Steps towards

Общежитие «Армии добра», как он презрительно именовал его в мыслях, выглядело ещё отвратительнее под тусклым светом фонаря. Эти милые, «теплые» окна будто насмехались над ним. Там наверняка уютно, тихо, спокойно. Внутри наверняка царила атмосфера, где каждый находил себе место. «Но не для меня.» Этот едкий вывод бил прямо в грудь, вызывая ещё больший всплеск ярости. Акутагава шёл без остановки, не ощущая холода, который пробирался под его пальто. Его пульс гудел в ушах громче ночной тишины, мысли смешивались в огненный водоворот. Злость, обида, унижение, разочарование, обманутая надежда… «Ты обещал, Джинко… ты обещал.» Но в этом признаться себе он не мог. Эта мысль — что он нуждался в Ацуши, что его собственные чувства зависели от этого оборотня — была невыносимой. Гораздо проще держаться за злость, за ощущение несправедливости, которая вот-вот разорвет его на части. Когда он оказался перед входом, то уже почти не думал. Просто протянул руку, готовый сорвать дверь с петель, вломиться и высказать всё, что бурлило внутри. Но дверь открылась сама, и перед ним предстал человек, который был последним, кого он хотел видеть. – Ну-ну, кто это у нас тут? – лениво протянул Дазай, глядя на него сверху вниз с насмешливым выражением лица. Акутагава резко остановился. Злость вспыхнула с новой силой, но она теперь будто столкнулась с холодным барьером, который всегда вызывал этот человек. – Какого чёрта вы здесь делаете? – его голос прозвучал резко, отрывисто. – Хм… – Дазай поджал губы, делая вид, что задумался. – Возможно, я здесь живу? Или, возможно, ты наконец решил вернуться к своему дорогому наставнику? Какая трогательная забота, Акутагава-кун. Этот нарочито весёлый тон, это выражение лица — всё это сводило с ума. – Не льстите себе, Дазай-сан, – его голос звучал холодно, но внутри всё клокотало. – Ты прямо-таки разбиваешь мне сердце, – с театральным сожалением вздохнул Дазай, приложив руку к груди. «Прекратите. Просто отойдите. Прекратите.» – Я не за вами, – Акутагава с трудом удержался от того, чтобы не сорваться. – Уйдите с дороги. – О? – Дазай прищурился, его улыбка стала острее. – Если не за мной, то за кем? Неужели за моим милым маленьким котиком? Эта фраза ударила сильнее, чем все его насмешки за всё время. Акутагава почувствовал, как гнев вырвался наружу, заставляя его шагнуть вперёд, резко сокращая расстояние. – Отвалите, – голос был натянут, почти срывался, но в нём звучала такая сила, что Дазай на миг замер. – Ты заметно расширил свой словарный запас, – спокойно произнёс Дазай, поднимая бровь. – Чуя, похоже, стал неплохим учителем. Чуя. Имя снова взорвалось в голове, разжигая всё внутри. Акутагава почти кинулся вперёд, чтобы просто уйти от этого насмешливого лица, но Дадзай плавно двинулся в сторону, не давая ему пройти. – Ты в плохом настроении, Акутагава-кун. Может, я могу помочь? Или, может быть, лучше просто отправить тебя домой, пока ты не сделал что-то глупое? Его слова звучали легко, но взгляд… Взгляд Дазая пронзал насквозь, читая его, как открытую книгу. Акутагава остановился. Его дыхание было тяжёлым, руки дрожали. Он хотел оттолкнуть этого человека, но не мог. Всё, что он смог сделать, — это сверлить его взглядом, который был полон ненависти, боли и чего-то ещё, чего он даже не мог назвать. Прежде чем Дазай успел задать ещё какой-нибудь провокационный вопрос, из тени подъезда появился ещё один человек. Ацуши, прищурив глаза от усталости, с ключами, зажатыми в руке, остановился перед дверью. Его волосы были растрёпаны, от него пахло крепким кофе и сладостями. На его лице читалась измотанность, но, заметив Акутагаву и Дазая, он удивлённо замер. — Акутагава? — голос Ацуши прозвучал сонно, но с ноткой искренней доброжелательности. Дазай обернулся, его усмешка стала ещё шире. — О, и наш тигрёнок вернулся. Какая неожиданная встреча. Рюноске резко повернул голову в сторону Ацуши, как хищник, заслышавший добычу. Слова Дазая мгновенно превратились в раздражающий фоновый шум. Всё его внимание теперь было приковано к оборотню. Ацуши, всё ещё стоящий у двери, настороженно смотрел на него. В его взгляде промелькнула тень тревоги, когда он заметил напряжение в позе Акутагавы. — Что-то случилось? — осторожно спросил Ацуши, делая крошечный шаг назад, словно стараясь сохранить безопасную дистанцию. Но это не остановило Акутагаву. В следующую секунду он уже оказался рядом, схватив Ацуши за ворот рубашки и прижав к холодной кирпичной стене. — Ты! — рявкнул он, голос срывался от ярости. Ткань рубашки натянулась, угрожая разорваться. — Какого чёрта, Джинко?! Ты теперь решил стать напарником Чуи за моей спиной?! Как это понимать?! Ацуши замер. Его глаза широко распахнулись, и в них застыл испуг, смешанный с полным непониманием. Сердце билось так громко, что он слышал его даже в ушах. — Я… Я не понимаю, о чём Вы говорите, — прошептал он, подняв руки в примиряющем жесте, словно пытаясь успокоить. Эта покорность застала даже Дадзая врасплох. Он поднял брови, лениво наблюдая за происходящим. — Как интересно, — протянул