Тайны кроваво-белых следов

***

      Стрелки настенных часов медленно бежали по циферблату, оттягивая наступление утренней зари, которая пряталась за хмурыми тучами. Холодный дождь не затихал, постоянно тарабаня по железной крыше, подобно страшной мелодии: совсем скоро что-то произойдёт, кто-то ходит в коридоре и терпеливо ждёт, когда откроется дверь. Временами противно завывал ветер, пестрили раскаты грома, и разъяренно сверкала молния, но ничего не могло спугнуть единственный свет. Он лишь иногда мигал, словно предупреждал об опасности.       Несмотря на сонливость, журналист никак не хотел закрывать глаза. На экране ноутбука отображались статьи, иногда видео и фотографии, которые удалось найти с места преступления – упрямство и несколько кружек чая помогали не уснуть за столом. На мгновение становилось беспокойно от понимания, что именно в этом доме произошло убийство, которое никто не может объяснить. Казалось, что всё безнадежно и никогда не удастся найти главного виновника, но Егор не желал просто так закончить дело. Лишь спустя три часа упорного поиска информации усталость взяла своё – он уснул прямо за столом.       Однако противная дрожь заставила приоткрыть глаза. Неожиданно стало холодно, словно наступили первые декабрьские морозы, которые пробивались через открытые окна. Сначала журналист с непониманием осмотрелся, чувствуя лёгкую боль в руке, и затем потрясённо застыл на месте: он услышал знакомый звонок, который надрывно доносился из неизвестной комнаты. Подорвавшись со стула, Егор ощутил, как бешено заколотилось сердце, в ушах страшно застучало, дыхание мгновенно перехватило, а перед глазами появилась пелена. Казалось, ещё немного и необъяснимая паника свалит на пол, сделает беззащитным и жалким. Он ненавидел быть таким, каким не привык видеть себя.       — Опять этот звонок… Он доносится за стеной, пытается попасть сюда или он по всему дому… Как же мне это не нравится…       Нервный шепот растворился в тишине, стоило немного прийти в себя. Прежде всего, он понимал, что не должен поддаваться панике, даже когда происходит что-то по-настоящему кошмарное – сейчас холод и знакомый звонок были похожи на предсмертную исповедь. Судорожно схватив и включив камеру, Егор медленно направился к выходу из комнаты, замечая, как продолжает мрачно мерцать свет. Всё вокруг твердило, что нужно остаться, переждать бурю, но Линч не доверял посторонним знакам.       — Я думаю, что этот звонок как-то связан с убийством. И что самое… Странное. Я слышал его в своём, мать твою, доме. Ещё до того, как пришло сообщение. Если сейчас не проверить, то кто его знает, когда ещё я буду так близок к разгадке? — уверенно и одновременно опасливо рассуждал Линч.       Стоило выйти в небольшой коридор, дыхание резко пропало. Темнота мгновенно ослепила, после чего кошмар сильнее загремел в сердце: оно просило остановиться и не пытаться увидеть страшную правду. Однако до последнего Егор не обращал внимания на собственные чувства, игнорировал каждый скрип половиц – лишь нервно смотрел вдаль через камеру ночного видения. Необъятная тревога стала сильнее, как только неожиданно исчезла громкая жуткая мелодия. Она осталась только в памяти, нагоняя панику и вселяя недоверие.       — Почему стало так тихо? Откуда это… Как только я вышел, то этот звонок… Здесь явно что-то происходит нечистое. Слишком мало информации, но я уверен, что…       Тяжёлые шаги оборвали судорожный шёпот, раздавшись со всех сторон, словно дом резко опустел и погрузился в мрачное эхо. Душевный страх заставил дёрнуться, отпрянуть в сторону и попытаться покинуть коридор, но было уже поздно: что-то оттянуло назад и холодными руками сжало горло, пытаясь безжалостно задушить. Противное жжение и нехватка воздуха обрушились тревожным громом, который с каждой секундой становился сильнее. Ещё немного и мир навсегда погрузится во тьму – больше не будет ни смеха, ни печали, ни дела, которое навсегда останется незакрытым.       Любые попытки вырваться из «мёртвой» хватки приводили к провалу. Незнакомец лишь сильнее сжимал шею, словно вымещал ненависть, которая копилась годами в нечистой душе. Громкое сердцебиение, отсутствие воздуха, набегающая темнота в глазах – всё это усиливало дрожь, бесконечно путало мысли и заставляло терять последние силы. Казалось, ещё немного и всё закончится бездыханным телом, которое будет найдено лишь ранним утром. Линч не боялся этого сценария, но сейчас испытывал громкий ужас, не в силах ничего предпринять.

