. — … — Ванильный секс, Дуанг может устроить тебе в любой момент. Сердце Циня бешено колотилось. Он любил Дуанга во всех его проявлениях. — Но насчёт «одного раза»… Если подумать, он любил его во всём. — Ничего не обещаю. Он любил Дуанга целиком.

***

Правда, пиво на территории кампуса запрещено, но, поверьте, пронести его совсем несложно. Особенно на музыкальном мероприятии. На мне мешковатое светло-голубое поло, которое Цинь купил в прошлом месяце. Он надел его один раз, а потом снова отдал мне. Мы делим одежду настолько, что все вокруг это знают и нас за это дразнят. Остались только кроссовки. У меня нога на размер больше. Иначе я бы носил и их. Его обувь дороже всей моей жизни. — Дуанг, можно с тобой сфотографироваться? — А, да, конечно. Я кивнул. Джет остановился рядом и смотрел так, будто говорил: «Я слежу за тобой. Если облажаешься, сразу расскажу твоей жене». Но он не успеет нажаловаться. Я очень осторожен. Я убрал руки за спину, слегка наклонился, чтобы быть с ней на одном уровне, но держал дистанцию. Я вежливо улыбнулся, и когда она закончила фотографировать, она поблагодарила меня. — Эм… ты же пришёл с Цинем? — Цинь за сценой. Он выступает в 7:30. Можешь посмотреть. — Спасибо! Она ярко улыбнулась, покраснела и ушла. — Чувак, она не в тебя влюблена. Она в Циня. Просто Циня рядом не было… — Придурок. — У него есть ты как муж, а женой он может сделать кого угодно. — Я тебя сейчас ударю, Джет. — Да шучу я. Он отпрыгнул, когда я замахнулся. На этот раз фотографироваться попросили его. Как опытный одиночка, он легко обнял её за плечи и улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. Чем красивее человек, тем сильнее он на него пялится, будто сейчас съест. Жалко выглядит. — Знаешь, я правда хочу, чтобы у тебя появилась девушка. — Да что с тобой? Ты это постоянно повторяешь. Ты, Пэ, все. — Мне просто интересно, кто сможет тебя укротить. Кто заставит тебя остепениться, как щенка. — Никто. Потом он перешёл на английский, сказав, что такого человека не существует. — Почему? Какие тебе нравятся? — Как твой Цинь… ай! Я шучу! Ты слишком собственник, Дуанг. — Когда дело касается моего парня, «слишком» не существует. — Мне нравятся уверенные люди, которым на меня плевать. — Мазохист? — Мне нравятся те, кто любит меня, но может уйти. Кто может жить без меня, хочет или нет. Но таких не существует… Я слишком крут. Кому я могу быть безразличен? — … — Я не прав? Все меня хотят. Я закашлялся и ударил себя в грудь. Это и смешно, и жалко. Как можно быть таким самоуничижительным? Я закинул руку ему на шею, пока мы шли. Он ворчал, чтобы я прекратил, а то люди подумают, что я его жена. Но серьёзно, Джет… — Чувак, это же Гамп. — А это Му? Чёрт, с этой стрижкой он выглядит офигенно. — Единственный, кому идёт ёжик. Обычно люди выглядят как угри. — Включая тебя? — И меня тоже. У меня лицо не такое резкое. Он громко рассмеялся. Кстати, а где Пэ? Он не звонил. Наверное, опять ссорится со своей девушкой. Она довольно прилипчивая. — Кстати, где Пушистик? Кто бы не захотел прийти на такое событие. — У друзей Циня с литфака. — Все хотят поиграть с твоей собакой. — Чёрт, этот тип реально пришёл. — Кто? — Шинта. Циню он нравится. Говорит, у него хорошая энергетика. — Ревнуешь? Иди ткни его карандашом. — Не могу. Он слишком высокий. — Он с парнем? Они за руки держатся. Я посмотрел на невысокого парня, которого держали рядом. Я не знаю, сколько им лет, потому что не слежу за ними, но все они выглядят такими взрослыми. — Он такой мягкий рядом со своим парнем, всё время его гладит и сюсюкается. — Да, его парень тоже довольно милый. — Я это запомню и потом доложу Циню. Надо заработать очки. — Хватит. Иногда Цинь и правда дуется, и мне потом целый день приходится его уговаривать, идиот. — Я просто подливаю масла в огонь. — Цинь всегда верит тому, что ты говоришь. Я вообще этого не понимаю. Я стукнул по голове