Любовь как искупление

      Время в отсутствие Павла тянется медленно. По вечерам я стараюсь как можно дольше задержаться в офисе, потому что не хочу лишний раз видеться с Татой. После неприятного «диалога» в отцовском кабинете мы не разговариваем друг с другом. Хотя пару дней назад за ужином всё-таки встретились. Я, вернувшись поздновато, хотела всего лишь тихо и мирно выпить чаю перед сном, но в столовой оказались Тата с мужем. Они о чём-то говорили и не сразу заметили меня, стоящую на пороге. Может быть, надо было постараться подслушать их разговор, но я подумала об этом поздно. Тата холодно глянула на меня и, медленно поднявшись из-за стола, вышла из комнаты. Марк, что-то извиняюще бормоча, бросился вслед за ней. В другой раз меня бы позабавило его поведение, но сейчас осталось только чувство брезгливости по отношению к моим так называемым родственничкам. Не очень и хотелось общаться с ними, хотя где-то в глубине души мне всё же было обидно.       Единственным приятным событием того дня стал наш разговор с Павлом по видеосвязи. Пожалуй, он — та единственная ниточка, которая не позволяет свалиться в пропасть отчаяния после всех событий. Боюсь что-то загадывать, но одновременно безумно этого жажду. Казалось бы, всё у нас хорошо, но, с другой стороны, эта ситуация для меня внове.       У меня не было до Паши серьёзных отношений, если не считать таковыми парочку необременительных студенческих романов. Оба были прекращены по моей инициативе. Те отношения казались слишком предсказуемыми и не нужными мне на тот момент. А возможно, я просто не была влюблена. Если честно, думала, что это чувство и вовсе мне недоступно. Понимала, что со временем придётся выйти замуж за того, кого выберет отец и кто не будет меня слишком уж раздражать. Но появление Паши изменило эти планы. Он стремительно ворвался в мою жизнь и прочно обосновался в ней. Настолько, что я уже не могу представить, что снова могу остаться одна. Или, что ещё хуже, довольствоваться обществом очередных Максиков. Паша всё время рядом, когда мне нужна помощь, готов выслушать и поддержать. Иногда, конечно, он бывает той ещё занозой, но, как ни странно, это не вызывает у меня отторжения. Последнее, чего бы я хотела, — это мужчина, которым буду вертеть, как хочу. И ещё… он старше, и это очень меня заводит. Я никогда не воспринимала ровесников всерьёз, да и, честно, вряд ли кто-то из них смог бы справиться с моим характером.       Хочется узнавать его больше с каждым днём, хочется видеть его всегда рядом с собой. Паша никогда не рассказывал о своём прошлом, о жене, которую потерял. С одной стороны, это вызывает у меня интерес, с другой — не знаю, готова ли слышать о его любви к другой женщине. В любом случае захочет — расскажет сам, настаивать не буду.       В пятницу вечером неожиданно звонит Паша и говорит, что уже вернулся. Он хочет сделать мне сюрприз, и я нахожусь в радостном предвкушении. Паша не сказал, куда мы отправимся, упомянул только, чтобы я была готова к восьми. А ещё мне надо этим вечером выглядеть на все сто, поэтому из офиса возвращаюсь домой пораньше. Принимаю душ, тщательно расчёсываю и укладываю волосы, наношу макияж и надеваю лучшее платье, ждавшее своего часа. Ещё капелька моих любимых сладких духов — и можно выходить.       Когда звонит Паша, я полностью готова. Накидываю пальто и легко сбегаю по лестнице. Он ждёт возле машины, галантно открывает переднюю дверцу, и я, счастливая, усаживаюсь внутрь.       — Куда мы поедем? — спрашиваю первым делом, как только Павел оказывается рядом со мной, но тут же спохватываюсь и интересуюсь: — Как твоя поездка?       Павел чуть усмехается моим словам.       — Всё хорошо, Алина.       Отвечает моим же любимым выражением, и я невольно улыбаюсь.       — А конкретнее?       Паша рассказывает о поездке, как у него всё прошло, чем он занимался все эти дни. На удивление, он не просто говорит о себе, он интересуется моими успехами. Спрашивает, как мне сотрудничество с его фирмой и работа с Юрием Олеговичем. Увлечённые разговором, мы останавливаемся возле красивого особняка.       — А вот и место, которое я хотел тебе показать. Ресторан «Городская дача». Не бывала здесь?       Отрицательно качаю головой и с интересом осматриваю особняк, в котором находится заведение. Слышала про этот ресторан, но сама его не посещала. Павел протягивает ладонь.       — Пойдём, а то замёрзнешь.       С радостью беру его за руку, и мы заходим в помещение. Внутри довольно уютно, хоть и немного непривычно для меня. Павел подводит меня к столу возле окна.       Мы усаживаемся за столик, и, пока смотрим меню, Паша немного рассказывает об этом месте. Всё здесь воссоздано в атмосфере загородного дома начала двадцатого века. В углах зала — цветы в кадках, придающие домашний уют заведению.       — Как тебе здесь? — интересуется Паша. — Понимаю, конечно, что ты не к такому привыкла, но мне здесь нравится.       — Тут довольно мило.       Хочется добавить, что рядом с Пашей мне будет хорошо всегда и везде и я хочу постараться узнать всё, что нравится ему. Но что-то мешает это сделать. Я выбираю то, что хотела бы попробовать, и советуюсь с Пашей. В итоге мы вместе выбираем что хотим и готовы сделать заказ. Это совсем не похоже на то наше первое так называемое свидание в «Метрополе». Мы вполне мирно и мило беседуем, как будто такие совместные походы в ресторан для нас обычное дело. Возможно, так и будет со временем. По крайней мере, очень на это надеюсь.       — А вот спиртное заказывать не будем. — Павел многозначительно смотрит на меня. — Как думаешь?       У меня мгновенно пересыхает в горле. Он ведь имеет в виду, что?.. Вспоминаю его слова о том, что близость в пьяном виде для него недопустима. Значит ли это, что он предполагает этим вечером перевести наши отношения на новый уровень? Он смотрит на меня внимательно и выжидающе. Что ж, готова ли я к такому? Отдаю себе отчёт в том, что это ни в коей мере не похоже на те случайные связи, которые у меня были до Павла. Да я даже сравнивать и вспоминать о них не хочу. Теперь всё будет по-другому. Поэтому уверенно отвечаю, глядя прямо ему в глаза:       — Ты прав, спиртное нам сегодня ни к чему.       Паша кивает каким-то своим мыслям и улыбается. Сейчас, кажется, в его улыбке скрыто что-то хищное и опасное. Впрочем, мне это нравится.       