Тайны кроваво-белых следов

***

      В одну секунду зловещее помещение будто перестало существовать. Суровые стены больше не давили, силуэты не имели никакого значения, кроме давно знакомых глаз, которые кровожадно смотрели вперёд. Неописуемый ужас дотронулся сердца, пока мысли продолжали путаться в тумане слабости и душевного страха. Хотелось отступить, ударить себя по лицу, попытаться наконец-то проснуться, прогнать глупые галлюцинации, но только не видеть руки, сжимающие оружие. Казалось, ещё секунда и пронзит жгучая боль, после которой последним вздохом станет осознание предательства.       Однако пальцы не спешили нажимать на курок, словно путались в сомнении, которое выражали голубые глаза. Накалившаяся ситуация не оставила другого выхода, кроме как ворваться в запертую комнату с револьвером: Джон понимал, что после этого жизнь навсегда изменится, но даже не предполагал, что Егор самостоятельно освободится от верёвок. Горькое сожаление давно смешалось с потрясением, которое было тяжело скрыть: он не умел подавлять эмоции или быть равнодушным по отношению к дорогим ему людям. Линч прекрасно знал это – и сейчас пытался найти ответы на судорожные вопросы.       — Д-джон? — растерянно обратился Егор и почти бессвязно продолжил: — Что ты… Как ты тут и револьвер… Ч-что ты… Собираешься сделать?       Повисло недолгое молчание. Несколько секунд хватило, чтобы почувствовать, как ломается внутренний мир: он складывался, как карточный домик, обрывая мосты, которые были построены в неосознанных мечтах. Голубые глаза продолжали сурово и одновременно взволнованно смотреть на Егора, замечая во взгляде рассеянность. До последнего Линч не верил, что револьер направлен на него, что Джон оказался предателем.       — Линч, я... — неуверенно начал Джон, после чего крепче сжал оружие. — Я понимаю, всё это выглядит странно, и нет времени объяснять, но... Я вынужден это сделать.       На лице вспыхнуло непонимание. С одной стороны, Егор чувствовал, как что-то сгорало внутри, но с другой – отказывался принимать реальность, надеялся, что Джон сможет объяснить происходящее, что это просто жестокий план, где пришлось направить револьвер. Однако в ответ звучала только гробовая тишина, заставляющая принять, что всё увиденное – горькая правда. Он не понимал, что пытается донести Джон, но не мог избавиться от стойкого ощущения, что в любой момент прогремит выстрел.       Тяжело выдыхая, писатель пытался выдержать время. Было сложно игнорировать внутренний голос, который хотел рассказать о многом, было беспокойно понимать, что любой неверный шаг может привести к ужасным последствиям. Казалось, ещё немного и опасность скроет свой душераздирающий оскал, но секунды бесконечно тянулись, заставляя давиться тревогой. Прежде всего, он жаждал защитить того, кто стоял между жизнью и смертью, несмотря на плывущую пропасть между ними. Остался только один выход: просто ждать и верить, что не придётся нажать на курок.       — Прости... Мне очень жаль, что всё так вышло... — горько прошептал Джон, чувствуя, как начинают дрожать руки.       — Да о чём ты говоришь? — резко выпалил Линч, чем вызвал негодование. — Ты... Ты просто ворвался с револьвером, несёшь какую-то... Почему... Что ты делаешь?       Как только Джон сделал решительный шаг вперёд, обрушилась кромешная темнота. Сначала показалось, что в комнате перегорела лампочка, пока не раздались посторонние крики: электричество отключилось во всех помещениях, сделав беспроглядным длинный коридор. Почти сразу начали рассеивать черноту маленькие фонари, сопровождаясь недовольством и быстрыми шагами. Кровожадное оружие пропало во тьме, как и растерянные взгляды, которые теперь нельзя было увидеть – только неуверенно дотронуться и также испуганно отойти назад. Всё случилось неожиданно, застав врасплох мрачную организацию.       Невольно задрожали пальцы, словно чернота начала впитываться в кожу. Изумрудные глаза судорожно забегали в поисках до боли знакомой фигуры, которая так и не дала ответ на важные вопросы. Хотелось надрывно кричать, пытаться достучаться до правды и предотвратить необдуманное действие: в любой момент Джон мог выстрелить, будто никогда не являлся лучшим другом. Однако животный страх не давал подать голос, холод заставлял поджать плечи, а чувства давно превратились в скомканные клочья. Он не понимал, что делать дальше, куда идти и что предпринимать, где правда, а где поджидает ложь.       — Д-джон... — нервно прошептал Линч и начал медленно отходить назад.       Как только кто-то резко схватил за запястье и потянул к себе, журналист невольно вздрогнул. Неожиданное действие только усилило страх, который не позволял трезво мыслить. Казалось, это был вовсе не человек, но тёплое дыхание над ухом вызвало волну мурашек. На мгновение Егор снова представил, что это просто страшный кошмарный сон.       — Внимательно слушай меня, — серьёзным голосом процедил Джон. — Сейчас нигде нет света. Я обесточил всё здание. Тебе нужно немедленно уходить отсюда. Как выйдешь из комнаты, иди по правому крылу коридора до конца, затем поднимешься по лестнице, завернёшь за угол и откроешь дверь. Это чёрный выход. А потом... — он начал ломаться. — П-просто беги, понял? Это твой единственный шанс. Не упусти его, п-пожалуйста.       Больше не теряя времени, Джон грубо оттолкнул Егора от себя. На самом деле было непросто найти его посреди темноты, оказалось сложно схватить и сдержанно озвучить то, что может стать последним диалогом. До глубины души пробирала надежда, что Егор не начнёт уговаривать выбраться вместе, что не придётся снова терять время и убеждать, почему это плохая идея. По-прежнему не опуская револьвер, Джон сдержанно закрыл глаза, тяжело выдохнул и постарался на мгновение забыться, пока не останется в полном одиночестве. Душевное сожаление продолжало выть сиренами, такими горькими, но несдержанно правильными.       Едва не потеряв равновесие, журналист снова посмотрел вперёд. Больше он не чувствовал взволнованное дыхание, словно снова остался в страшном одиночестве. Услышанное не укладывалось в голове: Егор не мог поверить настойчивому голосу, не хотел знать, что эти слова принадлежат Джону. Трепетное сердце отказывалось принимать правду, пока глаза безудержно пытались найти знакомый силуэт. Каждая попытка оборачивалась пустотой, такой мрачной и бесследной, но Линч до последнего надеялся проснуться. Он не понимал, что делать дальше, совсем не хотел бездумно убегать.       — Не пытайся остановить меня, — смиренно произнёс Джон. — Просто сделай, как я сказал. Без лишних вопросов, Линч.       — Н-но я… — сорвалось с дрожащих губ.       — Ещё раз повторяю: без лишних вопросов. Времени очень мало, — бегло произнёс Джон и резко процедил: — Уходи отсюда немедленно!       Неуверенно отступив назад, Егор почувствовал спиной холодную стену и снова остановился. Горела жажда прояснить всё здесь и сейчас, но предчувствие молило как можно скорее покинуть страшное место, пока не зажёгся свет. Несмотря на собственное отрицание, Егор начал искать руками выход, чувствуя, как пачкаются в непонятной пыли ладони, как становится всё сложнее дышать. Только через некоторое время удалось обнаружить железную дверь, которая стала первым ориентиром в нелёгком побеге. Внутренний голос молил остаться, уговорить сбежать вместе, но недоверие сгрызало все попытки сделать это.       В последний раз оглянувшись, журналист постарался уловить тень. Никогда прежде он не сталкивался с такой ненавистью к темноте, которая стала спасителем и одновременно предателем. Чувствуя, как скользит противная дрожь, ощущая, как временами кружится голова, Линч принял окончательное решение, о котором так настойчиво просил Джон. Наплевав на свои чувства, он начал медленно идти в указанную сторону, пытаясь не свалиться от бессилия. Хотелось просто погибнуть, перестать существовать в реальности, где осталась только гнетущая боль.       — Ч-что же ты натворил, Джон? — потерянно произнёс Егор, хватаясь руками за стену.       Теперь преследовал единственный вопрос, подобно неупокоенному призраку. Отчаянно хотелось знать ответ, но и вернуться уже не было возможности: белые фонари, подобно глазам озлобленных тварей, по-прежнему рассекали темноту, гремели чужие шаги и возмущённые голоса – всё это смешалось в большой ком, который душил изнутри. Длинный коридор постепенно сменился лестницей, которая заставила отступиться и снова подняться, а затем следовать в сторону прямоугольного света. Стоило выбраться из заточения, прохладный ветер вскружил голову, после чего Егор едва не рухнул на колени, чувствуя, как всё покрывается мраком. В голове повторялись два громких выстрела, которые уничтожали и без того изувеченную душу.

