Рождение — моя первая ошибка

Место: Лондон, вокзал Кингс-Кросс.

      Профессор Снейп аппарировал прямо на платформу 9¾, и едва не потерял равновесие — порыв ветра ударил ему в лицо, хлестнув, как плеть. Шторм взревел с новой силой, закручивая волосы и рваные клочья тумана по перрону. Он вышел за пределы магического барьера — и словно попал в другой мир.       Вокзал был пуст. Совсем. Ни души. Одинокие отблески фонарей дрожали в потоках дождя, хрипло стучавшего по металлическим конструкциям и скамейкам. Мрак и ветер сливались в нечто зловещее — будто само место пыталось проглотить любого, кто осмелился остаться.       Северус не сразу увидел маленького мальчика, слившегося с окружающей обстановкой, но в итоге всё-таки заметил его. Гарри Поттер, один, лежал на скамейке, сжавшись в комочек, пытаясь сохранить те крохи тепла в груди и животе. Чемодан, клетка, тряпичный шарф — всё выглядело так… невыносимо жалко. До отвращения.       Мда, в этот раз глупость Гарри превзошла саму себя! Северус мысленно воззвал к великому Мерлину. Он ненавидел, когда кто-то был жалким. Снейп сразу представил несколько выходов из ситуации, которые были у Гарри, и решил что всё это является постановкой с нужным для этого хитрого лиса результатом.       Во-первых, мальчик мог зайти обратно на платформу 9¾ и там находиться в полной безопасности, потому что там не могло быть похитителей детей (в последнее время часто похищали детей маглов, но и магов тоже иногда).       Во-вторых он мог зайти в здание вокзала, где температура была теплее на добрых десять градусов! Эта разница играла большую роль, учитывая то, как легко был одет Гарри…       В-третьих он мог просто достать какую-нибудь тёплую одежду из чемодана и надеть её! Зачем просто мёрзнуть?! Как видно, наследнику Поттеров передались мозги Джеймса, являвшегося тупым идиотом. Профессор Снейп подошёл к мальчику, ожидая, что тот поднимется, почувствовав его гнев, но Гарри продолжал беззаботно спать! Северус, сам не понимая причины своего действия, медленно опустился около Гарри и оглядел его лицо. Что-то знакомое и берущее за душу было в этом лице мальчика.       И тут это произошло.       Очки соскользнули с носа Гарри (нос опять стал ýже, поэтому очки не могли держаться) и упали на лавку.       И лицо стало видно полностью.       Открытое. Уязвимое. Спящее и даже как будто бы мёртвого человека. Расслабленный, даже слишком, рот. Спокойный лоб. Тень под глазами. И главное… сами глаза и их разрез...       Такое лицо… Снейп знал его. Слишком хорошо.       Он замер.       Северус увидел не Поттера, не сына Джеймса. Он смотрел на Лили.       Как будто кто-то изнутри пробил броню. Всё внутри сжалось. Сердце сделало болезненный толчок, и он едва не то ли вкрикнул, то ли всхлипнул. В груди что-то поднималось — неясное, тяжёлое, вязкое.       Это лицо. Это выражение. Это… она.       Волосы не те. Очки не те. Но выражение — одно и то же. Такой же сон с застывшей тревогой. Такая же беззащитность, которую он однажды увидел, когда Лили, уже мёртвая, лежала у него в объятиях. Такое же несказанное "спаси меня" в уголках рта.        отпрянул. Как от пощёчины. Глухо вздохнул. Северус не мог стоять на ногах, поэтому сел на лавку. Правая рука соскользнула на колено, но он всё равно чуть не упал, обессилев, поэтому он схватился левой за скамью рядом с головой мальчика.       Неизвестно, сколько времени бы он находился в таком шоковом состоянии, если бы… его внезапно не коснулись. Снейп резко дёрнулся. Рефлекс. Почти вырвал руку и был уже готов ударить словом или заклинанием… но увидел, что это Гарри.       Рука. Тонкая, холодная и как будто бы с фиолетово-голубым оттенком, тоже от холода…       Профессор Снейп уже собирался разбудить пощёчиной наглеца, касающегося его, но тот начал бормотать что-то странное:       — Мама, мы скоро встретимся? Мама, я люблю тебя, я скучаю... — две слезинки покатились по щекам, — Мама, обними меня... Мама... — Он всхлипнул во сне и потёрся головой о руку Северуса.       