Право на побег

      Особняк Тобирамы возвышался за коваными воротами, трёхэтажное здание в неоклассическом стиле с колоннами у парадного входа и широкими окнами, за которыми мерцал приглушённый свет. Воздух здесь казался гуще, пропитанный запахом старых деревьев и воска.       Машина остановилась у крыльца. Обито, всё ещё погружённая в вязкую пелену успокоительного, едва осознавала, куда её везут. Её движения были плавными, почти механическими, как у куклы, чьи нити держит невидимый кукловод.       Тобирама вышел из машины первым, открыл дверь с её стороны и мягко взял за руку: — Пойдём. Я покажу твою комнату.       Она не ответила, просто позволила вести себя по мраморным ступеням, через массивную дверь, в просторный холл с высоким потолком и зеркалами в резных рамах.       Тобирама провёл её по широкому коридору на втором этаже. Двери из тёмного дерева чередовались с нишами, в которых стояли бронзовые статуэтки и вазы с сухоцветами.             Остановившись у одной из дверей, он открыл её и сделал шаг в сторону, пропуская Обито вперёд. — Вот твоя комната. Здесь тихо, окна выходят в сад. Если что‑то понадобится, я в кабинете на первом этаже       Обито медленно вошла. Комната была огромной: кровать с балдахином под бархатным пологом, комод из красного дерева, кресло у окна, задрапированного тяжёлыми шторами. На стенах, пастельные пейзажи в золочёных рамках. Всё выглядело дорого, аккуратно, но…безжизненно.       Она сделала два шага, затем остановилась. Мысли плыли, как облака в тумане, ни страха, ни гнева, ни даже любопытства. Только усталость, глубокая и всепоглощающая.       Не снимая обуви, она опустилась на край кровати, потом легла, не раздеваясь. Глаза закрылись сами собой. Через несколько секунд её дыхание стало ровным, глубоким, она уснула мгновенно, будто кто‑то выключил свет в её сознании.       В гостиной на первом этаже Каору нервно ходила из угла в угол. Её каблуки стучали по паркету, отмеряя секунды. Когда Тобирама вошёл, она резко обернулась: — Почему она такая?! Почему она даже не сопротивлялась? Ты что, накачал её лекарствами?!       Её голос дрожал, то ли от гнева, то ли от страха. Она хотела выглядеть твёрдой, но в глазах читалась неуверенность.       Тобирама спокойно снял пиджак, повесил его на спинку кресла и только тогда ответил: — Я дал ей лёгкое успокоительное. Ничего опасного. Просто чтобы она перестала метаться и смогла принять происходящее. — Принять?! — Каору шагнула к нему, сжав кулаки. — Ты лишил её воли! Ты сделал её… как куклу! — Он поднял руку, останавливая её. Его голос остался ровным, почти убаюкивающим: — Каору. Посмотри на меня. — Она замерла. — Ты хотела, чтобы она успокоилась. Чтобы перестала кричать, биться в истерике. Я помог. Это не насилие, это забота.       Его слова, произнесённые с холодной уверенностью, проникли в её сознание, как игла в мягкую ткань. Каору почувствовала, как напряжение покидает тело. Она опустилась в кресло, сжимая пальцами подлокотники. — Но… она же моя дочь. Я должна была сама… — Ты пыталась, — перебил он мягко. — И ты устала. Теперь я беру это на себя. Ты можешь отдохнуть.       Каору закрыла глаза. В его голосе было что‑то гипнотическое, не приказ, а обещание, что всё будет как надо. И это обещание, как тёплый плед, окутало её, снимая груз, который она носила годами. — Хорошо, — прошептала она. — Хорошо…       Тобирама сел рядом, взял её руку, слегка сжал. — Всё будет хорошо. Мы создадим новый дом. Для тебя, для Обито, для Сёты. И для нас.       Она кивнула, не открывая глаз. Где‑то в глубине души ещё шевелился протест, но он тонул в мягкой волне доверия, которую Тобирама так умело внушал. В доме царила тишина. Только часы на камине тикали размеренно, отсчитывая минуты, когда всё изменилось.       Обито проснулась в полной темноте. Сначала она не поняла, где находится, комната была чужой, воздух непривычно тяжёлым, пропитанным запахом полированного дерева и духов. Она попыталась сесть, но тело отзывалось с задержкой, будто сквозь вязкий сироп. «Что… что со мной?» — мысль пробилась сквозь туман в голове.       Она потянулась к телефону на прикроватной тумбочке. Экран вспыхнул, осветив её лицо бледным светом: 30 пропущенных от Мадары. Ещё десятки сообщений: «Обито, ты где?» «Ответь, пожалуйста» «Я волнуюсь» «Если ты в безопасности — просто напиши „да“»       Её пальцы дрожали, когда она нажала на кнопку вызова. Мадара ответил мгновенно, даже без гудков: — Обито?! — Его голос, обычно спокойный и чуть насмешливый, звучал резко, почти отчаянно. — Мадара… — она сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. — Я… я не знаю, где я. — Что значит «не знаешь»? — он уже говорил быстрее, как будто бежал куда‑то. — Где ты была? Почему не отвечала?       Обито огляделась. В темноте проступали очертания роскошной мебели, тяжёлые шторы, силуэт двери с позолоченной ручкой. — Это дом Тобирамы. Он… он дал мне воду. Я выпила, а потом… потом я просто уснула. И теперь я здесь. Я не хотела! Я не помню, как меня привезли.       