Steps towards

Утро было слишком ранним для звонка, особенно от Чуи. Телефон, раздражённо завибрировавший на прикроватной тумбочке, будто специально хотел выбить Ацуши из его дремоты. — Блондинка, собирайся. Через полчаса заеду, — уверенно и бодро раздался голос Чуи. — Эм… Что-то случилось? — пробормотал Ацуши, зевая и пытаясь привести в порядок свои растрёпанные волосы одной рукой, пока другой держал телефон. — Нет, ничего такого. Но если ты продолжишь сидеть дома, размышляя, как наладить отношения с мрачным псом, то рискуешь сам стать таким же унылым. Это скучно. Быстрее, у нас планы. Чуя даже не дал ему времени что-то спросить — в трубке послышались гудки. Ровно через полчаса у подъезда раздался звук мотоцикла. Ацуши поспешно натягивал галстуктна ходу, спускаясь вниз, где Чуя уже ждал. Он выглядел так, будто это не его утро началось слишком рано, а скорее, будто он был в своей стихии: байк сиял в свете утреннего солнца, а сам Чуя был в безупречном чёрном пальто, с привычной сигаретой в руке. — Вы правда хотите ехать так? — спросил Ацуши, нервно поправляя воротник своей рубашки, которая казалась ему чересчур простой на фоне Чуи. Тот смерил его оценивающим взглядом, уголки его губ приподнялись. — Конечно. А ты выглядишь как выпускник, забежавший в магазин за кофе перед собеседованием. Но переживём, — усмехнулся Чуя, протягивая оборотню шлем. Ацуши покраснел, но послушно надел шлем, чувствуя себя неуклюже. — Куда мы едем? — спросил он осторожно, глядя на мотоцикл. — Это сюрприз. Доверься мне, — отмахнулся Чуя, заводя байк. Мотор загудел, и Ацуши, чуть не вздрогнув от неожиданного звука, осторожно сел за спиной у Чуи. Через полчаса они подъехали к тихому парку на окраине города. Здесь не было привычной суеты центра, только пруд с гладкой, словно стекло, поверхностью и редкими прохожими, неспешно прогуливающимися по тропинкам. Ацуши растерянно оглянулся, пока Чуя, не говоря ни слова, откинул сиденье и достал небольшой пакет. — Что это? — спросил Ацуши, всё ещё не понимая, что происходит. — Пикник, — Чуя развернулся к нему с выражением лёгкого превосходства. — И не просто пикник. Мы будем кормить уточек. — Уточек? — переспросил Ацуши, удивлённо моргнув. — Да, уточек, — с нажимом повторил Чуя, словно это должно было прояснить всё сразу. — Это расслабляет. А тебе, как я вижу, нужно расслабиться. Ты весь на нервах с тех пор, как мы объявили о нашем “новом дуэте”. Он театрально достал из пакета свежий хлеб, отрывал кусочек и кивнул в сторону пруда. — Давай, не стой столбом, начинай. Ацуши нехотя подхватил пару ломтиков и последовал за Чуей к воде. Под раскидистым деревом тот расстелил одеяло и сел с видом человека, который явно контролирует ситуацию. — Ну, и как тебе? — спросил он спустя минуту, наблюдая, как утки одна за другой ныряют за хлебными крошками. — Неожиданно… но, кажется, мне нравится, — с лёгкой улыбкой ответил Ацуши, кидая ещё кусочек в пруд. Чуя довольно кивнул, наблюдая за тем, как утки толкаются друг с другом. — Вот, смотри. Ты заметил, как у уточек совсем нет личных границ? Кидаешь одну крошку, и они чуть не дерутся за неё. Как тебе такой намёк на некоторых знакомых? Ацуши фыркнул, прикрывая рот рукой. Его взгляд выдавал, что он прекрасно понял намёк. — Ну, раз уж Вы начали… Как вы думаете, Акутагава в порядке? — спросил он, пытаясь придать своему тону беззаботность, но не особо в этом преуспел. Чуя напрягся. Его руки на мгновение замерли, прежде чем он с шумом выдохнул. — Ты издеваешься? — бросил Чуя, резко глядя на Ацуши. В его голосе слышалось раздражение, как