Рождение — моя первая ошибка

Местоположение: Хогвартс

      За два оставшихся месяца лета событий произошло не так уж и много, но каждое из них оставило после себя отпечаток — словно чернильное пятно на белой скатерти. Непривычно тихое время, в котором каждое движение, каждый шорох приобретал вес и значение.       Сердце Гарри Поттера вновь забилось лишь через полтора месяца, а сознание вернулось к нему ещё спустя две недели. Как же так случилось, что его не похоронили? Почему тело не поддалось гниению, словно смерть обошла его стороной? Оставим пока в стороне рациональные доводы медицины: с точки зрения науки, сердце невозможно запустить даже через полдня, не говоря уже о неделях. И всё же чудо произошло — странное, почти невозможное, как будто вырванное из старинной волшебной сказки.       Правда заключалась в том, что после принятия алхимической эссенции Vitus ex Tenebris Гарри действительно умер… но не до конца (да, и такое бывает). Он оказался в промежуточном состоянии, словно завис между двумя мирами. Смерть, играя роль мёртвой воды, занялась заживлением его изуродованного тела, испещрённого тысячами невидимых даже заклинанию (которое в таблицу данные заводит) ран. Однако та самая древняя мёртвая вода, исчезнувшая столетия назад, была куда сильнее и действеннее, чем нынешняя сила Смерти, поэтому ей пришлось потратить немало усилий, чтобы восстановить каждую жилку, каждую косточку, каждый нерв, словно собирая тело Гарри заново, как вазу из осколков.       Пока это происходило, где-то в ином измерении, душа мальчика разговаривала с Жизнью. Спокойно, как старые знакомые, они вели беседу.       На этом месте любой скептически настроенный читатель, наверняка, рассмеётся: «Пять минут — вот и весь разговор! Не может такое растянуться на месяцы!» — и, возможно, закроет книгу с раздражением… Но прошу не спешить! Поверьте, сам автор был не менее потрясён, и потратил немало времени, разбираясь в случившемся, примеряя на себя мантию Шерлока Холмса…       Оказалось, что "иное пространство", в котором оказался Гарри, было не чем иным, как его собственным подсознанием — единственным местом внутри него, которое не было изувечено. Именно туда и укрылась его душа! Однако из-за холода, в котором находилось тело, работа мозга была замедлена почти до полной остановки — мысли тянулись медленно, словно вязкий мёд, текущий по холодному стеклу . Именно по этой причине Гарри "думал" медленно — снаружи проходили недели, а для него всё происходило словно в сжатом мгновении. Разговор, который казался коротким и длился от силы несколько минут, на самом деле растянулся на два долгих месяца…       Если разложить всё по порядку и по хронологии:       На следующий день после приёма эссенции в груди Гарри забился камень. Алый, гладкий, будто выточенный из крови и света. Камень, изначально являвшийся Кристаллом Жизни и сохранявший жизнь людей даже при миллионе смертельных ранений. Именно в этот момент всё ещё рыдающий Северус Снейп, сидевший рядом, вдруг почувствовал неуловимое — лёгкую дрожь в воздухе, тёплую волну эмоции, исходящую от мальчика. Это не могло быть совпадением. Он почувствовал: Гарри жив. Он запретил хоронить его, уверенно заявив, что это — результат действия алхимической эссенции. Своего рода воскрешение, но с иной, древней, почти забытой стороны.       Что же касается Петунии и Вернона Дарсли — расплата не заставила себя ждать. Снейп, движимый гневом, но сохранявший холодный расчёт, разработал изящный план. Он понимал: маггловские суды не смогут понять масштабы их преступлений. Значит, действовать нужно было по законам магического мира. Тогда он вспомнил о старом рецепте зелья, способного на два часа наделить маггла зачаточной магией — всего лишь крошечной искрой, но вполне достаточной.       С помощью этой искры и грамотно подстроенной сцены Петуния и Вернон, не справившись с внезапно вспыхнувшей силой, устроили взрыв на рабочем месте — всё произошло на глазах у магглов и попало на камеры наблюдения. Этого было достаточно, чтобы Министерство магии вмешалось. В доме Дарсли, при осмотре, были обнаружены орудия пыток, окровавленные и изощрённые, скрытые в тайнике. Результат был однозначен: приговор — "Неоднократное убийство магов". И, согласно древнему закону, если человек в момент преступления обладал магией, пусть даже временной, он подлежит суду как волшебник.       Петунию и Вернона приговорили к заключению в Азкабан — без права на возвращение, без смягчения наказания, без возможности забыть содеянное.       Дом на Тисовой улице решили пока не трогать. Возможно, Гарри, если очнётся, захочет вернуться туда и забрать что-то своё, что никто не заметил. А пока он продолжал лежать без сознания, где-то на границе между жизнью и смертью, где время тянулось в ином ритме, а душа вела диалог сначала с Жизнью, а потом со Смертью, который мог изменить всё.