И тогда Северус произнёс:       — Нет… мы встретимся нескоро… — и совсем тихо добавил: «а может быть и никогда…»       Он говорил не Гарри. Не себе. Куда-то — туда, в темноту. Может быть, он обращался к Лили. Может быть, просто в прошлое.       Слова вырвались из него, как рана — без подготовки, без разрешения.       И сразу после Северус пришёл в себя, но на самом деле он просто вновь надел привычную маску, за которой он скрывался уже очень давно... Он резко поднялся и отпрянул, будто рука Гарри обжигала, но та была всё такой же ледяной.       Профессор Снейп почти зашипел в раздражении, как зверь, которому растерзали сердце, но он всё ещё жив.       Что это было?! Как он позволил этому мальчишке — этому Поттеру — влезть под кожу?! Он сердито вскинул палочку, и волна тёплого воздуха с силой ударила в Гарри. Результат не заставил себя ждать: мальчик вздрогнул, подскочил — и тут же пошатнулся, теряя равновесие.       Гарри уже начал падать на пол, но Северус автоматически произнёс «Vingardium leviosa» , после чего Гарри начал парить над землёй. Мальчик завис в воздухе, руки болтались, как у куклы. Поттер открыл глаза — и встретился с профессором взглядом.       Гарри сжался, но потом как будто бы обречённо расслабился и опустил взгляд. И это… это разозлило Снейпа до глубины души. «Да что с ним не так?! Что за спектакль?! У него всё есть — он не был один! А ведёт себя, будто… будто… да что он вообще знает о тяжести жизни? У него всё есть! Даже семья, с которой он может проводить время! А я не мог, потому что они всегда ссорились… Впрочем, вполне вероятно, что Гарри пошёл в подлого Джеймса, который своим актёрским мастерством много раз подставлял меня».       Вслух он бросил сухо только:       — Не отставай от меня и возьми своё барахло, я тебе помогать не собираюсь, я тут только по приказу Дамблдора.       Заклинание левитации развеялось за минуту, поэтому Гарри очень быстро нацепил на нос очки (он их нащупал на лавке), без которых он почти не видел, и быстро схватил пустую клетку Хедвиг, лёгкий старенький чемодан и пакет с метлой внутри и поспешил за профессором Снейпом, уже ушедшим достаточно далеко.       Северус что-то произнёс палочке, та сама засветилась и сделала некое необычное действие. Гарри удивился и хотел поинтересоваться, что это, но побоялся доставить неудобства профессору.       Некоторое время спустя Снейп просто выставил руку вперёд и ему в ладонь упал порт-ключ, переносящий на Privet Drive. Гарри был очень удивлён, но в его глазах профессор Снейп был почти что всемогущим, поэтому он решил просто промолчать (да и в любом случае он бы вряд ли понял объяснение) — звуки голоса Гарри, как казалось мальчику, раздражали многих: семью Дурслей, всех знакомых, всех учеников Хогвартса, да и профессора Снейпа тоже.       Гарри Поттер и Северус переместились к дому мальчика. Ни из одного окна дома Дурслей не лился свет — знак того, что все спят. Гарри представил, насколько дядя с тётей будут злы на него, что он пришёл и разбудил их, поэтому впервые проявил попытку остановить старшего:       —Профессор Снейп… Они… они спят, мне кажется, лучше их не будить, им это не понравится и они будут разозлены… простите… — мальчик запинался и к концу фразы его голос стал очень тихим, из-за чего Северус расслышал только первую часть того, что сказал Гарри.       Северус твёрдо сказал:       — Раз они спят, значит проснутся, проблем никаких, — и постучал в дверь.       Никто не ответил. Тогда он применил некое заклинание и постучал ещё раз. Дверь открылась почти сразу и мистер Дурсли закричал:       — Кто тут шумит???? А ну прекратите!!!       — Мистер Дурсли, Вы забыли сегодня забрать Гарри Поттера домой с вокзала. Очень неосмотрительно. Надеюсь, что Вы поймёте, как важно следить за календарём. Надеюсь, никаких скорых встреч не будет, прощайте, — язвительно сказал Северус Снейп, каждым словом насмехаясь над мужчиной, и аппарировал в Хогвартс.       