будто он боролся с желанием воскликнуть: “Ну сколько можно?” — Мы пришли сюда кормить уточек, а ты снова завёл шарманку про него? Ацуши замер. Его глаза расширились, будто слова Чуи ударили сильнее, чем он ожидал. Затем он опустил взгляд, как будто прячась от этой внезапной агрессии. Чуя, не заметив этого сразу, продолжил, уже не скрывая досады: — Ты, Ацуши, правда удивительный. Тебя вытаскивают проветриться, дать мозгам отдохнуть, а ты вцепился в эту тему, как утка в хлеб. Эти слова повисли в воздухе, как тяжёлый груз. Ацуши стиснул в руках кусочек хлеба, не бросая его в воду. Его плечи подрагивали, и он, кажется, хотел что-то сказать в ответ, но затем лишь сжал губы плотнее. И тут Чуя заметил это. Заметил, как напряжённо вздымаются и опадают плечи Ацуши, как он почти физически сжимается в себя, будто ожидает ещё одного удара. Эта реакция заставила Чую замереть. Ему вдруг стало ясно, что он перегнул палку. Слишком резко. Слишком грубо. “Чёрт, я сейчас выгляжу, как этот мрачный ублюдок,” — пронеслось у него в голове. Он глубоко вздохнул, убрал хлеб в сторону и сел ближе к Ацуши, стараясь смягчить выражение лица. — Эй, — его голос заучал уже тише, мягче. — Извини. Я не хотел, чтобы это прозвучало так резко. Ацуши осторожно поднял взгляд, всё ещё явно настороженный. — Просто… — продолжил Чуя, запуская руку в волосы и взъерошивая их, — я хотел, чтобы ты выдохнул. Отпустил всё это хоть на секунду. А я, похоже, наоборот всё испортил. Ацуши смотрел на него, и его глаза всё ещё были полны той же уязвимости, что и раньше. — Я… я просто думал, что могу спросить, — произнес он тихо, голос слегка дрожал. — Но если это вас раздражает, то… — Эй-эй, стой. — Чуя потянулся к нему и чуть коснулся его плеча, останавливая поток слов. — Меня не раздражаешь ты. Это я идиот, потому что срываюсь на тебя, как на кого-то из моих людей. Прости, Ацуши. Это не твоё. И я понимаю, почему ты о нём думаешь. Ацуши моргнул, словно не веря своим ушам. Он видел, что Чуя действительно сожалеет. Не из-за того, что чувствует себя виноватым, а потому что осознаёт, что ему важно, чтобы Ацуши чувствовал себя спокойно рядом с ним. Чуя откинулся назад, опираясь на руки, и взглянул на уток, которые всё ещё кружили по воде. — Ты знаешь, у меня не всегда получается быть… эм, деликатным, — сказал он, иронично усмехаясь. — Но я хотел, чтобы ты понял: тебе не нужно всё время думать о нём. Он справится, так или иначе. А ты заслуживаешь того, чтобы кто-то подумал и о тебе. Эти слова звучали неожиданно честно, и Ацуши на миг показалось, что Чуя говорит не только о нём, но и о себе. — Спасибо, — наконец ответил он, его голос стал чуть увереннее. — Вот и хорошо, — отозвался Чуя, его тон вернулся к привычной лёгкой уверенности. — А теперь возвращайся к уточкам. Они явно обиделись, что ты прекратил их кормить. Ацуши улыбнулся, на этот раз чуть теплее, и кинул очередной кусочек хлеба в пруд. Чуя скользнул по нему взглядом, довольный тем, что напряжение понемногу уходит. “Может, я всё-таки не такой уж плохой,” подумал он, наблюдая, как улыбка Ацуши становится шире. — Слушай, он в порядке. Просто у него своя скорость, свой ритм. Если честно, ты делаешь для него больше, чем он заслуживает. Но ты такой человек — всегда думаешь, что можешь всех спасти. Ацуши нахмурился, его взгляд метнулся к пруду, где утки всё так же отчаянно боролись за хлеб. Чуя отметил это машинально, но ощущение, что его слова снова утонули где-то между размышлениями Ацуши об Акутагаве, всё-таки задело его. Ацуши задумался бросая взгляд на уток, мирно плавающих по водной