Любовь как искупление

      Похоже, возвращаться домой по утрам в плохом настроении становится моей традицией. Хлопнув входной дверью, вхожу в квартиру и быстро поднимаюсь в комнату. Только там немного прихожу в себя и пытаюсь понять, а что же, собственно, произошло?       Я проснулась в незнакомой квартире и совершенно не помнила, как там оказалась. Удивительно было и то, что рядом на постели сидел Павел, с которым мы так мило общались вчера на теплоходе, а вот сегодня он смотрел на меня… Как бы правильнее выразиться? С неприязненным любопытством, если не сказать хуже. И то, что он говорил потом, эта его язвительность, так не вязавшаяся со вчерашним доброжелательным ко мне отношением. Он хотел меня задеть, и у него получилось. А хуже всего то, что я, вместо того чтобы устроить скандал, зачем-то стала извиняться перед ним. Сработала ли давняя привычка во всём оправдываться перед отцом, или я просто была в тот момент настолько растеряна от пробуждения неизвестно где, но, так или иначе, у меня не получилось дать Павлу такой отпор, который он заслуживал. А может быть… я и не хотела? Не знаю. Зато теперь меня бесит всё: Павел, который хамил мне всё утро, и я сама, позволившая себе вчера увлечься и расслабиться рядом с этим мужчиной. «Ну что, — хочется мне сказать самой себе, — поверила в сказку? Так очнись, их не бывает».       Со злостью снимаю ни в чём не повинное платье. Не знаю, захочу ли ещё когда-нибудь его надеть. Бросив его на постель, иду в ванную. Пока набирается вода, добавляю любимую морскую соль и устраиваюсь в тёплой душистой воде. Закрываю глаза и расслабляюсь. Мысли поневоле возвращаются во вчерашний вечер, и я опять вспоминаю Пашку. Да, могу позволить себе такое обращение в мыслях. Кажется, до сих пор чувствую его крепкие руки на своих плечах и то, как сильно и в то же время бережно он держал меня. Практически обнимал, и мне это нравилось. С ним было спокойно и уютно, и, если быть честной, он действительно позаботился обо мне. Вот только почему каждая наша встреча кончается перепалкой?       Сигнал входящего сообщения резко обрывает воспоминания. На секунду мелькает предательская мысль, что это Пашка одумался и написал мне что-то, но стоит мне бросить взгляд на экран, как волна обиды и возмущения захлёстывает с головой. Максик! Какого хрена он ещё имеет наглость мне писать? Максик «Ну как, хорошо вчера повеселилась?»       Ах ты ж сволочь какая! В раздражении хватаю телефон и набираю его номер. С минуту Максик вынужден выслушивать всё, что я думаю о нём на данный момент, и только когда останавливаюсь, чтобы набрать воздуха на новый монолог, Максу удаётся вклиниться с вопросом:       — Что такое, Алинка? Ревность взыграла? Не с тобой, так, значит, и ни с кем?       Это замечание, как ни странно, меня отрезвляет. Нет, возмущаться не перестану, но и позволять ему думать, что ревную, тоже не стоит. Ревную? А с чего бы мне ревновать Максика? Да, было неприятно увидеть его с Лизой, но, по сути, мне-то какое до этого дело? Выдыхаю и холодно отвечаю:       — Размечтался. Какая ещё ревность? Много чести.       Максик хмыкает, но тон меняет.       — Я заеду сегодня к тебе в обед, устроит? Нам надо поговорить, если ты не забыла.       Хочется послать его далеко и надолго, но понимаю, что пообщаться нам не мешало бы. В том числе обсудить навязанное нашими отцами общение.       — Хорошо. Жду тебя, — говорю я и отключаюсь.       Хочу отложить телефон, но замечаю кое-что странное. Это что ещё такое? Незнакомый номер в контактах и подпись «Павел». Он что, думает, я буду ему звонить? Вот ещё, пусть даже не надеется. Мелькает мысль удалить его номер, но что-то мешает это сделать. Оставлю. Хоть так, на всякий случай.       Выбираюсь из ванны и, завернувшись в полотенце, иду в комнату. Чувствую, что безумно хочу спать. До приезда Максика ещё есть время, а дел сегодня вроде бы никаких не запланировано. Ложусь в постель, укутываюсь в тёплое одеяло и мгновенно засыпаю. Когда открываю глаза и бросаю взгляд на часы, уже полдень. С неохотой встаю, привожу себя в порядок, наношу лёгкий макияж — и вот я уже готова к встрече с Максом.       