Дата: 30 Августа 1992 год

      Северус Снейп, как и каждое утро в последние недели, беззвучно появился в палате Гарри Поттера, оставляя после себя лёгкое мерцание воздуха. Его взгляд скользнул по неподвижному телу мальчика, и он с удовлетворением отметил то, что с каждым днём эмоции Гарри становились всё ярче, громче, словно он начинал чувствовать этот мир заново, пусть пока лишь на глубинном, неосознанном уровне.       Снейп медленно опустился на деревянный стул у изножья кровати. Ткань его мантии прошуршала в тишине, и он на мгновение замер, задумчиво глядя на спокойное лицо мальчика. Сердце его, всегда терявшее хладнокровие около Гарри, вновь сжалось.       — Что же будет с тобой, если ты не очнёшься до начала учебного года?.. — произнёс он почти шёпотом, как будто не ждал ответа, но говорил не просто так. — Ты ведь сильно отстанешь… И, насколько я понимаю, у тебя нет настоящих друзей.       Он сделал короткую паузу. Его голос стал мягким, необычайно человечным.       — Если бы только... если бы я мог стать твоим другом. Помогать тебе. В учёбе... помогать в учёбе! — последние слова он вдруг произнёс громче, с интонацией внезапного озарения, словно в голове зажёгся давно потухший фонарь.       Идея — чёткая, трудновыполнимая и одновременно дерзкая — вспыхнула в сознании Северуса.       В это лето Снейп намеренно избегал приёма зелья хладнокровия. Он слишком хорошо знал побочные эффекты — не просто привыкание, а тихое, ползучее отравление разума. И хотя эмоции, от которых он так давно успел отвыкнуть, изнуряли его, Снейп всё равно позволял им жить внутри себя. Возможно, впервые за долгие годы.       Наклонившись, он осторожно провёл рукой по волосам мальчика, приглаживая тёмные пряди с нежностью. На мгновение задержался, а затем, немного покраснев, коснулся его лба лёгким поцелуем — будто ставя невидимую печать обещания. После этого Снейп смутившись быстро поднялся и исчез из палаты, оставив после себя лёгкий запах трав.       Его ждал трудный день. Впереди было создание эликсира, которого ещё не существовало. Не просто сложного — уникального.

Дата: 31 Августа 1992 года

      Гарри Поттер резко распахнул глаза и, поддавшись неожиданному импульсу, резко сел на кушетке. Он глубоко вдохнул, как человек, только что всплывший из-под воды, и, озираясь вокруг, медленно поднялся на ноги, словно пытался понять, что это за место, такое незнакомое и непривычно тихое. Он не знал, где оказался. Через несколько секунд по палате прокатилось тонкое эхо, будто отразившееся от чужого голоса, но это был он сам:       — Где я?..       Гарри повернул голову к большим круглым часам, висевшим на стене. Их стрелки неторопливо отсчитывали секунды, и мерный тик-так наполнял комнату ощущением того, что пора сделать что-то. Было 13:34. Он вдруг осознал, что невероятно голоден — настолько, что в голове зашумело. Вспомнилось: позавчера утром он поел в Хогвартсе, затем не съел ни крошки, а сегодня, видимо, только очнулся… Живот громко заурчал, подтверждая тревожные мысли.       Гарри медленно огляделся в поисках лекаря. Интерьер был непривычный, но всё же тёплый, почти домашний, несмотря на стерильность. "Наверное, это больница," — подумал Гарри, припоминая картинки из школьных книжек, ведь на деле в больнице он никогда не бывал.       Да! Он ходил в школу! Правда, всегда с длинными рукавами и штанами, скрывающими многочисленные следы "воспитания". Волосы — тёмно-русые, спутанные, давно не стриженные — скрывали шею, избавляя от необходимости носить шарф. Мыться разрешалось только после наказаний: пока Гарри отмывал пол от крови, он успевал незаметно и быстро облиться водой из раковины. Расчёску он никогда не имел — использовал вилку, которой всё равно не мог распутать космы. Поэтому он и выглядел… ну, как будто вовсе не жил, а просто существовал где-то на границе между улицей и подвалом.       