Миссис Дурсли появилась на пороге в этот момент, её глаза пылали неистовой злобой. Она с яростью смотрела туда, где только что стоял Северус, и в её сердце росла глубокая, непримиримая ненависть ко всем магам. «Проклятые колдуны и волшебники, - шипела она про себя, - твари, что живут среди нас, скрываясь и сея страх. Они - источник всех бед, разрушители спокойствия и порядка. Эти мерзавцы должны быть уничтожены, стерты с лица земли, пока не захватили всё и вся». Её губы скривились в злобной усмешке, а руки сжались в кулаки, полные решимости и ярости.       И тут они увидели Гарри — идеального мальчика для битья. Конечно, он был идеальным, ведь они вложили столько усилий, чтобы он стал покорным, чтобы удары для него были как дань, которую нужно безропотно принимать. С злобными улыбками они обратились к нему:       — Вау, давно не виделись, заходи! Не на улице же нам тебя встречать? Заходи, давай, это ж не впервые! Хахаха! — Их глаза сверкнули холодом, но вдруг они заметили, что Гарри уже не был таким худым, как раньше... Взгляды мгновенно потемнели. Дверь хлопнулась, и тихий, шипящий голос сменился громкими, гневными криками:       — О, так тебе не нравится домашняя еда? Вот тебе и баловень! Видимо, мы воспитывали тебя недостаточно... В таком случае, Вернон, дорогой, неси мой любимый кнут, я его специально недавно прикупила, чтобы не поранить свои пальцы случайно, как однажды! А если захочешь - выбирай ещё какой-нибудь предмет для воспитания, даже три бери, если хочешь!       Петуния пнула Гарри в живот своим высоким каблуком — она всегда была той дамой, у которой даже тапочки украшал девятисантиметровый каблук. Мальчик, привыкший к таким ударам, словно к неизбежной части своей жизни, согнулся пополам, и из глубины поднялась горькая желчь — с утра во рту у него не было ни единой крошки. Но это было лишь начало. Миссис Дурсли не остановилась: несколько резких пинков под рёбра, после которых темнеет в глазах и тошнит соком желудка… а затем тяжёлый каблук настиг ладонь, которой Гарри упирался в пол: раздался характерный хруст... Вторую руку он прижал к животу, стараясь удержаться от крика, но боль, острая и пронзительная, проникала в каждую клетку. Гарри стоило титанических усилий не издать ни звука, потому что он знал: если он издать хоть мычание, "воспитание" только усилится. Иногда Гарри думал, что возможно их целью было не сломить его тело, а закалить душу и сделать из него самого выносливого в мире человека… ведь не может быть, чтобы кто-то желал ему по-настоящему зла? Гарри успокаивал себя подобными мыслями.       В этот момент в комнату вошёл Вернон Дурсли, держа в руках три до боли знакомых и один новый, ещё более пугающий предмет. Его глаза горели холодной жестокостью и азартом одновременно.       — Дорогая, я взял твой новый кнут, как ты и хотела, - спокойно произнёс он, — а ещё я захватил электрошокер, «кошачью лапу» и «дробитель колена». Что используем первым?       Голос его был ровным, но каждое слово резало, как лезвие. Гарри с трудом удерживал дыхание, сердце билось в груди дикой тревогой. - Вау, милый, - ответила миссис Дурсли с садистской улыбкой, - давай сначала «дробитель колена», но только на правой ноге (иначе как мы потом его уберём?), потом кнутом, затем закончим «кошачьей лапой», а напоследок электрошокером.       Комната наполнилась холодом угрозы. Гарри знал, что эти слова - не просто разговор, а предвестник новых мучений, от которых нет спасения. Некая странная мысль, являвшаяся частой посетительницей мозга Гарри, проскочила в его голове: «Может ли быть, что это я ошибся? Но… в чём? Возможно, мне стоило бы прекратить раздражать других? Но это возможно будет только если я исчезну… Точно, мой грех — жадность. Я очень жаден, когда речь идёт о жизни… Мне не хочется умирать… Почему? Не знаю… Я точно не боюсь боли смертельного ранения, но почему мне не хочется перестать что-то чувствовать? Точно, ведь жизнь — это боль, а если есть боль, значит ты жив… А боль учит человека быть сильным и выносливым!