«…Он горько угасал на глазах, прогибаясь перед неизвестным убийцей, который жаждал чужих страданий…»

***

      — Н-нет... Я не могу так просто умереть! Это невозможно! О-отвали от меня, тварь... Ч-что ты хочешь? Отпусти... Мать твою, отпусти меня!       Глубоко вздохнув, журналист перепугано открыл глаза. Быстро поднявшись с кровати, он отшатнулся в правую сторону: удержать равновесие помог деревянный стол, за который Егор нервно ухватился руками. Страх неизведанного пробирал до дрожи, заставляя постоянно осматриваться, словно некто или нечто до сих пор находится рядом. Внутренний голос истошно кричал, что здесь что-то нечисто: дождливая ночь не закончилась – лишь продолжала наводить душевный ужас. В голове бушевала фантазия, что за каждым углом скрываются силуэты, которые давно следят за ним, так мрачно и одиноко.       Спустя несколько секунд получилось немного успокоиться. Огромная волна перестала накрывать с головы до ног, позволяя отдышаться после панического приступа. Напряжение снова загремело, стоило понять, что вокруг не тёмный коридор, а небольшая комната, в которой продолжает гореть настольная лампа. За окном солнце разгоняло капли ночного дождя, заглядывало через стекло и ложилось ровным оттенком на пол. Егор проснулся в своей комнате, накрытый одеялом, словно ночью ничего не произошло.       — А как я здесь оказался? Звонок, коридор, силуэт, боль, страх... Я ничего не помню дальше, — растерянно начал Линч и более собрано продолжил: — Кто-то принёс меня сюда. Точно не тот, кто пытался убить, значит... Джон?       Последнее предположение взбодрило и одновременно насторожило, словно за этим скрывались непоправимые последствия. Внезапно заколотилась тревога, такая громкая и невыносимая, заставляющая поверить страшным предположениям: возможно, Джон услышал шаги и вышел посмотреть, затем попытался высвободить из рук «смерти» и сам подвергся опасности. Хотелось верить, что близкий друг совсем не пострадал, что просто спит в своей комнате, что всё это просто кошмарный сон. Мысленно метаясь из стороны в сторону, Егор больше не мог стоять на месте – нужно ворваться и увидеть его.       — «Пусть всё будет хорошо. Если с ним что-то случится... Я просто не вынесу этого! Никогда не прощу себя!»       Покинув свою комнату, Линч остановился возле соседнего помещения, но звон тарелок заставил прислушаться и побежать в сторону кухни. Навязчивый страх сильно сдавливал, пленил негативные мысли, которые лишь сильнее нагоняли панику. Больше всего он боялся не найти близкого друга, навсегда разлучиться и никогда не узнать, что произошло злополучной ночью. Казалось, он постепенно терял рассудок, так страшно и печально, словно стал заложником своего прошлого. Лишь родной силуэт и настороженный взгляд отогнали тучи, так жутко нависшие над головой.       Стоило забежать на кухню, вода мгновенно перестала журчать, а тарелки больше не издавали звон, который привлёк внимание журналиста. Теперь нависла тишина, такая долгая и мучительная, в которой неожиданно вспыхнула радость. Самые страшные предположения не сбылись: Джон сидел за столом, внимательно смотря в телефон, пока женщина что-то готовила на сковородке. Однако сейчас их взгляды изменились: голубые глаза выразили беспокойство, а Екатерина постепенно начала холодеть на глазах. Казалось, что это просто кошмарный сон.       — Линч? Что произошло? — взволнованно спросил Джон, после чего поднялся со стула.       Заметив испуг в изумрудных глазах, писатель насторожился. Неприятный холодок прикоснулся к сердцу: оно затряслось и горько сжалось – было невыносимо видеть Егора в плохом состоянии. Хотелось выяснить всё здесь и сейчас, но Джон боялся услышать настоящую правду. Он подошёл ближе, неосознанно прикоснулся к плечу и снова посмотрел в глаза, которые не могли скрыть весь пережитый ужас.       — Ты нормально чувствуешь себя? Мне не нравится твоя бледность. Ч-что случилось, Линч? — продолжил задавать вопросы Джон.       Каждый вдох вызывал ноющую боль в груди. Никогда прежде писатель не хотел так отчаянно уничтожить переживания, которые пленились в душе близкого друга. Больше всего мучило молчание, наводящее на жуткие мысли, которые невозможно было игнорировать.       — Ты… Я… Всё хорошо. Тварь ничего не сделала, ничего не сделала… — почти бессвязно и облегчённо пробормотал Линч. — Вы же… Вы же слышали ночью шаги? Н-нельзя терять время. Он рядом… Где-то рядом…       — О чём ты говоришь? — с непониманием спросил Джон, нахмурив брови. — Я ничего не слышал ночью. Может, тебе приснилось?       — Всё началось с чёртового звонка... Потом я вышел, шаги и… Начал душить. Кто-то пытался задушить меня, — начал судорожно пересказывать Егор, словно постепенно сходя с ума. — Я не понимаю, зачем он оставил в живых? З-зачем принёс на кровать? Ч-что здесь творится?       Беспокойство стремительно переросло в тревогу, после чего писатель нервно поджал губы, пытаясь понять, что на самом деле произошло прошлой ночью. Больше всего страшный рассказ был похож на выдуманную историю, сон или галлюцинацию, которая снова овладела близким другом. Однако ничто не позволяло успокоиться – только сильнее настораживало, вызывало жжение и неприятный ком в горле. Было невыносимо видеть и не понимать, что так напугало Егора.       — О Господи! — судорожно крикнула Екатерина. — Что же творится! А если оно где-то в доме... Какой кошмар!       Невидимый туман в голове не давал сосредоточиться – лишь сильнее погружал в ночной кошмар, где незваный гость безжалостно пытался отобрать жизнь. Как только сковородка с грохотом упала со стола, внезапно получилось прийти в себя: Егор немного дёрнулся, растерянно посмотрел на Джона и затем перевёл взгляд на женщину, которая закрывала ладонями лицо, словно скрывала немыслимый ужас. За несколько секунд кухня погрузилась во мрак – этого нельзя было допустить, но Егор ничего не мог поделать с собой. Ему не нравились подобные приступы, но и справляться с ними стало невероятно сложно.       Непонимание продолжало вгрызаться и вызывать странные предположения. Бесконечные попытки вспомнить отрывок, где были слышны посторонние звуки, оставались бесполезны: всё было тихо и спокойно, но теперь Джон не доверял своей памяти. Больше всего он не хотел думать, что всему виной пережитое в психиатрической больнице. При каждом приступе писатель старался успокоить близкого друга, осторожно поглаживая по руке или спине, после чего невидимая опасность пропадала. Однако сейчас Джон был бессилен: он мог только придерживать Егора за плечо и слышать свои мысли.       — Всё... Всё в порядке, — осторожно произнёс Линч, заметив страх в глазах женщины. — Да, это произошло, но... Мы разберёмся. Нужно только собрать информацию, посмотреть камеры, проверить комнаты, сесть и хорошо подумать. Просто нужно собраться.       — Линч, ты серьёзно? — неожиданно возмутился Джон. — Какое «сесть и хорошо подумать»? А если бы я потерял тебя? Всё это не шутки!       Писатель жаждал донести, что самым лучшим решением будет навсегда покинуть странный дом, передав дело полиции. Однако он горько понимал, что всё будет ровно наоборот: Егор не уедет домой, пока не закончит начатое дело. Он никогда не слышал его, не понимал переживаний, которые Джон таил в себе.       — Мы приехали, чтобы расследовать, а не уезжать при первом же случае, — решительно ответил Линч, подтвердив предположение.       