В квартире всё та же тишина. Отца, скорее всего, нет дома, дверь в его кабинет заперта. На кухне что-то готовит Анна. Здороваюсь с ней и наливаю себе апельсиновый сок. Странно, даже вчерашнее похмелье почти не мучает, хоть Павел так и намекал, что я напилась и свалилась без чувств в его машину.       — Вам что-нибудь приготовить или разогреть? — интересуется Анна, и я ощущаю, что вчерашний ужин растворился без следа, а утреннего кофе с Павлом было недостаточно, чтобы утолить проснувшийся аппетит. Поэтому с удовольствием соглашаюсь на вчерашний яблочный пирог — румяный, с поджаристой корочкой. Считать калории я не привыкла, да и не нуждаюсь в этом, в отличие от Таты, вечно сидящей на каких-то модных диетах. Ем и чувствую себя почти счастливой. Почти, потому что скоро придёт Максик и нам придётся наконец всё выяснить. Ну или хотя бы попытаться.       Слушаю Анну, которая рассказывает, что к обеду нас ждёт жареная рыба в пряном соусе, а ещё о том, что Владислав Александрович с утра так кричал и ругался… Интересно, не из-за того ли, что я не ночевала дома? Я всегда старалась приурочивать вылазки по ночным клубам к тем дням, когда он точно будет в отъезде. С другой стороны, то, что я оказалась в квартире Павла, — чистая случайность. Я этого не планировала. И всё же…       — А что случилось? — невинно интересуюсь у Анны. — Почему папа так разошёлся?       Анна умолкает, как будто раздумывая, не сказала ли она лишнего, но, поразмыслив, продолжает:       — Что-то вчера произошло на каком-то мероприятии. То ли его сорвали, то ли ещё что… Вы уж сами у него, Алиночка, поинтересуйтесь. Я и не поняла-то ничего почти.        Анна отворачивается к плите и молчит, а я погружаюсь в размышления. Значит, вчера опять произошла ещё одна неприятность, а я в это время сидела в ресторане с Пашей и каталась на лодочке, представляя себя Розой из «Титаника». Хороша, нечего сказать! Как бы теперь наш бизнес действительно не пошёл ко дну, пока я развлекаюсь. Вот весело-то будет. Надо узнать у отца, что там случилось такого.       — Отец куда уехал? — спрашиваю Анну, которая старательно, даже слишком, обваливает кусочки рыбы в соусе.       Запнувшись только на секунду, она отвечает:       — Так разве он мне докладывает? Сказал только, что к обеду постарается управиться с делами, вот и всё.       В этот момент раздаётся звонок в дверь, и я останавливаю Анну, которая уже готова броситься открывать.       — Это ко мне. Я сама.       Не ошибаюсь. На пороге Макс собственной персоной. Увидев меня у входной двери, он только чуть приподнимает бровь и, усмехаясь, спрашивает:       — Что, Алинка, жизнь довела? Уже сама гостей на пороге встречаешь?       Не дожидаясь ответа, он проходит мимо меня и вальяжно направляется в гостиную. Макс всегда и везде чувствует себя как дома. В радиусе поражения его обаянием — все девушки и женщины от восемнадцати до восьмидесяти. Кроме меня, разумеется. Вместе мы, конечно, смотримся красиво, не могу не признать: брюнетка с тёмно-карими глазами и блондин со светло-серыми. Вот только для брака этого недостаточно. Контраст у нас не только во внешности, но и в характерах: я импульсивная, а Максик мягкий и вкрадчивый, как кот. И, как кот, также очень любит гулять сам по себе, что, впрочем, и ко мне можно отнести. Так что вместе нам делать нечего. Пока закрываю дверь и поправляю домашнее платье, Максик уже располагается в одном из кресел и лениво осматривается по сторонам.       Вспоминаю вчерашнюю фотку Лизы и то, как он нагло пялился в её декольте. И то чувство ненужности, что вчера испытала, вспоминаю тоже. Хороша ночка с Лизой была, интересно? Что ж, Максик, ты сам виноват. Подхожу к нему, и руки так и чешутся пройтись ноготками по его самодовольной физиономии. Вместо этого присаживаюсь на диван подальше от него, а то не сдержусь, честное слово. Нет, это не ревность, всего лишь задетое самолюбие, не более того. Холодно спрашиваю:       — Так о чём ты хотел поговорить? Уж не о том ли, что умаялся изображать моего жениха?       