… Однако мистер и миссис Дурсли не воспитывали своего сына таким человеком… Значит ли это, что они хотят, чтобы я стал сильнее? Это точно, они любят меня и беспокоятся о моём будущем!» Гарри улыбнулся от осознания. Однако сейчас предстояла ещё одна "закалка".       Гарри Поттер впервые должен был испытать «дробитель колена». Сердце билось так громко, что казалось, его слышат все стены этого дома. Он боялся не выдержать - боялся сорваться в дикий крик, и тогда ему раздробят не только правое колено, но и левое… А тогда это будет дольше заживать… Гарри вообще обладал некой сверхспособностью вылечивать даже самые глубокие раны за неделю… была только одна проблема: у него оставались шрамы. Впрочем, если надевать кофту, закрывающую руки, штаны, прикрывающие ноги, и шарф для шеи, то всё будет не заметно! Однако была вероятность неправильного срастания костей — они уже много раз ломались, поэтому почти все кости неправильно срастались, если недостаточно крепко обернуть место перелома полотенцем…       Петуния и Вернон смотрели на него с холодной, безжалостной злобой, которая жгла сильнее любой боли. Они с азартом втискивали его правую ногу в этот ужасный механизм, словно испытывая удовольствие от каждого малейшего хруста, который раздавался в тишине комнаты. Их лица были искажены отвращением и злорадством - ни капли жалости, ни тени сострадания. Могло ли быть, что они надевали маски, чтобы закалить не только физическое тело, но и ум Гарри?       — Ну-ну, Гарри, давай, не бойся, - прошипела Петуния, голос её будто бы дрожал от злобы - Ты же не думаешь, что мы будем плохо тебя воспитывать? Если будешь трусом, кем же ты тогда вырастешь? Слабым слизнем?»       Вернон сдавил зажимы до предела, словно хотел сломать не только кость, но и всякую надежду в мальчике. Гарри почувствовал, как боль накатывает волной. Он не смотрел на своё колено, превратившееся в месиво. Мальчик понимал, что стоит увидеть рану, Как она заболит в разы сильнее. Он перестал чувствовать правую ногу ниже колена - любопытное ощущение. За годы таких «воспитательных» моментов Гарри научился собирать данные: даже вёл дневник, где описывал, что ощущают люди после разных воздействий. Когда сможет, обязательно запишет, как ощущается «фантомная боль» после дробления колена.       Криков не было, и «воспитатели» решили, что пора переходить к кнуту. Сняли «дробитель», приказали Гарри встать и ухватиться за лестницу, повиснуть так, чтобы ноги не касались пола. Это было впервые - Гарри с интересом понял, что живот он не сможет защитить в такой позиции… Правая нога не ощущалась. Вероятно, будет много что написать в дневнике… его всегда им воспитывали, когда он лежал на земле калачиком, поэтому мало ударов приходились по животу, который он рефлекторно закрывал.       В глазах Петунии и Вернона, казалось, горел садистский азарт - им хотелось видеть результат новой «игры». Гарри же воспринимал всё с холодным вниманием, словно исследователь, фиксируя каждое новое ощущение.       Не дождавшиеся криков Гарри "воспитатели" решили, что пора использовать кнут. Они сняли первое устройство, дробитель колена, чтобы оно не фиксировало ногу, и приказали Гарри встать и ухватиться руками за лестницу и повиснуть так, чтобы ноги не касались земли. Это тоже было впервые, поэтому, вероятно, будет много что написать в дневнике… его всегда им воспитывали, когда он уже лежал на земле калачиком, поэтому ни один удар не приходился по животу. Сейчас же они собирались сделать что-то новое, и скорее всего доставляющее больше боли, потому что живот Гарри не был приспособлен к "воспитанию", слишком уж рефлекторно и качественно он закрывал его. Однако сейчас он не смог бы поднять ноги, учитывая то, что правая нога не двигалась.       