Когда приносят заказ, Паша интересуется:       — Ты отдала фотографию вашей службе безопасности?       — Да, но Михаил Иванович сказал, что вряд ли что-то можно сделать. Они, конечно, постараются, но по фото двадцатипятилетней давности найти человека без имени очень сложно.       Тут же вспоминаю лицо начальника службы безопасности, дяди Миши, как я называла его в детстве, когда отдавала ему фото. Взяв у меня из рук фотографию девушки с детской коляской, он мельком бросил на него взгляд, и на секунду мне показалось, что по его лицу пробежала тень. Впрочем, это просто могло мне почудиться. Он наверняка удивился, только и всего.       — Сделаем, что сможем, Алина Владиславовна, но, сами понимаете, это будет затруднительно.       Михаил Иванович не спросил, откуда у меня фото и почему мне вообще понадобилось разыскивать эту девушку, и, с одной стороны, я вздохнула тогда с облегчением. Мне вовсе не хотелось пускаться в объяснения. Может быть, у Паши получилось что-то узнать? Он, как будто подслушав мои мысли, говорит сам.       — Знаешь, завтра у меня будут новости по этому поводу. А сейчас давай наслаждаться едой.       Мило беседуем под ненавязчивую музыку, потом Паша приглашает танцевать. Впервые за неделю чувствую себя полностью счастливой. Особенно если подумать, чем закончится сегодняшний вечер. После ужина, когда выходим из ресторана, Паша, глядя мне в глаза, спрашивает:       — Поедем ко мне?       И я тихо отвечаю:       — Да.       Садимся в машину и отправляемся к Павлу. Я уверена в своём решении и не собираюсь отступать. Поднимаясь по лестнице в его подъезде, замедляю шаг возле знакомой квартиры, но Паша не останавливается. Удивлённо смотрю на него, но он тянет меня за руку и ничего объясняет. Мы поднимается этажом выше и останавливаемся перед точно такой же дверью, как внизу. Паша достаёт ключ и открывает замок.       — Добро пожаловать ко мне, принцесса, — говорит он, включая в прихожей свет, снимает пальто. — Это моя квартира.       Тоже снимаю верхнюю одежду и пристраиваю её на вешалке, рядом с вещами Павла. Закончив, оглядываюсь по сторонам. Здесь стильно и уютно одновременно. Но чья же квартира тогда внизу?       — Но в прошлый раз…       Павел мягко перебивает:       — Давай все разговоры об этом мы оставим на потом. Надеюсь, ты не против? Я всё тебе объясню, но утром, хорошо?       Не настаиваю на ответе, вместо этого тянусь к нему, и Павел притягивает меня к себе, крепко обнимая. Хочу поцеловать его, хочу забыть о прошлом и чтобы он тоже забыл и ни о чём не вспоминал. Есть только то, что сейчас происходит между нами, остальному здесь не место. Накрываю губы Паши своими и, обнимая его за шею, проявляю инициативу, углубляя поцелуй, делая его более сладким и насыщенным. Павел позволяет мне вести. Оторвавшись от моих губ, он смотрит на меня в полумраке комнаты, и тон его как никогда серьёзен:       — Ты уверена в том, что собираешься сделать?       Тяну его за руку к постели, лихорадочно шепча:       — Да, уверена. Как никогда.       Павел меняется после этих слов: из расслабленного и вальяжного становится собранным, как хищник на охоте. Его объятия становятся крепче, он буквально сжимает меня в своих руках. Твёрдым шагом мы отправляемся в спальню. Перед кроватью он останавливает меня и тихо шепчет:       — Закрой глаза, принцесса.       Я будто одурманена, слушаю каждое слово и повинуюсь. Чувства обостряются: ощущаю прикосновение его рук к спине; он проводит пальцем от одного плеча к другому, убирая волосы. Подцепляет собачку на платье и тянет её вниз. Не зря я готовилась. На мне лучший комплект нижнего белья, хотя в голову приходит мысль, что было бы здорово быть без него.       Павел прижимается ко мне сзади, его руки ложатся мне на живот, горячее дыхание скользит от шеи к плечу, а затем он целует изгиб шеи. Наклоняю голову, чтобы у него был больший доступ, а у самой перехватывает дыхание. Я совсем не так представляла наш первый секс. Павел резко разворачивает меня к себе лицом, на что я открываю глаза.       — Я разве говорил, что можно смотреть?       Этот голос… В нём чувствуются характер и власть, хочется подчиняться и безоговорочно делать то, что он скажет, но я Карелова и привыкла вести во всём. Тянусь к рубашке Павла и медленно, пуговицу за пуговицей расстегиваю её. Ничего не отвечаю, предпочитаю действия вместо слов. Руки опускаются к ремню. То ли от волнения или ещё чего, но не сразу его расстёгиваю. Павел не теряется, поддевает подбородок пальцами и заставляет смотреть ему в глаза.       Что это? Он хочет что-то прочитать в моём взгляде? Не перестаю пытаться расстегнуть ремень, и только у меня получается, как Павел просто накидывается на мои губы. Подобной страсти я давно не видела: лихорадочные прикосновения, горячее дыхание, его требовательность и такой пыл — это то, чего мне не хватало.       Одним резким движением Павел вынимает ремень из брюк и держит его в руке, свободной рукой указывает на кровать, и я сажусь на неё. Он поднимает мои руки над головой и связывает их ремнём, а я просто смотрю на это и извожусь в предвкушении горячей ночи. Когда он заканчивает с руками, укладывает меня. Скользит поцелуями от губ к шее и спускается к груди, животу. Чувствую на бёдрах его руки. Прикосновения нежные и в какой-то степени грубые, но мне безумно нравится.       — Паша…       — Я не разрешал говорить. Или мне завязать тебе не только руки? Будь послушной девочкой, Алина.       Чёртова ухмылка не сходит с его губ, хищный взгляд скользит по всему телу и пожирает меня. Павел опускает руки на мои бёдра и начинает их гладить. Медленно, неторопливо. Разводит мои ноги и опускается поцелуями ниже. Проводит рукой по промежности, поддевает пальцами кромку белья и дразнящими движениями гладит меня. Его пальцы касаются половых губ, задерживаются на клиторе. Он резко отстраняется, встаёт на колени между моих ног, склоняется надо мной и аккуратно снимает бельё.       Его пальцы нежно скользят от низа живота к половым губам, огибают вход. А мне уже не терпится узнать, какой же Паша в постели, судя по всему — ночь будет длинной. Поцелуи спускаются ниже, как и сам Паша. Чувствую горячее дыхание на внутренней стороне бедра, прикосновения языка к нежной коже. Паша не торопится, будто изучает моё тело, реакцию на его прикосновения. Язык касается клитора, и с моих губ срывается стон.       — Аа-а-а-ах.       Павел посасывает клитор; нежно проводит по нему языком, чтобы тут же захватить его во власть своих губ. Его действия дрейфуют на грани; от нежности до приятной боли, которая показывает, как же он был нежен до этого. Его руки не остаются без дела: если он сначала сжимал мои бёдра, то сейчас его рука скользит к входу, и я чувствую, как он вводит один палец. Дыхание сбивается. Кажется, в комнате резко включили все обогреватели, или почему мне так жарко?       Извиваюсь от его ласки и чувствую себя самой настоящей змеёй. Поступательные движения пальцев находят ритм, который сводит меня с ума. Чувствую, как добавляется второй палец, а движения языком становятся всё интенсивней. Двигаю бёдрами ему навстречу и уже хочу раствориться в этом моменте. Хочется ухватить его за волосы и сильнее прижать к себе. Теперь-то понимаю, что закрыть глаза было самым простым, о чём просил Павел.       Ощущения в сотни раз усиливаются, дрожь пробирает тело, оно напрягается, чтобы тут же расслабиться и унести мою голову в какую-то эйфорию. Могу ли сейчас сравнивать Павла с другими мужчинами в моей жизни? Точно нет. Я, конечно, подозревала, что мужчина в возрасте более опытен, но даже не знала насколько. Либо я встречала не самых лучших любовников.       Паша ложится рядом, тянется к моим рукам, чтобы опустить их, а я всё никак не могу привести дыхание в порядок. Да какое дыхание, даже мои мысли меня не слушают. Если Паша думает, что в постели последнее слово останется за ним, то он здорово ошибается. Кажется, он и не подозревает, кто будет главным в постели, и, если сейчас я ему поддалась, это не значит, что он всегда будет вести.       Мысль, как показать, на что я способна, рождается сама собой. Только я думаю о том, что было бы неплохо избавиться от ремня на руках, как Паша уже снимает его с меня. Он тянется к моим губам за поцелуем, обнимает меня, а я ловким движением меняю наши позиции. Теперь он лежит на лопатках, а я сверху.       — Ты будешь послушным мальчиком или мне взять ремень?       Как же это смешно прозвучало. Надеюсь, Паша понимает, о чём я говорю. В подтверждение моих мыслей он отвечает:       — Слушаюсь, госпожа.       Чёрт! Он не просто говорит, Паша действительно ничего не делает, лежит так, как и лежал. Только вот с его лица не пропадает ухмылка. И, кажется, я понимаю, в чём дело: чёртовы брюки. Меня это не остановит — стараюсь придать голосу как можно больше серьёзного тона и говорю:       — Встань и разденься.       Я удивлена: он безоговорочно выполняет всё, что говорю. Встаёт с постели, расстёгивает пуговицу на брюках, ширинку и стягивает их вниз.       — Бельё тоже.       Он стоит предо мной абсолютно голый, а я жадно рассматриваю его тело. Сколько девушек было в его постели? Скольким девушкам он дарил своё тепло? Эти мысли сами собой лезут в голову, но ведь Паша не давал мне ни единого повода для ревности, почему же я думаю о тех, с кем он был до меня? Я должна стать лучшей, той, с кем бы он сравнивал остальных. Я хочу стать для него единственной, но смогу ли я затмить его бывшую мёртвую жену? Мысли бурным потоком одолевают голову, и, кажется, в какой-то момент я забываю, где я и с кем.       Встряхиваю головой, чтобы избавиться от непрошеных мыслей. Указываю рукой на кровать, и Павел послушно ложится. Он удобно устраивается на подушках, закидывает руки за голову. В такой позе он выглядит главным, но это лишь сейчас.       Сажусь рядом с ним и смотрю, как двигается его грудная клетка: дыхание ровное, глубокое. Он, как и я некоторое время назад, весь в ожидании. Перевожу взгляд на член и вижу очертания выступающих вен, набухшую розовую головку. Беру его в руки и сжимаю у основания. Слышу сдавленный выдох и радуюсь этому. Провожу языком по головке: кожа нежная, горячая. Во рту чувствую солоноватый вкус предэякулята, который мне приходится в самый раз. Рукой вожу по члену и не выпускаю головку изо рта.       Слышу, как дыхание Паши сбивается, и в этот же момент чувствую, как его рука наматывает мои волосы в кольцо на кулак. Не останавливаюсь, скольжу языком по всей длине, возвращаюсь к головке и полностью беру её в рот. Паша толкается навстречу бёдрами, рукой надавливает на голову, чтобы я взяла весь член в рот. Нет, милый. Сейчас я решаю, что и как делать. Провожу языком по головке, посасываю её, рукой массирую мошонку. Только Паша ослабляет хватку, как я начинаю интенсивно сосать член, стараюсь взять его полностью. Он в моей власти.       — Алина, я хочу тебя, — срывается с губ Павла, и я считаю это победой над ним.       Не прекращаю сосать, руками чуть сильнее сжимаю член, а сама думаю о том, что хочу Пашу не меньше, чем он меня. Отстраняюсь, сажусь Паше на бёдра и выжидающе смотрю. Он берёт член в руки и направляет в меня, а я с радостью насаживаюсь на него. Он наполняет меня и, кажется, еле помещается во мне. Я полностью контролирую процесс. Двигаю бёдрами назад и вперёд. Теперь дыхание сбивается у нас двоих. Паша сжимает мои ягодицы, заставляет двигаться так, как хочется ему. Останавливаюсь.       — Я не разрешала меня трогать.       Теперь ухмылка — на моём лице. Но Паша меня переиграл, ловким движением я оказываюсь под ним. Теперь он нависает надо мной. Его член всё ещё во мне, Паша задаёт размеренный темп. Он буквально вбивается в меня, подчиняя себе с каждым новым движением. А я с каждым толчком забываю, кто я такая. Стоны и звуки нашей любви заполняют всю спальню. Мы неотрывно смотрим в глаза друг другу. Паша ложится на меня всем телом, но не останавливается, а я готова раствориться в нём. Он что-то шепчет мне, но я не могу разобрать слов. Тело наполняется теплом, сердцебиение учащается, и понимаю, что сейчас будет. Крепко обнимаю Пашу, оставляя следы ногтей на спине, и издаю громкий стон. Кажется, я отключилась или просто была в прострации. Я разбита на миллионы частиц, только для того чтобы Паша собрал меня заново.       Мы лежим в постели, наши пальцы переплетены. Оба молчим, слова кажутся лишними. Паша встаёт и зовёт меня в душ. Под струями тёплой воды Паша нежно гладит меня. Мне кажется, его ласка бесконечна. Его руки скользят по животу, останавливаются на груди. Он берёт гель для душа, наполняет им ладонь и растирает моё тело. Особое внимание уделяет груди. Между пальцев сжимает соски и смотрит, как я реагирую. Стоит ли говорить, как мне это нравится? Он поворачивает меня так, что вода льётся на грудь, смывая пену. Затем заставляет отодвинуться и осыпает поцелуями. Губами подхватывает сосок, рукой сжимает второй.       