Макс смотрит на меня и снова довольно ухмыляется.       — А что это тебя так задело? Не расскажешь?       Стараюсь держаться, хотя с утра меня и так уже вывели из себя. И такой мастер по выведению на эмоции, что Максику и не снилось.       — Я думала, в двадцать семь лет ты всё-таки поумнеешь. И поймёшь, что этот брак мне нахрен не сдался.       Макс жмурится от удовольствия, как будто услышал что-то очень приятное.       — Надо же, какие слова ты знаешь. — Голос его по-прежнему наигранно весел. — Мне нравится, когда ты ведёшь себя как сучка.       Он продолжает мило улыбаться, а я уже готова вцепиться в его холёное лицо. Но в последний момент понимаю, что он только того и ждёт. Добраться до себя он не даст, а вот что будет дальше? Схватит и поцелует? Ну уж нет! Я не мышка для этого шаловливого котика, пусть резвится в другом месте.       — Знаешь что, Максик? — отвечаю в тон ему. — Может, и сучка, да не твоя. А если серьёзно, то надо уже как-то прекращать этот цирк со сватовством. Я сегодня поговорю с отцом и всё ему объясню.       С лица Максика сползает маска весёлого и милого парня. Он смотрит на меня изучающе, как будто не до конца верит моим словам.       — Зря ты так, Алинка. Из-за одной ночи с левой бабой так взбесилась. Я же не спрашиваю, что за мужик сидел с тобой вчера в ресторане. И чем ты потом с ним занималась.       Он выжидающе смотрит на меня, а я вне себя от возмущения.       — С левой бабой? Это была моя лучшая подруга!       — Единственная, — едко вставляет Максик, — кто соглашался выслушивать о твоих проблемах с отцом и надоедливом женихе. Вчера, кстати, я узнал о себе много нового.       Вот это поворот.       — Вот именно! Это была единственная подруга! Но тебе же плевать на это. Подожди, ты что, для этого с ней встречался? — наконец-то доходит до меня. — Чтобы собрать сплетни?       Максик одобрительно кивает.       — Ну не только для этого. В постели с ней, конечно, было хорошо, но с сегодняшнего дня мой номер будет для неё недоступен. А что по мужику из ресторана? Ему лет-то сколько? Папик тебе вроде бы не нужен, или просто хочешь всё в этой жизни попробовать?       Ладно, хватит. Резко встаю с дивана, не желая больше слушать этот бред. И надо не забыть добавить Лизу в ЧС во всех соцсетях. Мне не нужна «подруга», которая делится нашими разговорами.       — Пошёл вон, — шиплю я, не заботясь о приличиях. — Кто бы мне тут говорил про «попробовать». А насчёт мужика не переживай, это тебя никогда не касалось. Откуда ты вообще знаешь, с кем я была в ресторане?       И зачем-то добавляю:       — Тебе до него далеко.       Макс не трогается с места, только снова принимается ухмыляться.       — Да Димка вчера с девушкой своей там годовщину отмечали. Он и рассказал, как ты мило ворковала с другим. И что это значит «не касается»? Я лично от выгодного брака отказываться не собираюсь. Да и откуда тебе знать, кто из нас лучше? Вот сравнишь и поймёшь разницу.       — Если это всё, о чём ты хотел поговорить, — проваливай.       Да уж сравнила, не волнуйся. Тебе до Пашки как до Луны. А потом до меня доходит двусмысленность его слов, и здравые мысли улетучиваются из головы. Тихо подхожу к Максику, боясь спугнуть, и, только когда оказываюсь рядом, замахиваюсь, чтобы ударить. Кажется, сегодня утром в похожей ситуации с Пашкой была подушка. Максик поднимается, перехватывает мою руку и делает попытку притянуть к себе, но я отчаянно этому сопротивляюсь.       — Что здесь происходит?       Оборачиваюсь и встречаюсь с недоумённым взглядом отца. Я была настолько взбешена и занята разборкой с Максиком, что даже не услышала, как он вернулся домой. Интересно, долго отец тут стоит? Он переводит взгляд с меня на Макса и обратно. А потом произносит:       — Решил проведать невесту? Это хорошо.       — Макс уже уходит, — быстро говорю я, но отец меня перебивает. Обращается он при этом исключительно к Максику.       — Останешься пообедать с нами? Заодно обсудим кое-что.       