Боль внезапно выдернула Гарри из мутных мыслей. Особенно остро отдавалось в животе — теперь он понимал, почему воины всегда прикрывают именно эту уязвимую часть. Первый удар хлыста пронзил тело, заставляя в голове безжалостно повторяться одну и ту же мантру: «Не кричи. Не кричи. Не кричи...». Волны боли разбегались по телу Гарри.       В его душе росла тёмная безысходность и взгляд оставался всё более тусклым, пустым, отстранённым. Вернон и Петуния были холодны и безжалостны, лишены сострадания, лишь пылая внутренней жестокостью.       Удары сыпались по телу один за другим, словно злобный счётчик. Гарри вычленял каждый удар в уме — странная игра, которую он придумал, чтобы не утонуть в боли. Он считал - и записывал потом в дневник - количество, предмет воспитания, свою выносливость. Сколько выдержит? Какой предел? После 34 ударов Петуния, уставшая, с презрением отдала кнут Вернону. Мужчина продолжил безжалостно — 58 ударов. В сумме — 92. Гарри уже не первый раз испытывал такие «уроки»: однажды он выдержал 117, и тогда они менялись местами дважды. Эти цифры были для него единственным доказательством собственной стойкости в мире, где казалось, что никто не заботился о нём.       Он уже давно научился считать раны и удары холодным умом. Это был его единственный щит, его игра - соревноваться с болью, записывать в дневник и пытаться держаться. Психика уже давно была сломлена, но он научился жить с этим разрывом внутри, отслеживая боль как нечто отделённое от себя. Впрочем, Гарри даже не осознавал, что его психика была изуродована именно таким нечеловечным воспитанием… Дядя и тётя взяли "Кошачью лапу" - зловещий прибор с острыми ножами и контрастирующим милым названием. Холод лезвий впился в уже измученную кожу. Гарри вздрогнул, но остался нем. Язык, искусанный до крови, молчал. Внутренний голос сдерживал крик.       Дядя и тётя провели этим прибором ровно 15 раз по телу Гарри. К сожалению, мальчик уже не понимал, кто его касался, его глаза были затуманены. На примерно десятом касании «лапы» сознание начало уходить. Гарри изо всех сил цеплялся за каждый момент бодрствования: уснёт — и будет дольше восстанавливаться на холодном каменном полу в собственной крови, которая потом не отстирается… А ходить в грязной и рваной одежде ему не позволят, поэтому ему нужно будет отстирать как можно скорее кофту, штаны и портки, которые хоть и были сняты с тела мальчика, но уже были окрашены кровью, дотёкшей до дальнего угла, в котором они лежали, аккуратно сложенные Гарри, предполагавшем изначально, что будет много крови… Когда Вернон переключился на электрошокер, облегчение переполнило Гарри — быстрый, но короткий удар током лучше, чем бесконечные удары и ножи, которые из-за ржавчины с трудом резали тело.       В этот небольшой перерыв Гарри собрал силы - понимал, что вскоре начнётся новый виток ада. Ни Петуния, ни Вернон не собирались прекращать «воспитание». Их злость была неумолима, как и этот дом, где он был "воспитанником".       И вдруг боль взорвалась внутри. Но наружу - ни звука. Только покусывание щеки - привычный способ удержать крик внутри. Боль пронизывала не тело, а саму суть, ломая и вытягивая остатки души, оставляя пустоту и холод…       Гарри потерял сознание. Наверное. Удивительно, но он не мог подвигать ни одним пальцем, да и даже веком он дёрнуть не мог.       Мистер и миссис Дурсли собрали предметы "воспитания" и тихо переговариваясь, вышли из комнаты, после чего вернулись и потащили за ногу в чулан.       Гарри уже не чувствовал боли. Как видно, электрошокер даже помог ему. Судя по разговорам, его закроют в чулан на неделю, а за это время он успеет более менее восстановиться… Жаль, правда, они не дадут и крошки… но он уже привык к продолжительным голодовкам.       Дверь в чулан захлопнули и дядя с тётей ушли на второй этаж, в спальню.       Гарри Поттер уснул и проспал до самого утра… пока его не разбудили громкие удары в дверь…