Резко разворачивает меня, легко толкает в спину так, чтобы я упёрлась руками в стену. Чувствую, как он обнимает меня и тянет к себе, так, что я прогибаюсь в пояснице. Одной рукой он ласкает грудь, вторая скользит к лону. Кажется, у Павла хороший аппетит и ему было мало. Палец входит в меня, а я стону от приятного чувства. Он что-то шепчет, но из-за шума воды и разгорающегося пожара внизу живота лишь улавливаю «моя».       С груди пропадает ладонь, и я тут же чувствую, как его член упирается в меня. Он медленно входит, не прекращая ласкать меня рукой. Заполняет меня. Мы сливаемся в одно тело. Уже свободной рукой он скользит по животу, меж грудей и оставляет ладонь на шее. Чуть сдавливает, не лишая возможности дышать, но заметно усложняя. Толчки усиливаются, ритм ускоряется, а я на грани. Стоны один за другим слетают с моих губ.       — Я хочу, чтобы кричала моё имя, Алина.       Каждое слово чётко сказано. Убеждена, что Паша понимает, что я слышу его. Он сгибает ноги в коленях, меняя угол входа, а я остро чувствую, как он движется во мне; как под давлением его члена стенки влагалища послушно принимают его. Толчок, ещё один. Рука на шее чуть крепче сжимается.       — Кричи, Алина. Не сдерживайся.       И я кричу. Хватка на шее ослабляется, а чувства подступающего оргазма усиливаются. Жар разливается по телу, расплавляя всё остальное; мысли улетучиваются, как пар на ветру, оставляя одну: Паша.       Думаю лишь о нём, кричу его имя. Паша убирает руку с шеи только для того, чтобы прижать меня к себе. Толчки теряют ритм, становятся рваными, глубокими, но для меня это неважно. Я растекаюсь в его руках, обмякаю, превращаюсь во что-то мягкое и податливое. В голове туман с мерцающими частицами; всё светится и искрится, как включённые гирлянды. Последний толчок — и я чувствую, как по внутренней стороне бедра стекает горячая сперма.       Мы стоит под напором тёплой воды. Паша нежно гладит моё тело, целует в нос и говорит:       — Ты прекрасна, принцесса.       Рассчитывала ли я на такую ночь? Я надеялась, что будет очень и очень хорошо, но даже не ожидала такого. Теперь все выбранные мужчины в моей постели до Павла кажутся только репетицией перед настоящим сексом. Но Паше об этом знать не надо.       Выходим из душа. Паша достаёт полотенце и обтирает меня. Даёт одну из своих рубашек, чтобы я надела её, и мы идём на кухню. Один вопрос не даёт мне покоя весь вечер.       — Паш, почему ты так относишься к алкоголю?       — Как?       — Мы могли переспать уже несколько раз, но ты всегда отказывал под предлогом алкоголя.       — Тебе правду сказать?       — Да. Ты же призывал к искренности и говорил, что будешь честным со мной.       Паша включает плиту, ставит чайник. Достаёт из кухонного шкафа кружки. Себе делает кофе, а мне — чай. Он делает большой глоток, смотрит куда-то в окно, будто пытается там что-то разглядеть, и говорит:       — Помнишь, я говорил о жене? Мой друг, уже бывший…       Паша замолкает на какое-то время и продолжает:       — Меня не было в городе несколько дней. Я уезжал в командировку; друг сказал, что нужно личное присутствие кого-то из нас. У нас был общий бизнес, тоже в охранной сфере. Когда я вернулся домой, то заметил, что с женой что-то не так. Обычно весёлая и жизнерадостная, она превратилась в собственную тень. Отмалчивалась, когда я спрашивал её, что случилось. Потом я заметил пропажу учредительных документов, вообще всех документов, связанных с нашей фирмой, которые хранились только у меня. Когда я спросил об этом Ольгу, совершенно её ни в чём не подозревая, она расплакалась и рассказала всё. О том, как мой так называемый друг заявился к нам в моё отсутствие, как он напоил Ольгу, соблазнил её, а она мало что понимала…       Паша делает большой глоток кофе, а мне хочется провалиться сквозь землю. Я даже не думала, что причина будет настолько болезненной.       — После рассказа Ольга заперлась в ванной. Ей было стыдно показаться мне. Я не знал, что делать, мне было жаль её, несмотря ни на что. Моя бедная, доверчивая Ольга… Месяц я пытался вытащить её из депрессии, и мне казалось, что мы справились. С другом, как ты понимаешь, я перестал общаться. Я хотел избить его до полусмерти, только вот он был постоянно с кем-то. Потом он принёс документы, по которым моя доля отошла к нему. Мне пришлось подписать их, потому что он показал фото, где была Ольга с ним. Мне ничего не оставалось, да и иметь с ним что-то общее — не хотелось совсем.       Подхожу к Павлу и обнимаю. Как же мне жаль его.       — Я потерял друга, бизнес, потом и жену. Я нашёл её в ванной, а на полу была записка. Уже потом я нашёл тест. Она была беременна от этого ублюдка и не смогла жить с этой мыслью.       Не на такой конец вечера я рассчитывала.       — Поэтому, когда я вижу, что девушка пьяная, стараюсь отвезти её домой, чтобы она ни о чём не жалела. Все решения и значимые действия надо делать с трезвой головой.       Какую же боль ему пришлось пережить, в голове не укладывается. Предательство друга, самоубийство жены…       — Мне так жаль, — говорю эти банальные слова, а самой жалко Пашу до слёз.       — Пойдём спать, принцесса. Это уже в прошлом.       Паша поднимается из-за стола и идёт в спальню. Похоже, на сегодня достаточно откровений. Иду за Пашей и удобно устраиваюсь рядом с ним. Мне хорошо, но немного грустно и хочется обнять Пашу и придвинуться к нему поближе. В его объятиях спокойно засыпаю.       Проснувшись утром, сразу вспоминаю, что произошло вчера. А ещё у меня странное ощущение, не такое, когда проснулась рядом с Павлом в начале нашего знакомства. Сейчас чувствую себя так уютно, как будто я дома. Именно так я и себя и ощущаю. Спокойно и умиротворённо. Как сытая, довольная кошка. Потягиваюсь и аккуратно глажу Павла по плечу.       — Проснулся?       — Давно, я не привык спать до обеда.       В его голосе слышу нотки издёвки, но он тут же обнимает меня и целует в щёку.       — Паш, у меня остался ещё один вопрос.       Смотрю в зелёные глаза и пытаюсь понять, какое у него настроение.       — И какой же?       