В ответ Джон устало отвёл взгляд. Снова захотелось негативно высказаться, попытаться отговорить от необдуманного решения, но в этом не было никакого смысла. В голубых глазах застыло волнение, такое неотступное и одинокое, смешанное с трепетом сердца, которое неразборчиво что-то шептало. Становилось жутко от непонимания, кто или что могло залезть ночью, зачем набросилось сзади и неслышно попыталось совершить трагедию. Подобные мысли вызывали настороженность, которую Джон не мог скрыть.       Преодолев сильную тревогу, Егор постарался забыть ночной кошмар. Прежде всего, он понимал, что несёт ответственность за расследование, которое оказалось не таким простым: оно дышало немыслимым мраком, смотрело озлобленными глазами и тянуло безжалостные пальцы. Казалось, нужно идти до конца, несмотря на опасность, которая может скрываться даже в соседней комнате. Линч не мог просто так бросить путь – Джон не желал продолжать идти во тьму, но не мог оставить его.

***

      Несколько часов прошли почти незаметно, постепенно приближая очередной вечер. Стремление донести важные мысли, собирание необходимой информации, бесконечные предположения и непонимание, куда двигаться дальше – всё это растянулось на весь день, который незаметно пролетел перед глазами. Создавалось впечатление, что разгадка находится где-то на поверхности: она сурова, печальна и покоится в неизведанной темноте. Дело о трагичной гибели журналиста казалось совсем другим, таким, с чем прежде никогда не приходилось сталкиваться.       Долгие попытки обнаружить дома что-то странное были бессмысленны. Небольшой коридор был полностью чист, на кухне ничего не разбилось, а в комнатах всё оставалось на своих местах – ничего не напоминало о кровожадном госте, который посмел подтолкнуть к грани между жизнью и смертью. Казалось, первое предположение было действительно правильным: переутомление и пережитое психологическое насилие изменили Егора, сделав слишком уязвимым. Однако Линч до последнего не хотел верить, что дело только в нём, желая найти любую зацепку.       — Да как он мог бесследно исчезнуть? — раздражённо возразил Егор. — Столько времени пытаюсь что-то найти – и всё без толку. Как сквозь землю провалился. Осталось осмотреть только двор.       — Ты вообще уверен, что это не сон? Имею ввиду, может, просто приснился кошмар, а ты воспринял это за реальность. Сам посуди: никаких улик нет – только время зря теряем, — снова попытался вразумить Джон, продолжая ходить за другом.       Устало выдохнув, журналист обернулся и возмущённо посмотрел в голубые глаза. Недавно они выражали тепло, словно солнце зажигалось изнутри, а теперь только холод и бесконечное волнение, которое никак не хотело отступать. Казалось, Джон что-то понимал, такое недоступное и важное, но никак не находил силы поделиться личными переживаниями. Лишь иногда они разговаривали по душам, медленно и так красиво раскрывались, но не сейчас, когда что-то пошло не так.       — Нет, Джон. Это точно было. Маловероятно, что я просто схожу с ума. Правда пока не понимаю, с чем именно мы столкнулись: человек, призрак или какое-то существо. Теорий много, а ответов мало, — пробормотал Линч, после чего решительно направился к выходу из душного помещения.       Стоило переступить порог, прохладный ветер ласково прикоснулся к волосам. В эту секунду возникло впечатление, что на самом деле ничего не произошло: не существует никаких проблем – просто светит солнце, потоки ветра осторожно качают деревья и медленно стихают за густым горизонтом. Хотелось беспрекословно поверить, перестать постоянно чего-то бояться, думать, к чему приведёт очередной безмолвный вечер, и наконец-то успокоиться. Впервые пришлось внимательно осматривать каждый сантиметр даже за пределами дома.       — И знаешь что самое странное: я никак не могу понять, почему на камерах ничего не видно? Сколько бы я не пересматривал записи – пусто, — с непониманием начал рассуждать Егор. — У меня есть подозрение, что кто-то сделал это специально. Кому-то невыгодно было попасть на камеры.       Внимательно смотря по сторонам, журналист пытался заметить что-то подозрительное, похожее на следы или силуэт, который может по-прежнему наблюдать издалека. Высокая трава тихо шелестела, словно что-то скрывала под собой, слышалось редкое пение птиц и неспешно гремела жизнь на соседних участках. Деревянный забор немного закрывал умиротворённые живописные виды, на голубом небе были изображены верхушки хвойных деревьев, такие зелёные и величественные, постепенно поднимающиеся в гору. Ничего не напоминало о трагедии: недавно страшно погиб человек, но жизнь продолжала идти вперёд, являясь частью неизбежного сценария. Однако Егор не хотел доверять увиденному: что-то смущало, так громко и тревожно.       Наблюдая, как неспешно течёт время, они лишь иногда смотрели друг на друга. На секунду показалось, что проблемы полностью испарились, будто испугались учащённого сердцебиения. Больше не нужно ничего пытаться решить – просто можно наблюдать, как медленно восходит и заходит солнце, как тёплый ветер постепенно становится холодным, как звёзды начинают светить необыкновенно ярко. Хотелось просто молчать и одновременно говорить: наконец-то признаться в том, о чём долгое время поёт душа. Всё казалось таким мягким и спокойным, так неожиданно и приятно просто смотреть вперёд, постепенно проваливаясь в глубину чувств.       — Ты слишком много пытаешься взять на себя, — спокойно рассудил Джон. — Просто выдохни. Остановись.       Подобные слова звучали редко, но были важны. В такие моменты Егор понимал, что действительно слишком много переживает, пытается успеть сделать выше своих сил. Однако внутреннее убеждение, что начатое дело на произвол судьбы не бросают, постоянно останавливало от попытки расслабиться. Егор понимал, о чём говорит Джон, но не мог позволить такую «роскошь».       — Я совсем не планировал это дело, но всё так получилось... Неважно. Как только всё закончим, вернёмся домой и... — уверенно начал Линч, внезапно замолчал и настороженно посмотрел вперёд.       Тёплые чувства немного притупили внимание, которое резко вернулось, стоило заметить какое-то движение. Сначала журналист подумал, что это всего лишь разыгравшаяся фантазия, но глаза твердили совсем о другом. Человекоподобная фигура медленно вышла из полутёмного леса и направилась куда-то вдаль, преодолевая густую траву, словно растворяясь в каждом новом шаге: она была одета в чёрную одежду и что-то несла в правой руке, но совсем не торопилась скрыться с посторонних глаз. Казалось, она пыталась специально привлечь внимание.       В эту секунду дыхание снова пропало в груди. Непонимание стремительно переросло в потрясение, которое начало противно впиваться в сознание, заставляя мысли бесконечно путаться. Внезапно похолодели руки, словно опустились в ледяную воду, откуда невозможно было выбраться, пока сущность полностью не покинет пространство. Заметив, как Егор изменился в лице, Джон сильно насторожился, не понимая, что именно поселило ужас в изумрудных глазах. Между ними снова разгорелась тревога, которую было сложно потушить.       — Ты тоже видишь это? — судорожно прошептал Линч, смирно стоя на месте. — Может, именно оно забралось в дом...       