танцуй

      — Извините пожалуйста, а Нил Джостен ещё не ушёл? Эндрю от неожиданности давится воздухом. Поднимает руку, пялится в циферблат часов, думает, что должно быть ему показалось. Всматривается ещё раз, но стрелки остаются там же, где были только что: 20:41.       — Нет, — грубо тянет охранник, и подозрительно добавляет: — А тебе зачем? — Бросает внимательный взгляд на студентишку, обводит им с головы до пят и спрашивает: — Студент? Какая группа? Что-то я тебя не помню. И щурится. Эндрю из-за этой неприкрытой подозрительности щурится сам. Инстинкты сразу обостряются — Нил говорит, это у него профдеформация, но Эндрю и не против, просто соглашается — это Нил, в конце концов, умный, так что пусть что хочет, то и говорит. Почему только его инстинкты вообще в сторону сопляка носом повели — хрен разберёшь. Студент в корпусе университета ищет своего профессора, пусть пары и кончились тридцать минут назад, мало ли что. Но взгляд отвести всё равно не может. «Бережённого бог бережёт» — так он всегда сам себе говорит, чтобы крышей не потечь, вторит сослуживцам из уголовного розыска: все они (включая его самого) хотят притвориться, что есть какие-то правила и ритуалы, которые помогают обмануть смерть. В бога Эндрю не верит. Пацану лет двадцать, весь какой-то вылизанный и вежливый, держится так уверенно, будто просчитал всё наперёд во всех возможных исходах. Мажористый. Вспоминает, что тут они все такие. Ничего особенного. Расслабляется, откидывается на спинку стула и достаёт телефон. «Я внизу» как обычно висит непрочитанным, и Эндрю беззвучно цокает, закидывая ногу на ногу, щиколотку укладывая на бедро.       — Я не из этого университета, я девушку жду. — Пацан неловко опускает взгляд куда-то в пол. — Час уже жду, но её всё нет и на телефон не отвечает. Не знаю, их задержали или может случилось что. У неё последняя пара с Нилом Джостеном была. Этика. Эндрю замирает и прислушивается к разговору: вся группа — кроме Жана — вышла минут сорок назад, и парень либо врёт, либо лукавит. Либо они разминулись и девушка в беде. «Это просто профдеформация», — он повторяет себе и вжимается в свою же щиколотку, пытаясь удержать себя на стуле, стул на земле, и не рвануть обыскивать ближайшие подворотни. Не начать рассчитывать время поездки до ближайшего парка у воды. Сжимает челюсть и упёрто смотрит перед собой. Его паранойю нарушают медленные шаги по лестнице — он поднимает глаза на две спускающие фигуры, видит Нила и Жана. И никакой девушки с ними нет.       — А вот сами у него и спросите, — бросает охранник, тоже заметив движение на лестнице. — Нил Джостен, тут вас просят. Нил явно удивлён. «Видит его впервые», — предполагает Эндрю, а когда переводит взгляд на Жана сам от удивления чуть не прикусывает язык. Думает: «Жан его точно знает». И: «Жан его, походу, ненавидит». Или типа того. Но эмоция явно не положительная — тот чуть ли не руки сжимает в кулаки и скрипит зубами в унисон с зубовным скрежетом самого Эндрю. А тому как с гуся вода — всё так же лыбится и светит уверенностью, словно он тут король.       — Здравствуйте, Нил Джостен, — почти выкрикивает, игнорируя Жана, даже бровью в его сторону не поведя. Подбегает ближе. До Эндрю доносится приглушённое: — …не с вами? Жан что-то хмуро цедит в ответ.       — Опять вы? По какому поводу интересуетесь? — спрашивает Нил. Наконец, замечает и Эндрю, отвечая на его присутствие лёгким кивком и поднятием брови. В нём так и читается: «А ты что тут забыл?» — Нил умеет показывать это одним крошечным жестом. «Не видел смс-ку», — понимает Эндрю. Чувствует себя сконфуженно. За всеми этими событиями он совсем забыл о главном: подумать о ненавязчивой и неподозрительной причине почему он вообще здесь. Говорит самому себе: «Тебе надо перестать беспокоиться». Нил же не догадается? Не догадается, верно. «Всё под контролем». Сжимает руку в кулак, чтобы если вдруг пальцы будут дрожать — даже он сам не заметил. «Как девка, ей-богу». Он встаёт и медленно подходит к ним.       — Она просто говорила, что задержится сегодня с вами по учёбе, вот я и…       — Нет, — отрезает Нил, — вы должно быть путаете. У неё другой научный руководитель, и у него сегодня вообще нет занятий.       — Вот как, — мрачно отвечает пацан. «Тут что-то не так», — думает Эндрю, прокручивая его предыдущий разговор с охранником: «опаздывает» — было, «не отвечает» — было, «последняя пара» — было, а вот чего там точно не было — задержится с вами по учёбе. Он бросает на него внимательный взгляд, и к покусывающему мозги «тут что-то не так» прибавляется убедительное «определённо»: пацан нихуя не волнуется. Он зол.       — Вы правы, — говорит, — я должно быть что-то путаю. — А у самого разве что искры из глаз не летят. — Спасибо. Всего доброго. И уходит. Эндрю сразу выдыхает: чтобы тут не произошло — это уже вне его компетенции. Девчонка явно не пропала, и с ней не произойдёт ничего, что можно добавить к списку «это моя вина». «Вообще-то, — пробивается внутренний голос, — может произойти что угодно и с кем угодно». Его отвлекает голос Нила:       — Не ожидал тебя встретить. Что-то случилось? Вот так сразу, не давая времени на раздумья. Эндрю прикусывает внутреннюю часть губы. Понимает, что чем дольше молчит, тем менее убедительно будет выглядеть, и говорит первое, что приходит в голову:       — С работы мимо проезжал, решил заехать. Там сегодня ПСЖ играют. — Он демонстративно смотрит на наручные часы. — Можем ещё успеть. Вторая бровь Нила ползёт наверх вслед за первой. Конечно. Эндрю ненавидит футбол. На мгновение ему кажется, что Нил всё понял — ещё бы не понял, с такой очевидной навязчивостью, — сейчас он попятится назад в ужасе и отвращении, процедит что-то вроде «ну и мерзость» и попросит больше никогда к нему не подходить. А потом продаст квартиру и съедет, чтобы быть подальше от такого соседства. Он переводит взгляд на Жана, и кажется, что и Жан всё понял. И все вокруг. А завтра узнают его сослуживцы, и ему придётся тут же уйти в отставку, потому что все знают, что в милиции педиков нет. Будет развлекать себя игрой в русскую рулетку и пить. «Нет, не будешь, табельное у тебя отберут», — утешительно напоминает сам себе. Вопреки всему, Нил почему-то не пятится. Не кривится в отвращении и даже не просит оставить его в покое. Нил радуется, как дитё, отчего даже хочется фыркнуть, но Эндрю молчит и никак не комментирует его чересчур открытую эмоциональность. Эндрю не хочет лицемерить — внутри он тоже радуется, как дитё.       — Это ты здорово придумал, — отвечает Нил, выходя на улицу. По лицу сразу ударяет метель, Эндрю натягивает шарф на нос. Жан, наконец, набирается смелости прервать их диалог и прощается. Говорит, что отредактирует главу к концу недели, и сможет остаться после пар в пятницу. Потом поворачивается к нему и с ним зачем-то тоже прощается. Находя, видимо, это слишком неловким, почти бежит от них в сторону машины. Эндрю качает головой, и с какой-то теплотой думает: «Подростки». Нил предлагает покурить, и они заходят в «курилку» за углом здания. Эндрю вытаскивает руку из кармана, заодно отправляет смс-ку, добавляя, что если что будет в баре, и почти перестаёт чувствовать её от холода. От взгляда на ментоловый Кент Нила становится больно почти физически, и он протягивает ему свою пачку жёлтого самца.       — Только не говори, что собираешься курить свою херню в такую погоду. Нил открывает рот — по возмущенно вздёрнутым бровям кажется, что хочет начать спорить, но Эндрю тут же качает головой, прикрыв глаза: по ярко-красным пятнам на скулах и носу слишком очевидно насколько ему холодно — у Эндрю и самого сейчас отвалится лицо вместе с рукой. Он закуривает только с третьего раза — вертится во все стороны, прикрывает огонь от ветра эдак и так, чуть ли не рычит, когда приходиться прикладывать все мыслимые усилия, чтобы заставить палец нажимать на кремень. Нил, справившийся быстрее него, издаёт аккуратный смешок. Улыбается. «Ну и хрен с ним, с этим холодом, раз его это забавляет», — думает Эндрю. Чуть не улыбается сам. Первая затяжка вместо расслабления возвращает все тревожные мысли: он пытается бороться несколько секунд, даже придумывает вполне приличные темы для разговора, чтобы отвлечься — можно спросить как прошёл день, как там диплом Жана, где он хочет посмотреть трансляцию. Но когда он начинает говорить, слова, почему-то, звучат по-другому:       — Что это за пацан был?       — Не знаю, — отвечает Нил, а после подозрительно прищуривается. — А что? Просто спросил. А девчонка.?       — Эндрю. — Нил делает ещё одну затяжку, выпускает дым в небо, запрокинув голову. Сигарету он держит по-особенному — между средним и безымянным. «Он всё делает по-особенному, не как другие», — думает Эндрю. — Какое тебе дело до моей студентки? Эндрю чуть не давится табаком.       — Никого. Просто спросил.       — Эндрю, — повторяет Нил ещё раз. Кажется, что в этом тоне есть что-то снисходительное, и Эндрю с силой сжимает челюсть, чтобы не послать Нила нахуй. — Хватит пытаться искать опасность во всём, что происходит вокруг тебя. Ты так свихнёшься. «Я уже давно свихнулся», — с мрачной забавой думает Эндрю, медленно выдыхая воздух вместе с дымом. Он знает, что Нил прав, как и знает, что не может спасти всех, особенно, когда этих абстрактных «всех» не от чего спасать. А ещё он знает статистику. Не может не видеть будущих жертв в каждом встречном. Всех спасти нельзя, но можно попробовать хотя бы нескольких. Нил продолжает:       — Мы уже говорили как-то об этом, если хочешь, то можем…       — Я ничего не хочу, — сразу пресекает этот разговор Эндрю. Тушит сигарету о подошву берцев, отправляет её щелком до мусорки и добавляет: — Если ты закончил, то поехали. — Понимает, что звучит грубо, и, смягчая тон, добавляет ещё: — Можем не успеть.       — Как скажешь. — Нил кивает. — Поехали. До машины идут молча, едут тоже молча. Один раз Эндрю спрашивает, где Нил хочет посмотреть матч, и они выбирают бар в соседней панельке — нормально поесть там, конечно, не получится, но зато можно выпить и дойти до дома пешком. От тёмного пива (по ощущению чем-то разбавленного) и жирных гренок (по ощущению утопленных в масле) становится только гаже, а нарастающий вой со стороны болельщиков обеих команд, смешивающийся с крикливыми разговорами и громким смехом, всё сильнее усиливает головную боль, что от легкого гула где-то на задворках сознания уже переросла в требующую внимание долбёжку прямо по вискам. Эндрю давится ещё одной сигаретой, стряхивает пепел в переполненную пепельницу, с грустью подмечая, что это его последняя пачка и она почти пуста — ночью придётся сильно экономить и развлекать свою бессонницу каким-то другим способом. Он ждёт, что как и в прошлый раз, кто-нибудь сейчас отправит в голову другому бокал. В какой-то момент он вовсе перестаёт понимать на кой хрен здесь находится: с Нилом ему всё равно ничего не светит, их и друзьями не назовёшь, а даже если в своих отношениях они до этой «дружбы» доберутся, то сыт он ей всё равно не будет — в конце концов, Нил легче переживёт потерю своего «недодруга», чем Эндрю будет съедать себя изнутри от настоящей дружбы после. Прекратить всё сейчас, забыть, как страшный сон, и перестать пытаться связываться с мужчинами, как он обещал себе много раз. Но Нил вскакивает со стула, когда ПСЖ наконец забивают первый гол, радостно что-то кричит прям у него под ухом, улыбается во весь рот, и Эндрю — в очередной раз — сдаётся. Если он будет страдать и так, и так, лучше страдать рядом с ним. А потом ПСЖ забивают ещё два — и Эндрю готов начать благодарить небеса, что отказался от ставки на их проигрыш из-за лени переться в ТЦ к терминалу. Футбол он, конечно, ненавидит, но хорошо анализирует команды, игроков и предугадывает результаты матчей. Так он себя убеждает, пока всё же не видит вполне однозначное: 3:1 в пользу ПСЖ. «Слава, блять, богу, что не поставил». Когда они выходят на улицу, он даже не чувствует холод — алкоголь бьёт не только по голове, но и по сосудам, даёт немного фальшивой смелости: Эндрю едва удерживает себя от предложения пойти прогуляться — приходиться насильно вспоминать и про работу, и работу Нила, и про очевидную неуместность этого предложения. Картина, как Нил презрительно отказывается, накладывается на предвосхищение своего состояния утром, с похмельем и болью вспоминающего этот потенциально нелепый разговор, и себя удаётся остановить. Горло пересохло. Ухватившись за довольное выражение лица Нила, он позволяет себе помечтать, что дело исключительно в нём и в его компании, а не в очевидном — победа команды, за которую тот болел. Эндрю купается в этом ощущении, как можно дальше отталкивает любые разрушающие эту иллюзорную идиллию мысли — работает почти весь путь до дома, вплоть до момента прощания у дверей. Он так хочет его поцеловать. Зайти вместе в квартиру, обнять со спины, уткнуться носом в шейные позвонки и зарыться пальцами в мягкие локоны. Вдохнуть запах кожи и геля для душа, смять бедра руками, укусить за плечо. Повалить на постель, прижать к матрацу, выцеловывая ключицы и шею. Перевернуться на спину, усадить на пах задницей, чувствовать членом его ягодицы. Сварить вместе кофе, поставить на тумбочку на утро воды, даже просто лечь спать в одной кровати, уложив его голову себе на грудь. Вместе лечь спать его отрезвляет — фантазия слишком быстро разбивается о реальность: после лечь спать обычно следует получить звонок и сорваться на место преступления. Потом повторить в другие ночи, повторить в выходные, в отпуск, на праздники. Скорость, с которой Нилу это всё надоест, даже предсказывать тошно. Он выдавливает из горла «до встречи» и «хорошей ночи», получает в ответ тоже самое и заходит в квартиру, слишком громко для «всё в порядке» захлопывая за собой дверь.