этого психа, который смеялся как сумасшедший. Иногда ему достаточно обронить фразу за обедом, что я похвалил ноги старшекурсницы в коротких шортах, и всё, вечером я уже умоляю Циня поговорить со мной. Если я его потеряю, я труп. Я правда тот самый парень, каким Джет меня всегда называет, безнадёжно влюблённый. — Есть будешь? Уже почти 7:30. — Нет. Давай быстрее к сцене, чтобы Цинь меня увидел. — Уф, ладно. — Мой парень милый. — С этим не поспоришь. С того дня, когда кто-то сел тебе на колени и ты вышел всё уладить, я в это верю всем сердцем. — А? Ты за мной следил? — Дуанг, чего ты меня допрашиваешь? Я простой человек, который любит свою страну, религию и монархию всем сердцем. Я честно хотел ударить себя ладонью по лицу от того, как нелепо мой лучший друг уходит от вопросов. — Ты правда пошёл за мной? — Да-да. Я Пэ тоже с собой затащил. Не злись только на меня. — Чёрт. — Когда я увидел, как Цинь извинялся перед тобой, я понял, что он правда очень милый. — Я заставлю тебя это забыть. — Боже, какой ты драматичный. Собственник. — А ты бы не был? Посмотри на него. Я кивнул в сторону сцены, где на экране уже появилось название группы и имена участников. Толпа визжала. А когда пришла очередь Циня и на экране появилось его серьёзное лицо, люди окончательно сошли с ума. Почему мой парень должен быть таким популярным? Меня это бесит. — Если злишься, злись на себя за то, что так сильно его любишь. — Это нечестно. — Ну а кто бы его не полюбил? Он же воплощение мечты. — Честно, каждый раз, когда я просыпаюсь рядом с Цинем, мне кажется, что я всё ещё сплю. — Показушник, сука. Он выругался по-английски. Я не до конца понял, но по тону ясно, что это не комплимент. В этот момент телефон завибрировал в кармане. Я быстро ответил и толкнул Джета, сказав, что сейчас вернусь. Я отошёл в более тихое место, переживая, что Цинь меня не услышит. — Дуанг. — Да, что случилось? — Тер. — Ты в порядке? Всё нормально? Хочешь, я подойду? — …Приходи за сцену. Я жду. — Не сбрасывай. Что случилось? Скажи мне. — …Я чувствую давление. Услышав это, я сразу сказал «хорошо». Когда дело касается важных для него вещей, Цинь всегда как маленький ребёнок. Я почти бегом пробирался через толпу к задней части сцены. Персонал, охранявший зону, явно меня узнал, и вот он, ждёт меня. До выхода оставалось десять минут. Мой милый мальчик. — Иди сюда, я тебя обниму. — … — Ну же. Он молча шагнул в мои объятия, не заботясь о том, смотрит ли кто-то. Я поцеловал его в макушку и тихо говорил, какой он потрясающий, что ничего страшного, если он ошибётся, возьмёт не ту ноту или не вытянет верх. Я мягко покачивал его, пытаясь согреть своим телом. — Лучше? — Мм. — Ты сегодня пользовался моими духами? Он кивнул. Я погладил его по щеке, благодарный за приглушённый свет. Иначе мы бы точно привлекли внимание. — Я просто хотел чувствовать, что ты рядом. — Ты так говоришь, и я сейчас притащу стул и сяду прямо рядом с тобой на сцене. — Ты драматизируешь. — У тебя руки ледяные. Ты как будешь играть, у тебя пальцы отвалятся. — Тогда держи меня за руку. Ты должен держать меня за руку. Я чувствовал, как внутри всё тает. Я сжал его ладонь и прижал к своей щеке. Он тихо пожаловался на толпу и сказал, что после концерта хочет сразу уйти, чтобы не фотографироваться. Я кивнул и пообещал потом найти для нас что-нибудь вкусное. — Хочешь что-нибудь с фестиваля? Я принесу. — Я хочу токийские панкейки. — Хорошо. Сколько? — Десять. — Чего, десять?! Я говорил с ним как с ребёнком. Он улыбался, потому что я ворчал про Джета. Вскоре мне пришлось отпустить его руку, потому что за ним пришёл сотрудник. Я быстро поцеловал его в голову и сказал, что, как всегда, буду смотреть. Бояться нечего. — Если станет плохо, смотри на меня. — Хорошо. — Отлично, мой хороший. Я смотрел, как он уходит со стаффом, пока не скрылся из виду, и вздохнул. Я так хочу защитить его от всего. Он такой