он, слегка приподняв плечи в беззаботном жесте. — Ацуши-кун, ты уже не тот. Акутагава, тебе стоит быть осторожнее. Если ты сломаешь ему хребет, “Шин Соукоку” станет ещё более односторонним дуэтом. — Заткнитесь, — огрызнулся Рюноске, не поворачивая головы в сторону Дадзая. Его хватка на рубашке Ацуши лишь усилилась, как будто этого недостаточно, чтобы заглушить кипящую в нём злость. Ацуши смотрел на него снизу вверх — в его глазах застыла растерянность, граничащая с паникой. Он не понимал, что сделал не так. Этот взгляд, слишком спокойный и одновременно слишком грустный, вывел Акутагаву из равновесия. — Не притворяйся, будто не понимаешь! — Акутагава встряхнул его с такой силой, что ткань рубашки натянулась, угрожая порваться. Его голос срывался, разрываясь между криком и отчаянием. — “Чёрно-белый дуэт”? Ты это всерьёз? Решил за пару часов променять всё, что между нами было, на бутылку бухла и пару котов?! Ацуши не отводил взгляда. Его лицо побледнело, но он всё равно не вырывался. Лишь чуть сжав плечи, будто ожидая удара, он тихо выдохнул: — У нас… ничего не было. Эти слова зазвенели в ушах Акутагавы, словно пощёчина. Он на миг замер, но внутри всё кипело так яростно, что он не мог этого остановить. — Ты лжёшь! — его голос сорвался на хрип. Дазай лишь наблюдал, скрестив руки на груди. — Тигрёнок, тебе не стоило его злить. Ты же знаешь, какой он у нас чувствительный. — Не лезьте! — снова рявкнул Акутагава, оглянувшись на Дазая так резко, что Ацуши почувствовал, как ослабла хватка на его рубашке. На миг воцарилась тишина. Лишь шум их прерывистого дыхания наполнял ночь. Ацуши молчал, не решаясь что-то сказать. Его взгляд — спокойный, выжидающий — был невыносим для Акутагавы. И это бесило его ещё больше. Дазай, всё это время стоящий рядом с насмешливой, вечной улыбкой, сделал шаг ближе. Его рука небрежно легла на плечо Акутагавы. Это прикосновение оказалось хуже удара. Лёгкое, невесомое, но пропитанное всем, что могло довести его до белого каления: болью, унижением, страхом. Его мышцы инстинктивно напряглись, будто готовились к удару. Это ощущение было до боли знакомым, слишком ярким, чтобы игнорировать. Каждый раз, когда Дазай касался его, за этим следовало что-то ужасное. И сейчас его тело кричало об одном: оттолкнуть, сбежать, что угодно, чтобы не дать этому человеку снова разрушить его. Но он стоял. Стоял, как парализованный, и ненавидел себя за это. Рука Ацуши тут же легла на другое плечо Акутагавы, и это прикосновение разом стерло ожог, оставленный Дазаем. Нежное, тёплое, почти успокаивающее, оно было совершенно чуждым. Его тело не знало, как реагировать на такие прикосновения. Безопасные. Добрые. Почему он это делает? — Дазай-сан, — голос Ацуши прозвучал спокойно, но в нём сквозило твёрдое предупреждение. — Пожалуйста, не сейчас. Акутагава услышал это предупреждение. И оно было адресовано не ему. Его грудь резко вздымалась, кулаки сжались настолько, что ногти впились в ладони, но он не оттолкнул ни Дазая, ни Ацуши. Этот момент завис в воздухе, как натянутая струна, которая вот-вот должна была лопнуть. Дазай убрал руку, отступая на шаг, и с небрежной улыбкой повернулся к Ацуши. — Как скажешь, Ацуши-кун, — усмехнулся он, словно эта сцена не имела для него значения. Но в глазах что-то мелькнуло — мимолётный отблеск интереса. Ацуши повернулся к Акутагаве, его пальцы чуть сильнее сжались на его плечах. — Акутагава, — тихо сказал он, его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась внутренняя сила. — Пожалуйста, дайте мне шанс объяснить. Он не оправдывался, не пытался навязать свою правоту. Его слова звучали почти умоляюще, как если бы он искал путь к Акутагаве не через силу, а через понимание. Рюноске смотрел на него в упор, будто пытаясь просверлить этот мягкий взгляд своей ненавистью. Его грудь резко вздымалась от глубоких, рваных вдохов. На мгновение он казался готовым снова сорваться, но тёплые руки Ацуши на его плечах, их прикосновение — лёгкое, будто ничего не значащее, но всё же оберегающее, словно прикосновение к порезу, который нельзя тронуть грубо, — заставили его остановиться. Почему это кажется таким… странным?.. Мягкость. Тепло. Безопасность. Эти чувства были для него чужды. Они раздражали, как нечто неестественное. Но в то же время в них было что-то… терпимое. — Хорошо, — выдавил он, наконец, голосом, в котором всё ещё слышалась угроза, но он больше не кричал. Его взгляд остался острым, но уже не таким яростным. Ацуши улыбнулся — чуть-чуть, почти незаметно. — Спасибо, — прошептал он, его голос был полон искренней благодарности. Дазай остался наблюдателем. Его усмешка чуть дрогнула, но он так и не проронил ни слова, позволяя моменту завершиться естественным образом. — Идёмте наверх, — предложил Ацуши, ослабляя хватку, но всё ещё оставаясь рядом. — Мы сможем поговорить в моей комнате. Акутагава задержался на мгновение, как будто боролся с собой, но затем всё-таки кивнул и медленно направился за ним. Дазай, глядя им вслед, сложил руки на груди и тихо усмехнулся себе под нос: — Любопытно.