глади. Затем он поднял глаза и вдруг спросил: — А Вы? — тихо, но с искренней заинтересованностью. — Вы ведь тоже часто берёте на себя больше, чем нужно. Этот вопрос застал Чую врасплох. Он не привык, чтобы его спрашивали о том, как он себя чувствует. Особенно Джинко, который всегда так поглощён своими проблемами и чужой драмой, что вряд ли замечал что-то ещё. Но сейчас, в этом простом вопросе, звучала искренняя забота. — Ладно, малыш, попал в точку. Но я хотя бы умею находить время для себя. Вот как сейчас, — он указал на уток, стараясь удержать в голосе лёгкость. — А ты только и делаешь, что отдаёшь себя другим. Он сделал большой глоток шампанского и уставился на пруд. Утки громко перекликались, плавая туда-сюда в хаотичном танце за каждым брошенным куском хлеба. “Эти утки лучше Акутагавы,” подумал Накахара с неожиданной мрачностью. “Они хотя бы берут то, что им дают, и довольствуются этим. А этот… Этот всё берёт, но ему никогда не бывает достаточно. Как бездонный колодец, который невозможно заполнить. Ацуши всё для него, всё ради него — и что он получает взамен? Только холод, злость и непрекращающиеся нападки.” Эта мысль неприятно давила на Чую. Он снова отпил из стакана, пытаясь утопить в шампанском чувство зависти, которое медленно поднимается из глубин его сознания. Да, зависти. Она появилась внезапно, горячая и обжигающая, словно раскаленный метал. “Почему я не могу получить и половину этого тепла?” — мелькнуло у него в голове. Он прекрасно понимал, что это глупо. Он никогда не был тем человеком, кому адресуют заботу, тем, о ком беспокоятся. “С каких пор мне вообще приятно, что кто-то обо мне думает?” Чуя бросил взгляд на Ацуши. Тот смотрел на него с мягкой, почти детской улыбкой, явно радуясь тому, что обстановка немного разрядилась. И эта наивная искренность ещё сильнее задевала Чую. “Он даже не понимает, насколько сильно я привык быть тем, кто заботится, а не наоборот,” подумал он. “А этот идиот каждый раз подставляет своё тепло под удар. Раздаёт его, как будто оно бесконечно. Даже мне.” Ацуши засмеялся, и этот звук пробился через всю мрачность мыслей Чуи, как луч света сквозь густой туман. “Может, всё же стоит наслаждаться моментом,” думает Чуя, наблюдая за тем, как одна из уток своровала багет прямо с одеяла. — Вам больно, — вдруг тихо произнес Ацуши, его голос был мягкий, почти неслышимый. Чуя резко повернулся к нему, в глазах мелькнуло удивление. Ацуши же протянул руку и осторожно коснулся его пальцев, словно боясь спугнуть. — Я просто хотел, чтобы вы знали: вы мне не безразличны, — продолжил он, опуская взгляд. Чуя замолк. Эти слова задели его больше, чем он готов признать. Неожиданное тепло от пальцев Ацуши сбило его с толку. Не отпуская руки Чуи, Ацуши вдруг вытащил маленький цветок из зелени, что росла рядом, и, улыбнувшись, вставил его в волосы рыжеволосого мафиози. — Что это? — удивился Чуя, глядя на Ацуши, словно тот был какой-то загадкой. — Цветочек, — просто ответил Ацуши. — Вы сейчас так сидите… с распущенными волосами. Без шляпы вам идёт ещё больше, — прошептал он, глядя ему в глаза. Чуя замер. Сначала он хотел отмахнуться, сказать что-то язвительное, но внезапно почувствовал, как в груди нарастает странная горечь. Эта простая забота — почти ничего. Но для него она казалась роскошью. Акутагава получал это всё сполна. И каждый раз отвергал. Каждый раз втаптывал в грязь. А Чуя… Чуя едва удерживал это крохотное тепло в руках. «А ты всё равно возвращаешься к нему, снова и снова,» — подумал Чуя, и впервые в жизни ему захотелось закричать на Ацуши. — Ты