Максик соглашается, и я уверена, что он явно хочет этим меня позлить. Едим мы втроём, Марк на работе, да и обедать предпочитает вне дома, а Тата отговорилась головной болью. Я же не собираюсь отказываться от обеда из-за Максика. Анна быстро подаёт на стол и скрывается в кухне, не желая лишний раз попадаться отцу на глаза. Сначала все заняты едой, и я иногда ловлю на себе серьёзный взгляд Макса. Да что с ним такое, в самом-то деле? С чего вдруг взялся разыгрывать ревность и выяснять отношения? Но вопрос, который он задаёт отцу, настораживает.       — Слышал о том, что вчера произошло. Как же так получилось, что фотографа пропустили?       Замираю и смотрю на отца. Он в бешенстве, хоть и пытается это скрыть. И со стороны не должно быть заметно, но я-то его хорошо знаю. Вот о чём говорила сегодня Анна. Наконец отец отрывисто отвечает:       — Те недоумки, что допустили это, уже уволены.       Макс хочет добавить что-то ещё, но отец останавливает его.       — О делах в другой раз. Я вижу, вы с Алиной поладили?       — Нет! — отвечаю резко, и отец смотрит на меня неодобрительно, а Максик — с интересом. — Папа, я хотела тебе сказать…       Макс перебивает меня.       — Алина имеет в виду, что ей нужно чуть больше времени, но я уверен, что в итоге мы придём к соглашению.       Он смотрит на меня заговорщицки. Наверное, думает, что я поддержу его, но в мои планы это не входит.       — Я имела в виду совсем не это. Я не хочу сейчас выходить замуж ни за Макса, ни за кого-то другого. Извини, пап, я хотела поговорить с тобой об этом наедине, но ты не оставил мне выбора.       — Алина. — Отец явно недоволен моими словами, это заметно по его ледяному тону. — Выбор есть всегда. Подумай над этим.       После обеда Максик, попрощавшись, уходит, не забыв шепнуть мне на прощание: «До скорой встречи, Алинка», чем вызывает нервный смешок. А отец не спешит выходить из-за стола, буравя меня тяжёлым взглядом.       — И что это было? — наконец нарушает молчание он. — Ты ведёшь себя как маленькая капризная девочка.       — Вот как?       Меня задевают эти слова. Я всю жизнь пыталась завоевать любовь и уважение отца, но у меня плохо получалось. В детстве, приходя из школы и с гордостью показывая отцу дневник, в котором красовались высокие оценки, он только отмахивался от меня. «Хорошо, иди, я занят» — единственное, что я слышала от него. Так же было и с учёбой в университете, и тогда, когда я заключила первый в жизни контракт. Отец счёл это удачной случайностью и больше не подпускал меня к делам, постоянно намекая, что девушке лучше всего как можно скорее выйти замуж и заниматься совсем другими вещами. И я же ещё и капризная в итоге?       — Мне хочется чего-то большего, чем быть женой Максика или кого-то другого. У нас опять что-то случилось, а я даже не в курсе. А может, могла бы помочь.       Пристально смотрю на отца в ожидании его ответа. Он слегка усмехается, услышав, как я называю Макса, но снова становится серьёзным.       — Ты не знаешь настоящей жизни, Алина. И мне хотелось, чтобы ты никогда её и не узнала. Я всегда старался, как мог, оберегать тебя и Тату от трудностей и грязи. И если судьба Таты более-менее устроена, то что делать с тобой, я не представляю. Максик, — он выделяет это слово, — не так уж плох. Да, бабник. Но к тебе плохо относиться не посмеет. А если бы вела себя по-умному, то и в рот бы тебе смотрел.       Меня передёргивает от таких рассуждений о семейной жизни. Почему-то вспоминаю Павла, и мне приходит в голову неожиданная мысль, что я даже не знаю, женат ли он. Хотя обручального кольца на пальце не видела, но это ещё ни о чём не говорит… Он наверняка был женат, а сейчас? В разводе? Почему я вообще сейчас думаю о нём?       — Пап, давай оставим эту тему, пожалуйста. Проверь меня в деле, а потом вернёмся к этому разговору. Хорошо?       Отец минуту раздумывает, постукивая пальцами по столу.       — Хорошо. Считай, с завтрашнего дня у тебя испытательный срок. Покрутишься вокруг меня, пусть люди в фирме к тебе привыкнут.       Он выходит из-за стола и идёт в кабинет, а я впервые за этот день чувствую прилив сил и верю, что у меня всё получится.