Писатель попытался увидеть постороннюю фигуру, найти хоть что-то и понять, что это действительно не галлюцинации. В последнее время Джон не на шутку пугался, когда Егор куда-то пристально смотрел, что-то бормотал или просто вёл себя не так, как обычно.       — Линч, ты чего? Кого ты увидел? Здесь никого нет и не было, — эмоционально высказался Джон и прикоснулся к плечу: — Посмотри на меня.       — Да как не видишь, вот же... — нервно пробормотал Егор и указал рукой вперёд.       Стоило на секунду обернуться, журналист полностью потерял из виду странную фигуру. Казалось, она мгновенно испарилась или вовсе не появлялась возле хвойного леса: он больше не дарил чувство умиротворения – только сильнее притягивал тревогу, которая противно скреблась в сердце. С одной стороны, это было похоже на то, что кто-то действительно скрылся, но с другой – напоминало галлюцинации. Всё было настолько непонятно, страшно и запутано.       — Но он точно был здесь... И эта фигура не могла просто так скрыться. Возможно, это призрак или что-то другое, но мы должны это выяснить! Нужно прямо сейчас идти в лес и искать, пока не стало поздно, — начал торопливо рассуждать Линч, постепенно теряя контроль.       Не в силах ждать ответа, он быстро развернулся, желая как можно скорее покинуть двор. Однако, стоило почувствовать прикосновение к запястью, Егор внезапно остановился и с непониманием посмотрел на Джона. Голубые глаза выражали тревогу, такую сильную и бескрайнюю, отчего стало не по себе.       — Мы никуда не пойдём, — решительно сказал Джон. — В твоём состоянии, да и я никого не видел... Линч, ты пугаешь меня. Что происходит с тобой?       — Я не знаю, но... Здесь что-то не так. Я чувствую, что кто-то следит за нами, — нервно пробормотал Линч и снова посмотрел в сторону лесного массива.       — Сначала нужно успокоиться, — Послышался тяжёлый вздох. — Я согласен, что здесь чёрт возьми что творится, но и бежать сломя голову – такая себе идея. На камере... Точно есть записи. Нужно проверить их.       Несмотря на бушующий ураган, писатель старался не терять самообладание. В отличие от прошлых расследований, сейчас получалось не впадать в панику: Джон пытался смотреть на все события трезво, словно ничего страшного не происходит. На самом деле он сдавливал переживания, особенно старался не показывать, как сильно беспокоится о состоянии близкого друга. Растерянный взгляд, ощутимая дрожь и холод в руках, туманное сознание – всё это пугало, вызывая желание наконец-то покинуть злополучное место. Джон лишь надеялся, что хотя бы сейчас Егор послушает его.       Заметив волнение, журналист попытался вернуть рассудительность. В один момент осознание сильно ударило по сердцу, заставив его тихо заскулить: оно чувствовало, что причиняет боль, но ничего не могло изменить. Желание броситься искать неизвестного среди бескрайнего леса медленно сошло на нет, как только Егор заверил себя, что сейчас это действительно бессмысленно. Больше всего хотелось прогнать тучи в голубых глазах и увидеть знакомое чистое небо, подобно зеркалу, которое ничего не могло спрятать. Они точно чувствовали друг друга, но никто не озвучивал это вслух.       — Думаю, ты прав. Нельзя так бездумно бежать. Кто знает, что может произойти. Лучше... Сначала посмотреть видеозапись, — неуверенно согласился Егор.       В последний раз обернувшись, он ничего не заметил подозрительного. Казалось, действительно никого не было или кто-то удачно затаился, как только заметил на себе пристальный взгляд. Оставалась лишь надежда, что в скором времени главный антагонист будет пойман, и жуткая история обретёт справедливый конец. Сейчас нужно просто успокоиться, немного выдохнуть, так расслабленно и осторожно.