***

      Мрачный полумесяц постоянно преследовал, высокие деревья скрипели, когда возвращался суровый ветер, а липкая грязь медленно затягивала на дно. Серое помещение осталось где-то позади, но опасность продолжала дышать в спину: она пыталась свалить с ног, заставляла оглядываться и теряться в лесной бескрайности. Перепуганное сердце выпрыгивало, дыхание давно сбилось, разрывая лёгкие, в горле пересохло, а перед глазами плыла последняя встреча. Всё закончилось, стоило беспамятно выбежать на дорогу, освещённую жёлтыми фарами.       Спутанность постепенно рассеилась, стоило оказаться в прихожей. Через несколько секунд загорелся свет, который начал противно искрить, подогревая животный страх. Только сейчас начало медленно приходить осознание, что теперь опасность миновала: больше никто не преследовал – только холод, голод и сильная жажда заставляли мучительно выдыхать. Находясь посреди коридора, Егор ощущал себя промокшим брошенным котёнком, которого пугал любой шорох. Мурашки по-прежнему бежали по запястьям – чувство озноба становилось только сильнее, словно за окном стоял страшный мороз. Линч наконец-то вернулся домой, но совсем не чувствовал этого.       — П-почему так холодно? И голова продолжает ныть. И этот взгляд... — бормотал уставший голос.       Пройдя в гостиную комнату, журналист обессиленно сел на диван. Уставшие глаза быстро закрылись, так отчаянно и болезненно пропали во тьме. Стоило незаметно погрузиться в сон, Егор резко открыл глаза, осознав, что произошло после побега. Казалось, это было слишком давно или никогда не являлось правдой, как и револьвер, направленный Джоном в полупустой комнате. Неожиданно пришло понимание, что незнакомый мужчина в возрасте «подарил» вторую жизнь: он едва не сбил, когда Егор выбежал на дорогу, но не оставил на произвол судьбы, довезя до дома. Он много раз спрашивал и предлагал поехать в больницу, заметив недомогание, но Егор всегда отвечал отказом.       — Может, и нужно обратиться к врачу, но я не... Джон... — потерянно прошептал он и немного приподнялся: — Он остался там... Эти выстрелы... Кто стрелял?       Тревожные вопросы заставили собрать последние силы, шатко встать на ноги и подойти к компьютерному столу. Темнота не позволяла увидеть пол, словно он сливался с чем-то жутким и невидимым. Душевная боль никак не переставала беспокоить, страшно терзать и разжигать непонимание: он не знал, что произошло дальше, но точно чувствовал, что ничем хорошим это не закончилось. С одной стороны, исчезло слепое доверие, но с другой – даже сейчас он жаждал увидеть его, просто знать, что Джон в полном порядке. Половина событий стёрлись из памяти, как и тёмный лес, когда Линч впервые увидел своего убийцу.       Холодные пальцы судорожно потянулись к компьютеру и нажали нужную кнопку. Монитор вспыхнул яркими красками, заставив зажмуриться и почувствовать усиленную головную боль. Однако желание найти правду стало только сильнее, словно теперь это единственный смысл жизни: все остальные проблемы остались в прошлом, как и рациональность, которая бесследно испарилась. Внезапно жажда и голод перестали терзать, стоило настроиться на долгий поиск информации, которая могла бы пролить свет. Он игнорировал недомогание, желая понять, что происходит в подземном коридоре.       — Что они хотели? Всё это место... Похоже... На бункер. Но зачем я там, эти люди, и Джон... Как он вообще туда попал? Хотел спасти меня или... С ними заодно? — с непониманием прошептал Егор.       