В школе он старался держаться ближе к учителям — не из-за лести, а потому что только они, хоть и неохотно, обеспечивали защиту. Его даже называли подлизой, но Гарри любил учёбу. Он запоминал всё с урока, а домашние задания делал ночью, когда Петуния и Вернон уже спали. Света не было — только уличный фонарь за окном, в слабом отблеске которого он писал одолженной на день ручкой. Именно так, в полутьме, он и испортил зрение. Однажды он нашёл старые очки с треснувшей линзой и с тех пор носил их украдкой, пряча от глаз взрослых. Несмотря ни на что, Гарри всегда получал высокие оценки. И, что удивительнее всего, по-прежнему любил учиться.       Но сейчас тело жаждало другого — еды. Живот издавал звуки, напоминавшие предсмертный вой. Гарри на цыпочках вышел из палаты и направился по пустому коридору, осторожно выглядывая за угол, когда вдруг из-за поворота появилась… мадам Помфри! Гарри застыл. Он узнал её — и тут же понял, где находится.       Он в Хогвартсе.       Мадам Помфри застыла ничуть не меньше — на её лице пронеслось удивление, сменившееся ликующей заботой. Она подбежала к нему, едва не споткнувшись о подол мантии:       — Гарри, мальчик мой! Ты очнулся! — с волнением и мягкой укоризной она схватила его за плечи. — Не стоило так резко вставать, это могло тебе навредить! Скажи, как ты себя чувствуешь? Ничего не болит?       Он был поражён: впервые кто-то спрашивал, как он себя чувствует. В её глазах не было злобы, только искреннее беспокойство. Гарри прислушался к своему телу — и не почувствовал ничего. Ни боли, ни рези, ни привычного жжения в суставах. Он согнул ногу в колене — всё в порядке. Вытянул перед собой левую ладонь — и замер. Указательный палец… он был на месте!       Когда-то, в шесть лет, он указал на фотографию Дадли, покрытую пылью, и назвал её грязной. Тётя Петуния, услышав это по-своему, решила, что он оскорбил её умершего сына… и в наказание… отрезала ему палец кухонным ножом. А теперь — он был цел, будто всё это было просто кошмарным сном!       Мадам Помфри, чувствуя его растерянность, мягко приобняла его и повела в сторону столовой. Гарри послушно шагал рядом, едва касаясь пола ногами. Учеников в школе ещё не было, но многие преподаватели уже вернулись — кроме профессора Снейпа, который, как оказалось, был занят созданием некоего нового эликсира.       Гарри, едва уловив запах еды, сразу сел за стол и тихо заказал у домового эльфа тыквенный суп-пюре, зелёный салат и чай. Он знал: после трёх дней голода наедаться нельзя — слишком сытная пища могла вызвать рвоту, а значит, и напрасную трату еды. Пока он неспешно (как ему казалось, на самом деле он очень быстро кушал из-за голода) ел, размешивая ложкой тёплый суп, мысли скользили: когда его отправят обратно? Вряд ли ему позволят остаться в школе на лето.       Вдруг за спиной раздались лёгкие шаги. Гарри, пережёвывая кусочек помидора, обернулся. К нему направлялся сам профессор Дамблдор.       В груди кольнуло — а вдруг всё это из-за того, что он скрывал травмы? Что ещё могло бы заставить самого директора подойти к нему вот так — в тишине зала? У Гарри душа ушла в пятки.       Дамблдор подошёл ближе, чуть пригнувшись, будто не хотел нависать над мальчиком. Гарри, всё ещё держа ложку, застыл.       — Поттер, как ты себя чувствуешь? — голос профессора был тёплым, как плед в дождливый вечер. Но взгляд его, спокойный и внимательный, касался не тела — души.       — Эм… хорошо… спасибо, профессор Дамблдор… А вы? — ответил Гарри, настороженно. Его голос дрогнул, как тонкая струна.       — Благодарю, я тоже вполне в порядке, — мягко кивнул Дамблдор. — Уже чувствую, как Хогвартс просыпается. Завтра его стены вновь наполнятся голосами, мантии зашуршат по коридорам, оживут тайны…       Гарри замер, крепко сжимая ложку. Взгляд стал настороженным, почти испуганным. Он выглядел также ошарашенно, как кот, на которого вылили целый таз воды.       — Что такое, Поттер? — спросил директор. — Ты выглядишь так, будто услышал невозможное.       Мальчик опустил глаза.       — Простите, профессор… просто… разве сейчас не начало лета?.. Я думал… до начала учёбы ещё месяца два…       Дамблдор удивлённо приподнял брови.       — О Мерлин… Ты и правда не знаешь? Когда ты проснулся? И тебе не сказали, что мистера и миссис Дурслей наказали?       Гарри покачал головой, сжав плечи — не от холода, а словно от предчувствия.       — Ты и вправду не знаешь… И о том, что с ними случилось, тебе тоже не рассказали?       Гарри занервничал. А вдруг всё из-за того, что они… слишком усердно его "воспитывали"?       — Нет, я проснулся только час назад… Мне ещё ничего не рассказали… А что произошло? И… сколько я был без сознания?… Простите за такое количество вопросов… — Гарри быстро опустил голову, зажмурился, но старался держать спину ровно.       Дамблдор понял, что надавил слишком резко. Он сел рядом и легко обнял Гарри за плечи.       — Гарри, дорогой, не бойся. Никто больше не будет над тобой издеваться… Гарри почти беззвучно поправил:       — Воспитывать…       — Что? Прости, не расслышал…       — Воспитывать. Они говорят, что воспитывают… не издеваются…       Дамблдор зарычал, глаза ярко блеснули:       — Да как они смели так говорить! Мало мы их наказали! — Гарри сжался под его рукой. — Прости… я не должен был повышать голос. Так вот, произошло следующее…       Дамблдор рассказывал всё по порядку, внимательно наблюдая за Гарри. Мальчик то и дело удивлённо вскидывал брови, сжимался, если голос становился хоть немного громче. Это сразу давало понять: говорить с ним нужно тихо, почти шепотом, будто каждое слово могло задеть незажившую душевную рану.       К концу рассказа Гарри был в шоке. По его ощущениям, он только-только ушёл на летние каникулы… а на самом деле завтра — уже начало второго курса! И хотя учебный год означал возможность жить в общежитии, а не у тёти с дядей, Гарри волновался: его сокурсники ненавидели его. Некоторые — особенно из Слизерина — не упускали случая поиздеваться, используя магию. Это было не так больно, как то, что он переживал у дяди с тётей… но это тоже стоило записывать в дневник ощущений.       Дневник!       Гарри резко вздрогнул и, с мольбой в голосе, почти не дыша, промолвил:       — Профессор Дамблдор, мне нужно забрать одну вещь из дома. Только я знаю, где она… это личное… Простите за наглость…       Дамблдор даже обрадовался — в Гарри проснулся личный интерес, своя воля. Не колеблясь, он отвёл мальчика (тот как раз доел) в зал с портключами и передал ему один — на Privet Drive. Гарри удивился, как всё оказалось просто. Неужели, когда Снейп забрал его с вокзала и что-то произнёс (тогда Гарри ещё был далеко), он на самом деле просил у Дамблдора портключ?       Мгновение — и Гарри оказался на знакомой улице. Он вошёл в дом, ожидая увидеть грязь и запустение… но было чисто. Пыль словно не успела осесть. Гарри замер: казалось, он видит этот дом в последний раз. Странное ощущение — облегчение, смешанное с тихим сожалением. Здесь он вырос. Здесь научился бояться.       Он не задержался в прихожей. Напоминания о прошлом нависли, как холодная паутина. Гарри быстро направился к чулану под лестницей и опустился на деревянный пол. По ощущениям, он только вчера спрятал там свой дневник — а на самом деле прошло два месяца.       Он поднял доску, аккуратно достал книгу.       — Прости, что заставил ждать… Сегодня я расскажу тебе обо всём, что чувствовал эти два месяца, — прошептал Гарри. Этот дневник был его единственным другом. Тем, кто знал правду. Кто хранил её, даже когда Гарри молчал. Оглядевшись, он понял: брать больше нечего. Одежда была на нём. Клетку Хедвиг, как сказал Дамблдор, уже отправили в Хогвартс. Чемодан с вещами — тоже.       Дом казался пустым и чужим. Неужели он теперь навсегда запустеет? Осядет? Гарри поймал себя на сожалении — и тут же внутренне отбросил все мысли. Он иногда слышал из уст дяди и тёти, что сожаление — признак слабости жалеющего. Он глубоко вдохнул, спрятал дневник под кофту и вернулся в Хогвартс.       Поблагодарив Дамблдора, он тут же спросил:       — А каков пароль для входа в общежитие Слизерина в этом году?       — Ох, точно, чуть не забыл, — улыбнулся директор. — Пароль: Pureblood.       — Спасибо. Хорошего вечера!       — И тебе, Поттер. Благодарю!       