***

      Дни до конца недели пролетают незаметно. Утром — поездки с отцом в офис, где потихоньку вникаю в дела, изучаю уставные документы, контракты, обязательства по уже заключённым договорам. Вечером — домой, ужин в одиночестве и спать. На лишние мысли времени нет, но к концу недели чувствую, что мне чего-то не хватает. Или кого-то. Неужели думаю о Павле? Он не звонит мне, и мы больше не пересекаемся. И меня это почему-то волнует. Пару раз перед сном я смотрела на номер, который он мне оставил, и рука сама тянулась набрать его или написать хоть что-то. Но каждый раз откладывала телефон в сторону. В конце концов, он сам может мне позвонить. И куда же он всё-таки пропал? А может, я вообще его больше не увижу. Почему от этой мысли мне становится так тоскливо? Ведь не могла же я привязаться к нему за пару встреч? Не могла же?       В пятницу вечером мы с отцом возвращаемся домой раньше обычного. В квартире темно и тихо. Тата улетела отдыхать, а Марк в её отсутствие предпочитал не выходить из их спальни и своё общество не навязывал. Что ж, это и к лучшему. В машине отец молчал, но оно и неудивительно. Мы с ним никогда не разговаривали по душам, в нашей семье это было не принято, по крайней мере со мной. Однако, войдя в квартиру, отец бросает:       — Алина, зайди в мой кабинет.       Не удивляюсь — мало ли что он забыл мне сказать сегодня по работе — и прохожу вслед за ним. Отец не спешит зажигать свет, медленно подходит к столу и что-то перебирает на нём. Не глядя на меня, спрашивает:       — Ну как тебе работа? Ещё не передумала заниматься мужскими делами?       Меня немного бесит его последняя фраза, и я резко отвечаю:       — Нет, не передумала. Мне интересно.       И это уж точно интереснее, чем быть женой Максика, к примеру. Но об этом предпочитаю не упоминать.       Отец пристально и изучающе смотрит на меня, и мне делается неуютно от его взгляда. Он как будто решает что-то для себя и наконец негромко говорит:       — Что ж, это хорошо. Я, в конце концов, не вечен, и, если ты сможешь со временем занять моё место, это очень неплохо.       Не успеваю удивиться этим словам, как он добавляет:       — Только вот что я хочу тебе сказать, дочь. Никому не стоит доверять. Вообще никому. Поверь мне на слово. Ты всё ещё слишком наивная, и хорошо бы с тобой рядом был надёжный мужчина, но раз ты так отчаянно сопротивляешься браку с Максом, то так и быть. Я не стану настаивать. Но доверять иногда не стоит даже самому себе, а другим — тем более. Ты поняла меня?       Его тон резко меняется. Он явно нервничает, но не хочет этого показывать. И несмотря на холод в его голосе, я не обижена. И стараюсь его успокоить.       — Да, пап, я поняла.       На словах о надёжном мужчине в голове появляется образ Пашки и вспоминаются его слова, что ему не нужны одноразовые встречи. Пожалуй, это главное отличие Павла от Максика. Он точно знает, чего хочет, и не станет от скуки коротать время с моими подругами.       Отец пару секунд всматривается в моё лицо, а потом подходит и делает то, что не делал уже много лет, — неловко, но крепко обнимает меня. После, резко отодвинувшись, говорит:       — Ну и умница. А теперь иди к себе, отдыхай и ни о чём не думай.       Отчего-то медлю и, видя, как отец складывает какие-то бумаги со стола в портфель, спрашиваю:       — А ты? Куда-то собираешься?       