правда веришь, что тебя хватит на всех? — его голос прозвучал жёстче, чем он хотел. Ацуши замер, всматриваясь в него, но не отвёл глаз. — Я… не знаю, — тихо признался он. — Может, и не хватит. Но я всё равно хочу попробовать. Эти слова задели Чую сильнее, чем он ожидал. Всё внутри него напряглось, и он почувствовал, как по сердцу словно прошёлся нож. — Ты думаешь, это так просто, да? Отдавать всем всё подряд. Как будто твоя доброта неисчерпаема. Но это не так, Ацуши, — выдохнул Чуя, уводя взгляд куда-то в сторону пруда. — На всех не хватит. На всех уже не хватает. Он услышал, как Ацуши вдохнул, собираясь что-то ответить, но Чуя резко поднял руку, останавливая его. — Хватит. Ты же всё равно не послушаешь. Наступила тишина, но не тёплая, а напряжённая, как перед грозой. Ацуши посмотрел на Чую — и понял, что тот вовсе не злится. Он был обижен. На Ацуши, на Акутагаву, на весь мир — и даже на самого себя. Ацуши протянул руку и осторожно коснулся пальцев Чуи. — Может, мне не хватит на всех, — сказал он мягко, словно гасил эту тлеющую обиду. — Но хватит на вас. Чуя отхлебнул шампанского, но его взгляд всё ещё был направлен куда-то вдаль. Он старался сохранять привычную лёгкость, но в груди будто засело что-то тяжелое. Молчание затянулось, и Ацуши, наблюдая за ним, почувствовал эту едва уловимую перемену. Сначала он осторожно подался ближе, будто проверяя, заметит ли Чуя. Затем его хвост мягко скользнул к мужчине, чуть коснувшись его руки, словно ненавязчивое напоминание: «Я здесь». — Эй, малыш, — пробормотал Чуя, чуть вздрогнув от неожиданности. — Что ты делаешь? — Ничего, — ответил Ацуши так тихо, что его голос почти слился с шумом ветра. Его хвост слегка обвился вокруг запястья Чуи, как будто хотел согреть. — Просто Вы выглядите… задумчивым. А я подумал, что, может, так будет лучше. — Ты слишком много думаешь, котёнок, — выдохнул Чуя, пытаясь вернуть себе привычную колкость. Но тепло от прикосновения будто растапливало что-то внутри него, и он позволил себе не отдернуть руку. Тёплый жест Ацуши заставил его вдруг осознать, как сильно он привык быть ведущим в любых отношениях, тем, кто берёт на себя больше. И вот сейчас, когда кто-то просто заметил его — не босса Мафии, не сильнейшего, не того, кто решает проблемы, а просто Чую, который иногда устает, — он почувствовал странное, болезненное тепло. «Этот мальчишка даже представить не может, как это приятно. И как это больно. Больно, потому что ты знаешь, что это не для тебя, а для другого. Ты получаешь крошки от стола, за которым сидит этот чертов Акутагава, чья благодарность — только пустое эхо,» — он сжал пальцы вокруг тонкого стебля ромашки. — Ты так добр ко всем, — сказал Чуя вслух, внезапно хрипло. Он замолчал, будто подбирая слова. — Но ты ведь понимаешь, что нельзя тратить себя на тех, кто этого не ценит? Ацуши тихо улыбнулся и ответил так, что Чуя на мгновение потерял дар речи: — То, что я получаю взамен, уже достаточно. Даже от вас. Чуя долго смотрел на него, а потом кивнул. Едва заметно. Едва осознавая. __________________________________________________________________________ П.С. Народ, я знаю что уточек ни в коем случае нельзя кормить хлебом и другой хлебобулочной херней. НИКОГДА не кормите уточек хлебом. Но Чуя и Ацуши этого, к сожалению, не знали. П.П.С. Я всё еще размышляю над тем, стоит ли продолжать в сюжет попытки Ацуши давать "уроки" ненасильственной коммуникации Акутагаве (и конечно же с треском проваливаться. Почти). Или ну нахер, можно уже отходить от этой сюжетной линии, так как она себя исчерпывает. Что думаете?