Паша проводит ладонью по груди, подцепляет пуговицу на рубашке и начинает её расстёгивать. Кажется, утро будет бодрым, весьма бодрым. Только я хочу что-то сказать, как он накрывает мои губы жарким поцелуем. Его рука скользит от талии к бёдрам, подцепляет бельё и нагло стягивает его. Он разводит мои ноги в стороны, устраиваясь между ними.       — Ты так красива, принцесса.       Его прикосновений и слов достаточно, чтобы я возбудилась. Чувствую, как желание растекается по телу и выплёскивается в виде смазки между ног. Паша проводит членом по мокрым половым губам, а я даже не заметила, когда он успел снять с себя бельё. Медленно входит в меня до упора, а я не сдерживаюсь и хватаю ртом воздух. Это слишком прекрасно, чтобы быть правдой.       Мы сливаемся в единое целое, лишь я и он. Никаких секретов и тайн, только доверие между нами. Его толчки становятся резкими, но не настолько, чтобы я испытывала дискомфорт. Паша пропускает руки подо мной, приподнимает меня и устраивается удобнее. Острее чувствую его движения. Каждый толчок срывает громкие стоны. Кажется, кто-то опять включил отопление на максимум. Наши тела покрываются капельками пота, лица раскраснелись; чувствую, как ещё мгновение — и снова окажусь в сладкой невесомой неге. Разве так бывает? Его горячее дыхание опаляет шею, слышу его шёпот:       — Ты такое утро хотела, принцесса?       Губы касаются мочки, а я покрываюсь мурашками. Тело предательски напрягается, разбивается на осколки и тут же собирается обратно. Издаю сладкий стон и закрываю глаза. Паша делает последние толчки и ложится рядом со мной. Не сразу собираюсь с мыслями. Паша меня опережает и зовёт в ванную. Мы принимаем душ, он жадно рассматривает меня, а я только рада. Что уж говорить, я чертовски привлекательна, это глупо отрицать. Почистив зубы, задаю вопрос, который беспокоил с утра:       — А в чьей квартире мы были в первый раз?       Паша смотрит на меня, а на лице ухмылка. Это его обычное выражение или он такой со мной?       — То была квартира моего друга. Я просто не был готов привести в эту квартиру девушку.       — Потому что?..       — Потому что здесь никого, кроме Ольги, не было. Никогда.       Молчу, потрясённая его словами. Значит, я единственная девушка, переступившая порог его квартиры с тех пор. Хоть меня чуть и царапает в его рассказе упоминание жены, всё же внутри разливается сладкое ощущение. Паша испытывает ко мне сильные чувства, раз привёл меня сюда.       Теперь, когда вопросов больше не осталось, пора отправляться завтракать. Когда захожу в кухню, чайник уже вскипает на плите, а по помещению разносится умопомрачительный запах.       — Чем это так пахнет? — игриво спрашиваю, подходя к Паше поближе. Мне настолько хочется обнять его, прижаться покрепче и провести так весь день.       — Омлет с сыром для самой лучшей принцессы в мире, — ловко управляясь со сковородой, отвечает Павел.       — Тебе помочь?       — Не надо. Сегодня всё для тебя.       С этими словами Паша выключает газ и раскладывает омлет по тарелкам. На столе уже стоят заварочный чайник и две чашки. Как мило, Паша запомнил, что я люблю чай по утрам, и приготовил его для меня. Он-то предпочитает кофе. И как мы, такие разные, нашли друг друга? Меня забавляет эта мысль, но тут я вспоминаю наш вчерашний разговор.       — Паша… Помнишь, ты вчера говорил, что можешь помочь мне с поисками той девушки с фотографии? Просто наш глава службы безопасности сказал, что найти её будет очень непросто.       Паша криво усмехается чему-то, а потом, внимательно глядя на меня, говорит:       — У меня есть её адрес. Это где-то в районе Весёлого посёлка.       Чувствую, как внутри разливается холод.       — Как тебе это удалось? — наконец могу выговорить я. — Это точно она?       Павел с тревогой в глазах наблюдает за мной.       — Да, Алина. Это она. А о том, как мне это удалось, я хотел бы рассказать тебе позже, после визита к ней.       Я и не думаю настаивать. Слишком захватывает мысль, что уже скоро, возможно, узнаю тайну девушки с коляской.       — Мы поедем к ней сегодня? — спрашиваю, волнуясь и не понимая своих истинных чувств.       Вот она, прекрасная возможность узнать хоть что-то о матери, но почему же мне сейчас так страшно? Я же хочу узнать правду? Или уже нет? Павел изучающе смотрит на меня.       — Если ты хочешь, можем поехать после завтрака. Хотя сегодня суббота, и, возможно, это неподходящий день для подобного визита. Или ты вообще передумала с ней встречаться?       Не знаю, что ответить. Да, с одной стороны, я хочу узнать правду, но с другой… я не помню свою мать и не скажу, что сильно страдала от её отсутствия. В конце концов, я даже не знала, что это — материнская любовь. Поэтому почти не чувствовала себя обделенной. А вдруг сегодня узнаю то, что заставит меня страдать? Ведь, если моя мать жива и, всегда находясь относительно рядом, не предприняла даже попытки увидеться со мной, то этому должно быть веское объяснение. Или… или мне придётся признать, что я просто ей не нужна. Я должна была уже свыкнуться с данной мыслью за двадцать четыре года, но это если всегда представлять некую абстрактную женщину, которую я не знала. А что будет, когда увижу её вживую? От этой мысли у меня холодеют ладони, и с радостью беру протянутую Павлом чашку чая. Крепко обхватываю её ладонями, желая избавиться от противного озноба. Делаю глоток обжигающей жидкости и окончательно согреваюсь. А может, меня греет сам вид Павла, сидящего рядом со мной за столом. Оказывается, разделить завтрак с тем, кто тебе по-настоящему дорог, бывает очень приятно. Как это непохоже на всё то, к чему я привыкла! Однако Павел ждёт ответ, и я, стараясь произносить слова уверенно, отвечаю:       — Нет, не передумала. Хочу узнать всё как можно скорее, поэтому ждать до понедельника точно не выдержу. Поедем сегодня?       Паша смотрит на меня ободряюще. Кажется, он доволен услышанным.       — Иногда правда бывает горькой. Но не забывай, что это уже твоё прошлое, Алина. И его не изменить. А вот будущее принадлежит нам, и только нам решать, каким оно будет. А у нас, — он выделяет это слово, — оно будет хорошим.       Очень хочется ему верить, поэтому только нежно улыбаюсь и продолжаю пить чай с омлетом, хоть от волнения почти не чувствую вкус.       