хрупкий. Мне потребовалось много времени, чтобы протиснуться обратно к Джету. — Ну наконец-то, шлюха. Они сейчас начнут. Где ты был? — У жены. — Фу, ненавижу тебя. — Цинь немного нервничал, я пошёл его поддержать. — Почему в тот день не я?! Я пожал плечами и велел ему заткнуться, потому что группа Циня выходила на сцену. Он выглядел потрясающе, как всегда, даже ещё более мечтательно из-за счастливого ожерелья, которое всегда носил на выступлениях. — Он охренительно хорош. — Да. Серьёзно. Я ответил мечтательно. С длинными волосами Цинь выглядел ещё более нереальным. Помимо баса, он иногда подпевал. Я слышал, как девушка рядом со мной визжит до хрипоты из-за него. Мне тоже покричать? — Он сейчас будет петь? — Да, одну песню. — А потом? — Мы сразу уходим. Цинь сказал, что не хочет ни с кем встречаться. — Логично. Тебе тоже стоит уйти, а то твоё лицо крадёт мой свет. Джет сказал это, снова сосредоточившись на концерте. Я ничем не отличался. Я отвечал ему, но глаз с Циня не сводил. И тут это случилось. Наши взгляды встретились. Девушка рядом со мной завизжала и затрясла подругу, уверяя, что Цинь улыбнулся ей. Я с улыбкой посмотрел на неё, но подруга тут же остудила её ровным голосом. — Девочка, он улыбнулся Дуангу. — Где Дуанг? — Рядом с тобой, алло. — О боже, прости! — Всё нормально. — ответил я той девушке. Я рассмеялся. Она не ошиблась. Цинь правда улыбнулся мне. Часть меня распирало от гордости за то, что люди любят его музыку, его голос, его самого. Но другая часть… Я такой собственник, что это сводит меня с ума. Я хочу запереть его там, где никто больше не сможет его видеть. Он весь мой мир. — Цинь ушёл за сцену. — Я нервничаю, чувак. — Почему? — Я не знаю, какую песню он будет петь. Он репетировал с другой группой, пока мы были на парах. — Втайне надеешься, что он поёт для тебя? — Он поёт для меня каждую ночь. — Боже, как я тебя ненавижу. Я хочу вычеркнуть тебя из жизни, Дуанг. — Не повезло, Джет. Тобой я никогда не буду. — Придурок. Он топнул ногой от злости как раз в тот момент, когда ведущий объявил следующую группу, и, конечно, толпа снова взорвалась, когда прозвучало имя Циня. Я вздохнул и покачал головой. Ну и ладно. Это последний день. Когда начнутся каникулы, я увезу его в Бангкок и оставлю только для себя. Буду заказывать доставку на каждый приём пищи. Вот увидите. — Здравствуйте, всем! Сегодня у нас специальный приглашённый вокалист. Я уверен, вы его ждали! — КЯЯЯЯ!!! — ЦИНЬ!!! — Я хочу быть твоей женой!!! — У него уже есть парень! Он занят! Моё сердце тоже разбито! Я расширил глаза и зажал Джету рот ладонью, когда он заорал во всю глотку. Мне не стыдно. Я просто боюсь привлечь слишком много внимания. Я вообще-то просто спокойно стою здесь. — Что? Я просто голос народа. — Заткнись. — Встречайте нашего специального гостя! Я пнул Джета, пока он скандировал «Пой! Пой!», а толпа ревела. Оглянувшись, я понял, что все искренне в восторге, когда Цинь выходит на сцену. Там он меняется. Нет ни тревоги, ни страха. Только свобода. Мы снова встречаемся взглядами. Я улыбаюсь, зная, что он увидит. Он берёт микрофон, и зал взрывается. Все говорят, что у него невероятный голос и сценическое присутствие. Но это не его мечта. Его настоящая страсть, джаз. Он хочет писать музыку для своих мамы и папы, которые любят джаз больше всего. Он сам мне это сказал. Мой сладкий, мой хороший. — Эта песня для тебя. Я даже не знаю, кто кричит громче, Джет или девушки вокруг. Он колотит меня без остановки, потому что Цинь и правда имеет в виду меня. Моё сердце колотится. Как всегда. — Наступает момент в жизни молодого человека, когда он должен остепениться и найти себе жену… но мне и так хорошо, потому что я знаю, что ты мой. И я его. Как в песне. — Оглядываясь на 2009 год… когда все говорили, что тогда всё время шёл дождь. И он мой. Цинь мой. — Я вижу солнце, потому что знаю, что ты мой. Мы принадлежим друг другу.