Её голос сорвался. Она почувствовала, как к горлу подступает ком, не страх даже, а паника, холодная и цепкая. — Они накачали меня чем‑то, — прошептала она. — Я не могу нормально думать. Всё как в тумане.       На той стороне повисла тишина. Потом Мадара выдохнул: — Слушай меня. Ты можешь выйти из комнаты? — Я… не знаю. Дверь закрыта? — она потянулась к ручке, толкнула. Дверь поддалась с тихим щелчком. — Нет, не закрыта. — Хорошо. Выйди в коридор. Посмотри, есть ли окна, выходы.       Обито медленно встала, ноги подкашивались. Она сделала шаг, потом ещё один. В коридоре было темно, но вдалеке мерцал свет из приоткрытой двери, вероятно, гостиной. — Я вижу лестницу, — прошептала она, прижимая телефон к уху. — Но внизу кто‑то есть. Я слышу голоса. — Не спускайся, — резко сказал Мадара. — Оставайся там, где тебя не увидят. Я еду за тобой. — Как?! — её голос дрогнул. — Ты не знаешь, где я! — Знаю. Я нашёл по геолокации. Пять минут.       Обито прижалась к стене, чувствуя, как сердце колотится в горле. Она хотела сказать что‑то ещё, но вдруг услышала шаги снизу. Мужской голос, Тобирамы: — Она проснулась? — Потом голос Каору: — Не знаю. Я стучала, но она не отвечает. — Обито зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. — Проверь ещё раз, — сказал Тобирама. — Если она пытается сбежать…       Мадара, словно почувствовав её ужас, тихо произнёс: — Всё в порядке. Я уже рядом. Просто жди.       Через три минуты Обито услышала рёв мотоцикла у дома. Она метнулась к окну, выглянула: чёрный силуэт Мадары уже мчался к парадному входу.       Она не думала, просто побежала вниз по лестнице, мимо гостиной, где Каору и Тобирама обернулись на шум. — Обито?! — крикнула Каору.       Но она не остановилась. Дверь распахнулась, и в проёме возник Мадара, в кожаной куртке, с глазами, горящими как угли. — Пошли, — он схватил её за руку. — Быстро.       Они выбежали на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, но Обито даже не почувствовала его. Она только крепче вцепилась в ладонь Мадары, пока он сажал её на мотоцикл, надевал шлем, заводил мотор.       Когда они рванули с места, она обернулась. В окне особняка стояли три фигуры: Каору, Тобирама и Сёта. Кто‑то из них поднял руку, будто пытаясь остановить их. Но они уже летели сквозь ночь.       В окне особняка трое застыли недвижными силуэтами. Когда мотоцикл скрылся за поворотом, Каору резко отвернулась от стекла, кулаки её были сжаты, а в глазах, смесь ярости и беспомощности. — Она сбежала! — голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — С этим… с этим Мадарой!       Тобирама медленно отошёл от окна, его лицо оставалось спокойным, но в складке между бровей читалось напряжение. — Ты знала, что так будет. Она не примет перемены сразу. — Но ты обещал, что успокоительное поможет ей смириться! — Каору повернулась к нему, голос звенел. — А она… она даже не выслушала! Только и думает о нём! — Сёта, стоявший чуть поодаль, тихо произнёс: — Может, ей просто нужно время? — Каору метнула на него взгляд, полный раздражения: — Время? Какое время?! Она уже почти совершеннолетняя, а ведёт себя как ребёнок! И этот парень… он тянет её вниз! — Она прошлась по гостиной, затем резко остановилась у камина, сжимая пальцами край мраморной полки. — Я готова на всё, чтобы она перестала видеться с ним. Даже… даже на таблетки. — Тобирама поднял бровь: — Каору, ты понимаешь, что говоришь? — Понимаю! — она повернулась к нему с горящими глазами. — Если нужно, я буду давать ей лёгкое успокоительное. Если нужно, введу домашний арест. Я не позволю ей разрушить свою жизнь из‑за какой‑то подростковой влюблённости!        Её голос дрогнул на последнем слове, но она не дала себе слабости. — Она моя дочь. И я знаю, что для неё лучше.       Сёта хотел что‑то сказать, но Тобирама остановил его лёгким движением руки. Затем подошёл к Каору, взял её за плечи: — Успокойся. Мы найдём способ. Но насилие… это не выход. — А что тогда выход?! — она почти выкрикнула это, затем осеклась, увидев его взгляд. — Прости. Я просто… я боюсь за неё. — Он мягко притянул её к себе: — Я понимаю. Но давай действовать разумно. У нас есть ресурсы, есть влияние. Мы можем предложить ей альтернативу, учёбу, поездки, новые знакомства. Что‑то, что отвлечёт её от Мадары. — Каору отстранилась, вытерла уголок глаза, пытаясь вернуть самообладание. — Хорошо. Но если она снова сбежит… если она опять пойдёт к нему… — Тогда мы пересмотрим план, — Тобирама кивнул. — Но пока, давай попробуем иначе. —Она глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула: — Да. Иначе.       Но в её глазах уже зрело решение: если слова не помогут, она пойдёт дальше. Даже если придётся снова использовать таблетки. Даже если придётся закрыть Обито в четырёх стенах.       Потому что, по её мнению, это был единственный способ «спасти» дочь.