***

      Как только голова коснулась мягкой подушки, наконец-то трудный день подошёл к концу. Солнце постоянно скрывалось за облаками, словно играло в прятки, и осторожно выглядывало, пока тёмно-оранжевый закат не начал растворять жёлтое сияние: оно медленно проваливалось в сон, но по-прежнему наблюдало и слушало долгие разговоры. Иногда получалось помолчать, немного выдохнуть и прийти в себя, но затем нерешённые проблемы снова сковывали цепями. Только ближе к ночи нашлось время на отдых, который дал почувствовать, как гудят ноги, неприятно давит головная боль и ощущается усталость в глазах.       Казалось, стоит лечь в кровать, все проблемы пропадут до следующего дня, но журналист лишь сильнее погрузился в себя. Прошло всего несколько минут после того, как писатель ушёл в свою комнату – скорее всего, он уже видел сновидения, о которых будет рассказывать за завтраком. Бессонница обычно всегда беспокоила только перед важным делом или дома, но сейчас она уже вторые сутки не отпускала его: постоянно хотелось найти ответы на вопросы, сопоставить все данные и наконец-то найти разгадку. Иногда Егор закрывал глаза, но ненадолго: они внезапно распахивались, когда «стучались» новые теории.       — Прошли вторые сутки, — задумчиво начал он. — И мы ничего не нашли. Ни моя камера, ни видеонаблюдение в доме... Никто ничего не видел, кроме меня. На видеозаписи либо темно, либо ничего нет. Я видел, как кто-то шёл из леса, но ничего не попало на камеру. Может, я правда теряю рассудок? И всё это было так реально. Только для меня.       От этих мыслей пробежались мурашки, такие неприятные и холодные, заставляющие поверить в самое худшее предположение. Создавалось впечатление, что здесь орудует маньяк, увязался призрак или возродилось нечто, которое жаждало гибели людей – всё это не находило подтверждения: никто не сталкивался со странностями, незнакомой фигурой или паранормальными явлениями. Больше всего пугала и не давала покоя мысль, что всё увиденное – лишь в глубине неспокойного разума, который никогда не вернётся к прежней жизни. В последнее время Егор стал сильнее подвержен тревоге и навязчивым голосам, не позволяющим трезво оценить ситуацию. Было страшно потерять связь с собой, навсегда лишиться рассудка из-за неудачного дела.       — Я ничего не понимаю. Иногда я даже не контролирую себя. И всё это видит Джон... Его взгляд... Мне так жаль, что ему приходится возиться со мной. Я до последнего хочу думать, что дело не в моей голове, но чем дальше, тем я... Становлюсь безумным.       Обеспокоенный голос постепенно стих, стоило вспомнить глаза, наполненные душевной горечью. Каждый подобный взгляд неприятно проводил по сердцу, оставляя болезненные раны, которые становились только сильнее при попытках найти утешение. С одной стороны, Егор ничего не мог поделать со своими «видениями», но с другой – было тяжело видеть, как близкий друг растворяется в смятении и какой-то скрытой мысли, такой тёмной и неизвестной. Казалось, Джон знает намного больше, чем можно представить, но не спешит рассказать свои предположения. Возможно, на самом деле он ничего не скрывает, но Линч чувствовал, как что-то внезапно изменилось.       С каждой секундой становилось тяжелее, словно заканчивался воздух, который был так необходим. Несколько проблем скрепились воедино, образуя сильный груз: он постоянно пытался затянуть назад, не давал право на ошибку и даже спокойно сомкнуть глаз. Хотелось, чтобы всё поскорее закончилось: наконец-то они вернулись домой и снова остались наедине, продолжили постепенно раскрываться и молча чувствовать, как что-то происходит в душе. На самом деле горело желание рассказать о трепете, смотря в родные глаза, где часто в ответ шумел красивый океан. Сейчас именно это помогало совсем не увязнуть в тёмном омуте.       — Мне так жаль, Джон. Ты не хотел, но я снова притащил тебя на дело. И сейчас я совсем не понимаю, что происходит... Всё могло быть по-другому, совсем по-другому... — Судорожный голос начал медленно пропадать.       Как только бессонница отступила, Егор облегчённо выдохнул, закрыл глаза и начал плавно погружаться в сон. Тёмно-красная картина стала проваливаться в туман, словно растворяться в ночном затишье, где больше ничего не произойдёт плохого. Навязчивые мысли настолько сильно измотали, что даже тревога не помешала потерять связь с мрачной реальностью: непонимание, чувство вины и сожаление – всё это заснуло до следующего рассвета. Только сердце продолжало громко стучать в груди, словно тревожась и одновременно радуясь, предчувствуя и также отрицая.

«Настольная лампа быстро выключилась, будто потухла от страха, как только кто-то зашёл в комнату, крепко сжимая нож»