Гарри спустился вниз. Общежитие Слизерина имело два входа: один — через скалы у подземного Чёрного озера, второй — через подземелья. Он выбрал второй. Его встретил камин — ничем не примечательный, холодный, без огня. Гарри подошёл ближе, сунул палец в рот медной змее, потускневшей от времени, и чётко произнёс:       — Pureblood.       Змея ожила: задвигалась, приоткрыла глаза, куснула палец Гарри и лизнула капельку крови. Её жёлтые зрачки взглянули прямо на него, затем она замерла, наблюдая, как мальчик залезает в камин. Хвост змеи мотнулся, и Гарри закружился по спирали вниз. Когда он исчез, механизм вернулся в прежнее положение, а змея снова застыла, приняв прежнюю форму.       Гарри вошёл в комнату, где жил в прошлом году — и удивился. Пространство изменилось. Если раньше он делил его с четырьмя мальчиками, то теперь в каждой комнате стояло лишь по две кровати.       Может быть, на этот раз с соседом повезёт? Гарри задумался над тем, с кем бы ему хотелось находиться.       Сейчас Гарри нужно было найти надёжное место, где можно спрятать дневник — так, чтобы не нашёл даже Драко Малфой, у которого, казалось, был врождённый нюх на чужие тайны. Он тщательно осматривал стены, пол, карнизы… и спустя полчаса заметил едва различимую выпуклость в каменной кладке. Инстинктивно нажал на неё.       Послышался скрип. Прямо над подушкой его кровати начал медленно сдвигаться механизм. Через несколько секунд в стене открылся узкий лаз — тёмный, чуть влажный, словно в него давно не ступала нога. Гарри замер. Он не хотел нарушать правила и не решился залезать внутрь. Вместо этого аккуратно положил дневник в углубление, как в укрытие, и вновь нажал на выпуклость. Стена вернулась на место с едва слышимым щелчком.       Теперь дневник был в безопасности.       Гарри вышел из комнаты и взглянул на часы. Было уже семь вечера. Пора было идти в общий зал. Мысль об этом неприятно кольнула. Он знал: впереди — только два возможных сценария. Либо начнутся новые насмешки и подколки, либо (что маловероятно) жалость, которую он ненавидел даже больше, чем свои страхи, которые он скрывал всегда в самом закрытом месте своей души.       Гарри с детства умел заставлять себя идти туда, куда не хотелось, наступить на горло собственному нежеланию было для него делом привычным, поэтому он выпрямился, расправил плечи и почти без внутреннего сопротивления направился на собрание.       В Большом зале шло распределение. Второкурсники и ученики постарше, как обычно, наблюдали за новенькими, прикидывая, кто из них окажется за их столом. Всё шло привычно, если не считать одного: место профессора Снейпа пустовало.       Гарри тоже это заметил. Он всё думал, куда мог деться профессор, и надеялся, что с ним ничего плохого не случилось.       Когда последние первокурсники расселись, Дамблдор встал из-за стола:       — Дорогие студенты! Сегодня с нами не присутствует профессор Снейп. Он пострадал при работе с новым, довольно опасным эликсиром, и в ближайший месяц не сможет вести занятия. Желаем ему скорейшего выздоровления.       По залу прокатился ропот, затем всё стихло. И Дамблдор продолжил:       — Но есть и другая, необычная новость. Впервые в истории Хогвартса на второй курс поступает ученик, прошедший обучение за первый год дистанционно и сдавший экзамены с блестящими результатами. Аргентус Принц, подойди к распределяющей Шляпе!       Мгновенно все взгляды обратились к мальчику, молча и стремительно идущему по залу. Его чёрный плащ мягко колыхался при движении. Волнистые чёрные волосы взлетали при каждом шаге, и казалось, он движется не по полу, а скользит по тени. Он сел на табурет, не оглядываясь, и спокойно позволил Шляпе опуститься ему на голову. Его тёмно-синие глаза прикрылись, как у того, кто уже знает ответ.       Шляпа долго молчала.       Но Аргентус сидел неподвижно, будто вообще не ожидал другого исхода.       — Слизерин! — громко объявила она.       Он встал, кивнул и так же бесшумно направился к столу. Ни на кого не глядя, он сел... рядом с Гарри.       