Отправиться по добытому Павлом адресу мы решаем во второй половине дня. Тогда точно есть вероятность, что застанем эту женщину дома. Собираясь, я волнуюсь. Как всё пройдёт? Узнаю ли я сегодня что-то важное или нет?       Оказавшись у нужного дома, с интересом оглядываюсь по сторонам. Обычный спальный район, панельная девятиэтажка в окружении таких же домов. Лавочки у подъезда и деревья — уже почти голые, тянущие к небу скрюченные ветви. Солнечный ноябрьский день, но мне отчего-то становится холодно, хотя в машине Паши тепло. Он берёт мою руку в свою и несильно сжимает в знак поддержки.       — Готова? — спрашивает он, и я киваю, закрыв глаза и крепко сжав губы.       Я должна узнать правду. И я больше не одна. Паша рядом со мной, и я очень ценю всё, что он делает для меня. Без его поддержки и заботы я вряд ли выдержала бы всё, что на меня свалилось.       Открываю глаза и делаю глубокий вдох.       — Да, я готова.       — Тогда пошли. И помни, я рядом.       Выхожу из машины и медленно, но уверенно иду к обшарпанному подъезду. Паша закрывает машину и догоняет меня у входа. Для того чтобы попасть в подъезд, мы договорились заранее набрать нужную квартиру и представиться кем угодно, да хоть разносчиками пиццы на крайний случай. Но всё получается ещё проще: какая-то молодая женщина выходит из дома, держа за руку девочку в розовой курточке. Малышка что-то весело лопочет, мать отвечает ей, а я не могу отвести от них взгляда. Паша выводит меня из ступора, мягко взяв за локоть и направив в сторону открытой двери. Прихожу в себя и, кинув ещё один взгляд на маму с дочкой, спешу к подъезду. Внутри более-менее прилично, хотя я редко бывала в подобных домах, чтобы сравнивать. Если честно, не знаю, смогла бы я жить в таком месте.       Поднявшись на нужный этаж, нажимаю на кнопку звонка. В квартире раздаётся трель, которой вторят собачий лай и детские голоса. Не знаю, что именно буду говорить, если дверь откроет кто-то из домочадцев, но отступать не намерена. Однако мне везёт второй раз за день. Раздаётся щелканье замка, дверь открывается, и я вижу на пороге невысокую светловолосую женщину. Она с удивлением смотрит на нас, а я с жадным интересом разглядываю её, пытаясь узнать в ней девушку с фотографии. Или себя через двадцать с лишним лет. Глаза женщины сначала удивлённые, становятся настороженными, а потом, я почти уверена в этом, в них мелькает искра узнавания.       — Нет, не может быть, — тихо говорит она и, как мне кажется, собирается захлопнуть дверь у меня перед носом.       Павел не даёт ей этого сделать. Резко шагнув вперёд, он ставит ногу на порог и придерживает дверь рукой.       — Филатова Наталья Валерьевна?       Женщина в растерянности чуть отступает, кивая головой, но тут же берёт себя в руки и быстро спрашивает:       — Что вам нужно?       — Поговорить. Всего лишь поговорить, Наталья Валерьевна, — спокойно отвечает Паша.— Мы хотим узнать кое-что о Владиславе Карелове. Вы ведь когда-то работали у него?       Если я хоть немного и сомневалась до этого момента, что мы на верном пути, то сейчас по побледневшему от испуга лицу женщины мне становится понятно: она что-то знает. Что-то такое, что заставляет её судорожно сжать полы халата на груди и смотреть на нас с ужасом. Хотя во взгляде, брошенном на меня, вижу чувство вины. Или просто хочу увидеть?       — Я не знаю, о ком вы говорите, — собравшись с силами, отвечает она. — Уходите отсюда, или я вызову полицию.       На меня она старается больше не смотреть, а я понимаю, что всё это время стою замерев, не в состоянии сказать ни слова. Теперь, разглядев женщину, понимаю, что она — та самая девушка с фото. Длинные волосы сменились аккуратным каре, она пополнела, хоть и не расплылась, и, самое главное, девичью наивность в глазах сменили холод и недоверие. Похоже, она не раздумывая выполнит свою угрозу, но Павел обманчиво мягко прерывает её:       — А я позову вашего мужа. Да, и не делайте такие глаза, меня это не остановит. Если не хотите, чтобы он узнал правду о вас, ответьте на наши вопросы.       Удивлённо смотрю на него. Никогда ещё не слышала от Паши такого тона. Холодной непримиримостью веет от его слов, и это понятно не только мне, но и женщине напротив. Однако она пытается проявить характер.       — Какую ещё правду? Вы же ничего не знаете, — желчно отвечает она.       Паша только усмехается.       — Вашему мужу будет достаточно и того, что я скажу. Хотите проверить или поговорите с нами?       Женщина колеблется, но тут из глубины квартиры раздаётся требовательный мужской голос:       — Наташа, кто там?       Женщина вздрагивает и громко отвечает:       — Ошиблись адресом. Это к Ивановым, которые квартиру продают, пришли.       И, повернувшись к нам, тихо, но резко бросает:       — Не здесь. Ждите на улице, я спущусь через полчаса.       И дверь закрывается. На меня она так больше и не взглянула. А я только сейчас ощущаю, что голова раскалывается от боли. Возвращаемся в машину и молчим. Видя, как Паша собирается что-то сказать, не даю ему этого сделать, резко спрашивая:       — Она замужем?       Это и так понятно, но я всё равно зачем-то хочу уточнить.       — Да.       — И сколько у них детей?       — Трое. Алина, с тобой всё в порядке?       Нет, со мной совершенно всё не в порядке. Моя мать прекрасно живёт себе без меня с мужем и детьми. Моими братьями или сёстрами. И я вполне могла жить здесь, в этом самом доме вместе с ними. Была бы я счастливее при таком раскладе? Ещё раз обвожу взглядом дом, детскую площадку, серые одинаковые дома напротив. Бр-р-р. Ну здесь жить я точно бы не хотела. Хотя если всё это было бы привычно мне с детства… Впрочем, не знаю, любила бы меня мать и не было бы мне здесь хуже, чем дома. Снова глубоко вздыхаю и отвечаю:       — Не совсем. Но я справлюсь.       Время тянется медленно, и ни о чём говорить не хочется. Поэтому мы молчим и ждём. А потом эта женщина выходит из подъезда. Оглядывается по сторонам, и Паша, приоткрыв дверцу, окликает её. Она подходит и садится в машину, всем своим видом показывая неприязнь к нам. А может, она тоже волнуется?       — Так что вы хотели узнать? У меня не так много времени, — с ходу начинает она.       Молча достаю фотографию и протягиваю ей.       — Это ведь вы на фото?       