Отец отрывисто отвечает:       — У меня важная встреча, но на неё я поеду один.       Встреча поздно вечером, в пятницу? На улице отвратительная погода: начало октября, дождь льёт без остановки и уже стемнело. Куда же он поедет?       — Возьмёшь водителя? — интересуюсь я.       Но отец, взяв портфель, спешит выйти из кабинета и поторапливает меня. Дождавшись, когда я тоже выйду, запирает дверь и идёт к выходу. На ходу бросает только:       — Нет, поеду сам, на своей машине.       После его ухода ещё долго не могу согреться, хотя Анна сегодня приготовила вкуснейшее жаркое, и мне не составило труда разогреть его и без аппетита пожевать. И это удивительно, ведь я обожаю стряпню Анны. Выпив горячего сладкого чая с лимоном, наконец-то более-менее успокаиваюсь. Поднимаюсь к себе, раздеваюсь и долго лежу с закрытыми глазами. Почему-то так и тянет написать Паше, но засыпаю быстрее, чем разрешаю себе сделать это. А может, засыпаю так спокойно и быстро, потому что думаю о нём?       Вот только следующее утро не приносит ничего хорошего. Спускаясь к завтраку, вижу в столовой только Марка, который кивает мне и снова утыкается в телефон. Учитывая, с какой умильной улыбкой он что-то рассматривает, догадываюсь, что это фотки Таты с курорта. Видя, как преображается его лицо, когда он смотрит на мою сестру, мне хочется рассмеяться, но позволяю себе только лёгкую ухмылку. Анна ещё не успела подать на стол, и я задумываюсь: интересно, а отец вчера поздно вернулся? Его спальня внизу, поэтому я на втором этаже могла и не услышать, особенно если крепко спала.       Но отец не появляется ни к обеду, ни вечером. Я бы не обратила внимания, поскольку папа часто бывал в разъездах, но в этот раз он никого не предупредил, и все, до кого я смогла дозвониться, понятия не имеют, куда он направился. То же и в воскресенье — он не появляется, а в понедельник у нас назначена встреча с заказчиком. Из рук может уплыть крупный контракт, и я не должна этого допустить. Переживания об отце тоже дают о себе знать: звонки по моргам и больницам не дают никакого результата.       Марк равнодушно наблюдает за попытками разыскать отца и что-то мямлит о том, что, возможно, Владислав Александрович просто поехал куда-то отдохнуть и скоро вернётся. Отдохнуть? Сейчас, когда у нас неприятности? Что за чушь он несёт?       Несмотря на протесты Марка, связываюсь с Татой и делюсь опасениями. На что получаю такой себе ответ: «Да чего ты наводишь шороху, Алинка, ничего с папой не случится. Вечно всё преувеличиваешь». Ну и ладно, чего ещё я от неё ожидала?       Мысль как-то отвлечься и отправиться в клуб, воспользовавшись отсутствием отца, на этот раз даже не приходит в голову. Я переживаю за него, и создаётся впечатление, что только меня это и волнует.       Несколько раз за последние два дня хочу написать Павлу. Спросить совета. Он наверняка что-нибудь придумал бы. Или успокоил. Или лучше бы позвонить ему? Послушать его насмешливый голос, который изгонит из моей души все страхи. Ну почему, почему я не могу пересилить гордыню и сделать это? С отчаянием бросаю телефон на подушку и чувствую, как непрошеные слёзы текут по щекам. Нет, я должна быть сильной. Я же Карелова. Я узнаю, что случилось с отцом. И разберусь с завтрашним контрактом сама. Всё получится. Иначе и быть не может. У меня просто нет другого выхода.