Возле Поттера образовалось пустое пространство — "чёрная зона", как её про себя называли многие. После громкой истории о том, через что прошёл Гарри, никто не решался подойти ближе. Ученики ждали, что скажет негласный лидер — Драко Малфой. Но тот молчал, и поступившие, интуитивно чувствующие атмосферу, предпочли сесть с другой стороны стола.       И только Аргентус, будто не замечая напряжения, выбрал место слева от Гарри. Гарри удивлённо посмотрел на него и немного отодвинулся — не потому, что боялся, а наоборот: он хотел уберечь Аргентуса.       Сосед справа, уловив движение Гарри, встал и пересел подальше, усиливая ощущение одиночества.       Аргентус опустил взгляд и тихо спросил, почти не шевеля губами:       — Ты… не хочешь сидеть рядом со мной? Я… Наверное, это глупо. Может, я кажусь выскочкой… ведь я пришёл сразу на второй курс…       Гарри оторопел. Он не привык, чтобы у него просили прощения. Особенно — так искренне.       — Нет! Нет, ты всё не так понял! — быстро заговорил он. — Просто… со мной не стоит дружить. Люди рядом со мной… они часто потом жалеют. Я… я просто не хотел, чтобы и с тобой было так.       Вокруг тут же раздались смешки — злые, фальшивые. Кто-то передавал слова Гарри, будто это была самая большая шутка вечера. Гарри вздрогнул, сжал плечи и пробормотал:       — Вот, видишь?..       Он уткнулся носом в тарелку, не в силах поднять глаза.       Аргентус больше ничего не сказал до конца ужина, но оставшись при своём мнении.       Когда закончился десерт, ученики начали расходиться по факультетам, показывая первокурсникам их комнаты и объясняя, как войти в общежития. В Слизерине всё происходило слаженно и молча: атмосфера оставалась напряжённой. Гарри шёл спокойно, как показалось окружающим, но внутри всё сжималось — он не знал, с кем будет жить в комнате.       У двери он столкнулся… с Аргентусом.       — Привет ещё раз, — сказал тот чуть веселей. — Похоже, нам повезло. Мы соседи. Он открыл дверь и сел на свою кровать с такой прямой спиной, будто за ней пряталась линейка. Гарри прищурился: где-то он уже видел такую осанку… но не вспомнил, где. Он прилёг на свою кровать. В груди появилось странное чувство. Что-то вроде… надежды. Он боялся заговорить первым.       Но тишину нарушил приятный, почти мелодичный голос: — Тут… уютно. Шторы, простыни, чёрный мрамор с вкраплениями слюды… Удивительно, правда? — Аргентус чуть приподнялся на локтях. — А тебе тут нравится?       Гарри повернулся, заметил, как тот смотрит на него исподлобья — внимательно, но без давления.       — Да. Красиво. Не похоже на то, к чему я привык… — он запнулся, а затем добавил: — Прости за странный вопрос… Но почему ты хочешь со мной дружить? Ты ведь видел, как остальные относятся ко мне. Это может навредить тебе. Я… не хочу, чтобы ты попал в ту же яму.       Аргентус неожиданно вскинул голову:       — А что мне делать? Игнорировать тебя, когда мы делим комнату? Я ведь не шпион какой-то, не доносчик. Да и… я правда… — он запнулся, — …восхищаюсь тем, что ты выдержал. Я не думаю, что смог бы.       Он замолчал. В его взгляде вдруг мелькнуло что-то взрослое, глубокое, почти невыносимо грустное.       Гарри замер.       — Спасибо… Наверное. Только… не жалей меня, ладно? Я… этого не люблю. Жалость похожа на ржавчину, мне кажется.       — Мы в этом похожи, — кивнул Аргентус. — Можно… можно я предложу тебе дружбу? И… могу называть тебя Гарри?       У Гарри образовался комок в горле от избытка чувств, но он не заплакал — привычка, воспитанная годами. Но сердце дрогнуло.       — Конечно. Я буду только рад. А тебя можно звать Аргентус?       Аргентус слегка улыбнулся — не весело, но с благодарностью — и кивнул.       Они ещё немного поговорили: о шторках, о коврах, о странной лампе у кровати. Потом легли спать.       Гарри уснул быстро — как ребёнок, к которому вернулось счастье: с едва заметной, тихой улыбкой.       Он не знал, что Аргентус ещё долго лежал с открытыми глазами, слушая его дыхание. А потом… тоже уснул. Повернувшись на бок. Лицом к Гарри.       К своему второму другу.