Голос Павла звучит не вопросительно, а скорее утвердительно. Женщина снова бросает на меня беглый взгляд, но не спешит притрагиваться к фотографии. Прежде чем взять её в руки, она коротко интересуется у Паши:       — С Кареловым что-то случилось?       Паша не отвечает, а спрашивает сам:       — Почему вы так думаете?       Женщина усмехается уголками губ, прежде чем сказать:       — Тогда вы задавали бы свои вопросы ему, а не мне. Да, это я на фотографии. Это всё?       — Конечно же нет. — Голос Паши снова становится невозмутимым. — Вы были двадцать пять лет назад няней старшей дочери Влада Карелова Татьяны?       — Да, была. И что дальше?       Чувствую в её тоне нотки беспокойства. Мы подбираемся к самому главному, и ей неуютно. Она мнёт фото в руках, как будто желает от него избавиться. И навсегда забыть о том, что у неё была дочь до нынешней, судя по всему, вполне благополучной семьи. Паша тем временем задаёт следующий вопрос:       — Что произошло между вами и Кареловым двадцать четыре года назад?       Женщина молчит и смотрит в окно. По сути, она может легко от всего откреститься. Подумаешь, работала няней. Да, сначала разнервничалась, испугалась, но, наверняка подумав, решила, что мы всё равно ничего не докажем. Глухое отчаяние стискивает грудь. Да, можно вернуться сюда ещё раз, но…       — Почему ты оставила меня, мама?       Вопрос вырывается неожиданно даже для меня самой. Женщина медленно поворачивается ко мне и наконец смотрит прямо в глаза. Не могу разгадать её взгляд. Она как будто отгородилась от меня непроницаемой стеной, но в то же время уже не спешит уходить. Осторожно протягивает мне фото и касается моей руки.       — Алина? — спрашивает она, и я тихо отвечаю, не сразу понимая, почему её лицо расплывается у меня перед глазами. Я не хочу плакать перед ней, только не сейчас!       — Да, я Алина.       Голос предательски перехватывает от волнения, я стараюсь сдержать слезы. Женщина внимательно вглядывается в моё лицо, а потом глубоко вздыхает.       — Я не хотела. Твой отец всё решил за меня.       У меня слишком много вопросов, и я не знаю, какой из них выбрать. Паша не вмешивается, предоставляя это право мне. Что ж, я не уйду сегодня отсюда без ответов.       — Как всё произошло, мама? Расскажи мне. Я хочу знать, почему двадцать четыре года у меня не было матери.       Слова звучат жёстко, и женщина горько усмехается.       — А что тебе на это отвечал отец?       — Он говорил, что ты бросила меня.       — Это неправда. — Голос женщины звучит глухо.       — Так расскажи мне правду, пожалуйста!       Слёзы всё-таки текут по лицу, и женщина осторожно протягивает руку, касаясь моей щеки. А потом, видимо решившись, говорит:       — Рассказывать особо и нечего. Банальная история. — Она горько усмехается. — Няня дочери влюбляется в своего босса. Вот только дальше всё было совсем не так, как в сериалах.       — Как вы попали на работу к Карелову? — спрашивает Паша.       — Да обычно. Знакомая моей тётки как-то сказала, что её соседу по дому, новому русскому, как их тогда называли, нужна няня для младенца. Жена у него умерла при родах, и за ребёнком смотреть было некому. Няня нужна была срочно, поэтому особых рекомендаций не требовалось. Тогда времена сами помните, какие были. — Она смотрит на Павла. — Мы вдвоём с тётей моей жили, родителей-то у меня давно не было. У неё зарплата маленькая была, да и ту задерживали. Деньги нам очень нужны были. А у меня как раз сессия закончилась, я в педагогическом училась.       Женщина замолкает, собираясь с мыслями. Мы её не торопим. Наконец она продолжает:       — Меня взяли с проживанием. Вести хозяйство и смотреть за ребёнком. С одной стороны, вроде и рутина, с другой — я впервые почувствовала себя самостоятельной, свободной от вечного тёткиного нытья. Карелов дома бывал редко, только на ночь появлялся, и то не всегда.       «И всё же ты успела в него влюбиться», — мелькает у меня непрошеная ядовитая мысль. Возможно, она успела представить, как хорошо будет остаться в его доме, но уже не в качестве няни, а хозяйки. Пытаюсь избавиться от этого негатива, тряхнув головой.       — Карелов проявил по отношению к вам насилие? — снова задаёт вопрос Павел.       Женщина чуть усмехается.       — Нет. В том смысле, который вы имеете в виду, нет. Я была наивной девятнадцатилетней девчонкой, которая ничего не знала ни о жизни, ни о любви. Но обожала читать любовные романы в мягких обложках и много мечтала. Для меня Владислав Карелов был недосягаемой высотой, сильный, красивый, уверенный в себе. Богатый. Он мог быть очень обходительным, когда хотел этого. Умел произвести впечатление. Естественно, няня маленькой дочери его не интересовала. Он как будто и не замечал меня. Карелов очень страдал по своей умершей жене, как я поняла. Каждая вещь в доме кричала о её присутствии. В его, их, раньше общей спальне на вешалках так и продолжала висеть её одежда, на полочке в ванной стояли её кремы и духи, даже зубная щётка — и та оставалась на своём месте. Всё выглядело так, как будто хозяйка вышла ненадолго и скоро вернётся.       Вижу, что Паше отчего-то неприятен этот рассказ. Но никто из нас не осмеливается прерывать поток откровений.       — Я попыталась один раз спросить у хозяина: может, собрать эти вещи и вынести куда-нибудь? Но он так на меня посмотрел… Больше я не спрашивала. Время шло, и я видела, что с Владом что-то не так. Он изменился, стал более резким, часто появлялся пьяным, и от него несло женскими духами. Но ни одну женщину он не приводил домой. Я как раз в то время зачитывалась «Ребеккой» и представляла себя на месте главной героини. Воображала, что однажды Влад посмотрит на меня по-другому, выбросит вещи покойной жены на помойку и обратит своё внимание на меня. И мы с ним будем счастливы.       Помолчав, она продолжает:       — Однажды Карелов вернулся раньше обычного, и я, вместо того чтобы продолжать сидеть рядом с уснувшим ребёнком, отправилась к нему. Хотела поддержать его, поговорить, но случилось то, что случилось. А на следующее утро он выставил меня из дома. Мне пришлось вернуться сюда, к тётке. А через месяц я поняла, что беременна. Тётка кричала на меня, говорила, что работы у меня теперь нет, а содержать ребёнка на её зарплату мы не сможем. Я отправилась к Владу и рассказала ему о беременности. Он сначала и слушать меня не захотел, выгнал из дома и сказал никогда больше не появляться у него. Я ушла, но, несмотря ни на что, решила сохранить ребёнка. Взяла академический отпуск, нашла подработку, но незадолго до того, как я должна была родить, появился Влад. Сначала я обрадовалась, что он одумался и приехал забрать меня, но он сказал, что ему нужен только ребёнок. Что мне нечего будет дать малышу или малышке, а у него есть всё. Но жена ему не нужна. Вот как-то так.       Повисшее гнетущее молчание после этого рассказа никто не спешит нарушать. Но осталась недосказанность, которую надо прояснить.       — Как ему удалось тебя убедить? — тихо спрашиваю я.       — Влад отвёз меня в роддом за городом, сказал, что там мне будет лучше. И каждый день приходил, чтобы поговорить со мной. Предлагал хорошие деньги, говорил, что без ребёнка мне будет легче устроить свою судьбу. После этого я долго плакала, но не могла согласиться. А когда я родила девочку и посмотрела на неё, поняла, что не смогу её отдать. У неё были темные глаза, точь-в-точь как у Влада. Они и сейчас такие. — Женщина, которую даже сейчас мне трудно про себя назвать мамой, смотрит на меня, продолжая свой рассказ: — Я улучила момент и сбежала из роддома, куда меня поместил Влад. Несмотря на то что он приставил ко мне охрану. Мне удалось добраться до Питера, приехать на тёткину квартиру, но не хватило времени, чтобы уехать из города. Надо было даже не возвращаться тогда домой, но ехать мне с новорождённой дочкой на руках было некуда. Влад приехал на следующий же вечер. В этот раз он был совсем другим. Пригрозил, что ребёнка он всё равно отберёт, не позволит себя шантажировать им. Что мне нечего дать дочери и нечему её научить, а он сможет дать ей всё. Я плакала, просила оставить нас в покое, но Карелов пригрозил, что мне стоит подумать о своей жизни и безопасности, а дочку он всё равно заберёт. Мне стало нехорошо, голова закружилась. Тётка моя тоже дома была, метнулась быстро в спальню и вынесла ему дочку. Я даже сделать ничего не успела. Карелов оставил деньги, как и обещал, забрал тебя и ушёл. Я хотела догнать его и бросить эти деньги ему в лицо, но тётка подхватила их и спрятала. Говорила, что всё у меня ещё будет хорошо. А мне было всего двадцать лет, и никто не мог мне помочь. Но я не сдалась так быстро! Ездила к Карелову домой, но меня не пускала охрана. В один из дней ко мне спустился их начальник, Миша его звали. Он меня отвёл в сторону и объяснил, что нечего людям докучать. Документов, мол, у меня на тебя нет, Владислав об этом позаботился, доказать я ничего не смогу. А там мало ли что может случиться со мной, или с тёткой моей, или с нами обоими. И если меня ещё здесь раз увидят, то уже ничего не поможет. А так есть шанс с дочкой когда-нибудь и встретиться. Не помню, как дошла до дома, а вечером увидела репортаж о пожаре в роддоме, где я рожала. Вот тогда мне стало по-настоящему страшно. Не сомневалась я, что Карелов к этому руку приложил, следы заметал. В тот вечер я вышла из дома вся в слезах, дождь был, смеркалось, чуть под машину не попала, в двух шагах от меня остановилась. Парень оттуда выскочил, начал на меня кричать, да видит: я не в себе. Узнал, где я живу, отвёл домой, из соседнего подъезда оказался.       Она замолкает, а мне нетрудно догадаться, что было дальше. Наверняка этот соседский парень и стал со временем её мужем. Что ж, не мне её судить. Ком стоит у меня в горле, и я не знаю, что ответить. Женщина — нет, мама — смотрит на меня с печалью.       — Прости меня, доченька.       Больше не пытаюсь скрыть слёз, и мама аккуратно гладит меня по руке.       — Мне пора, — говорит она. — Жаль, что всё так сложилось.       Паша хочет что-то сказать, возможно задержать женщину, но я останавливаю его.       — Не надо.       Женщина выходит из машины и скрывается за углом, наверняка направляясь в магазин, чтобы покупками оправдать свою задержку перед домашними. А я сижу, закрыв ладонями лицо. Совсем не так я представляла себе возможную встречу с матерью. Я думала, что, когда найду её, она обрадуется, мы будем плакать обнявшись, а потом долго-долго разговаривать обо всём. Но всё вышло совсем не так. Голос Паши выводит из задумчивости.       — Сегодня ты переедешь ко мне, Алина. Нечего тебе больше делать в том доме. Ты больше никогда не почувствуешь себя одинокой.       Поднимаю на него изумлённый взгляд.       — Прямо сегодня?       — Да, — уверенно отвечает он. — Заедем сейчас за твоими вещами, а потом отправимся ко мне и обо всём поговорим.       — Но у меня много вещей.       Говорю, а сама понимаю, что меня ничего не держит больше дома. И даже мысль о том, чтобы остаться без домработницы и самой готовить для Павла завтраки, обеды и ужины, меня не пугает. Больше не будет пустоты и недосказанности в моей жизни. Я не одна.       — Возьми самое необходимое, принцесса. — Паша наклоняется ко мне и нежно, ободряюще целует. — Остальное заберёшь потом.       Всю дорогу до моего дома мы болтаем о пустяках, вспоминаем какие-то смешные моменты нашего знакомства и ни словом больше не упоминаем о моей матери. Остановившись у моего подъезда, Паша тоже выходит из машины.       — Пойду с тобой на всякий случай. Сумку помогу донести, если что.       Я не против. Мне и самой не хочется одной заходить в ставшую мне почти чужой квартиру. Поднимаемся в лифте на нужный этаж, подходим к двери, вставляю ключ в замок, но что-то не так. Как будто с той стороны тоже вставлен ключ. Либо Тата успела сменить замки? Эта мысль приводит меня в ярость, резко нажимаю на кнопку звонка и собираюсь хорошенько стукнуть кулаком в дверь. Однако она распахивается, и моя рука опускается сама собой, а я ахаю от удивления.       — Папа!       Отец стоит на пороге живой и невредимый, на нём свитер и джинсы. Похоже, он дома уже давно, раз успел переодеться. Забываю все обиды, то, что сегодня узнала, хочу только броситься сейчас к нему, обнять и крепко прижаться. Но его холодный взгляд останавливает меня. Отец переводит взор на Павла за моей спиной и насмешливо говорит:       — Ну здравствуй, старый друг. А ты, я смотрю, уже не такой принципиальный, для мести все средства хороши? Особенно моя дочь, да, Паша?       Я не сразу понимаю, что услышала. Месть? Старый друг? Отец и Паша знакомы? Оборачиваюсь и ловлю взгляд Павла, в котором вижу сожаление, и мне становится так горько, как никогда ещё не было. Что вообще происходит?