При каждой попытке что-то вспомнить журналист сталкивался только с лесной темнотой, размытым лицом и предметом, похожим на пистолет. Не получалось найти знакомые черты, словно озлобленный человек умело скрыл свой недоброжелательный взгляд. Однако одно Егор знал точно: именно он виновен в неистовом холоде, в расставании с близким другом и черноте, которая даже сейчас не отпускала его. Пытаясь собраться с мыслями, он неуверенно набирал слова на клавиатуре и резко останавливался, проваливаясь в омут переживаний. В стеклянных глазах читалась бескрайняя боль, которую Линч не мог выразить словами, но чувствовал всем сердцем. Казалось, ещё немного и слёзы бесконтрольно покатятся по щекам.       — Да что со мной происходит? — нервно выпалил Егор и закрыл лицо руками: — Я просто схожу с ума. Просто схожу с ума.       Глубокий вдох не принёс облегчения. Безликие мысли бежали друг за другом, так безудержно и противно проникали в душу. Временами слышался посторонний топот, создавалось впечатление, что кто-то ходит за стеной, но Линч старался не обращать внимания, перестать слышать пугающий шум. На самом деле почти не осталось сил с чем-то бороться – в одно мгновение всё перестало иметь смысл, стоило почувствовать, как постепенно теряется рвение. Хотелось провалиться в глубокий сон, где больше ничего не имеет значение. Только Джон не переставал выходить из головы: он находился рядом, но также бесконечно далеко.       Внезапно уставшие глаза широко открылись и метнулись в сторону выхода. Противный скрежет, словно кто-то пытался открыть крепко закрученную крышку, быстрые шаги и короткий, но такой до боли знакомый голос настойчиво прозвучали, словно невидимый гость попытался стать замеченным. До последнего звучала просьба не оборачиваться, но сердце жаждало увидеть силуэт, который сдавленно прошептал имя. Внезапно перехватило дыхание, словно Егор забыл как дышать: он чувствовал присутствие чего-то потустороннего, слышал, как оно медленно приближается к нему. Неописуемый страх заставил подняться со стула и посмотреть в коридор, пока чужие голоса постепенно заполняли сознание.

***

      Безмолвная тишина пропала, словно испугалась прохладного ветра, как только открылась входная дверь. Совсем недавно звучал взволнованный голос, который постепенно обессиленно стих. Больше ничего не было слышно, пока незваный, но такой желанный гость не переступил полутёмный порог, впуская необъятную тревогу. Тяжёлое дыхание соприкоснулось с жестокой реальностью: он верил, что ещё можно спасти, но также боялся, что никого не найдёт в тёмных комнатах. Голубые глаза пытались обнаружить знакомый силуэт, пока уши старались уловить посторонний шум.       — Л-линч? — неуверенно позвал Джон. — Н-нам нужно поговорить. Точнее... Уходить отсюда. Здесь больше небезопасно. У меня нет времени объяснять, просто... Д-доверься мне.       Душевная боль усилилась, стоило осознать, насколько глупо это прозвучало. На самом деле Джон понимал, что больше не имеет права даже допускать мысль о доверии: он давно подорвал его, заставил столкнуться с настоящей угрозой, которая по-прежнему гналась по пятам. Всем сердцем хотелось вернуться в проклятую деревню, где произошла первая встреча, и никогда не окликнуть журналиста, никогда не становиться лучшими друзьями, никогда не сблизиться с ним. Однако невозможно что-либо изменить, кроме угрозы, которая надвигалась ледяной и одновременно огненной волной. Джон не хотел верить, что навсегда потерял Егора, но также чувствовал, что уже ничего не вернуть.       Каждая комната встречала пустотой, в которой не было ничего живого. На кухне по-прежнему стояла грязная посуда, на столе лежали какие-то бумажки, а окно было слегка приоткрыто, впуская ночную прохладу. Двуспальная кровать была небрежно заправлена, большой шкаф – неплотно закрыт, а листы с важными делами разбросано лежали на столе. Казалось, здесь давно никого не было или случилось что-то нехорошее, такое страшное и печальное, о чём Джон совсем не хотел думать. Продолжая медленно идти, он пытался игнорировать навязчивые мысли. Сердце утверждало, что Линч где-то рядом.       «…Больше всего он боялся навсегда потерять его. До скрежета души боялся увидеть изувеченное тело, не почувствовать пульс на шее, не услышать жизненные удары в груди. Каждый год он надеялся, что всё закончится. Каждый год он верил, что прошлое останется лишь кровавым прошлым. Каждый год он всё больше замечал, как дыхание становится неровным, когда изумрудные глаза смотрят на него. Он боялся больше никогда не увидеть их…»       — Да где же ты, Линч? Тебя точно не было там. Т-ты точно смог сбежать, но… Куда? Где мне тебя искать? Там лес… Лес… — взволнованный голос стих, пальцы похолодели, а ноги подкосились: — Н-нет… А если он остался в лесу? Замёрз или добили насмерть… Только не это!       Стоило представить, как тело падает на холодную землю, как постепенно уходит последнее тепло, как жизнь стремительно гаснет, писатель бросился назад. Казалось, необходимо как можно скорее вернуться в проклятый лес и пройти каждый миллиметр, пока дрожащая рука не коснётся знакомого силуэта. Однако белый свет заставил резко остановиться и почувствовать, как противно ползёт кошмар, и одновременно накрывает облегчение. Непонимание постепенно перешло в потрясение, стоило осознать, что это вовсе не мираж. В омуте тревоги Джон совсем забыл проверить гостиную комнату, откуда исходил свет от монитора.       — Л-линч? — неуверенно позвал Джон, присмотрелся и осторожно шагнул вперёд: — Как же ты напугал меня… Почему не отзываешься?       Внимательно присмотревшись, писатель попытался прогнать негативные мысли, которые продолжали, подобно голодным собакам, заполнять голову. Никогда прежде он не видел гостиную настолько мрачной: всюду было темно – и только монитор белой пеленой слепил глаза. Больше всего встревожили знакомые очертания, в которых Джон точно узнал Егора: он сидел на компьютерном стуле, сгорбившись и положив голову на стол. Пальцы вцепились в клавиатуру, словно он был чем-то напуган, или снился жуткий сон, где пришлось бороться за свою жизнь. Было страшно коснуться плеча, было страшно не услышать его голос в ответ.       — Ты... Спишь? — взволнованно спросил Джон, чувствуя, как замирает сердце.       Растрёпанные чёрные волосы были похожи на плывущие волны, которые освещал белый свет от экрана. Казалось, Егор действительно крепко спал, не обращая внимание на посторонний шум – лишь иногда слышалось его прерывистое сопение. С одной стороны, хотелось прервать тишину и нарушить сон, но с другой – Джон не смел даже касаться пальцем. Каждая секунда, подобно лезвию ножа, терзала, постоянно напоминая, что осталось совсем мало времени. Он ненавидел себя за причиненную боль, жаждал больше никогда не допустить страданий.       Несмотря на убеждение, что больше ничего не исправить, Джон всё равно решил перешагнуть через себя. По всему телу продолжал скользить холодок, смешанный с сожалением – всё это преследовало и не позволяло быстро сосредоточиться. Неуверенно прикоснувшись к плечу, Джон посмотрел на Егора с искренней надеждой, что тот сразу проснётся, но всё вышло иначе: он даже не дрогнул, находясь в глубоком сне. Лёгкие движения перешли в обеспокоенную тряску, как только пришла страшная мысль, что случилось что-то непоправимое. Только через несколько секунд изумрудные глаза перепугано посмотрели на руку, которая пыталась отчаянно разбудить.       — Твою ж мать, Линч. Ты в порядке? Я т-так испугался, что ты... — судорожно начал Джон, чувствуя, как бешено стучит сердце.       — Что это было? Как вообще я мог уснуть... Нужно узнать, кто они такие... И куда ушёл Джон? Он ведь был здесь или... Нет? Больше нельзя спать, нельзя спать... — утомлённо произнёс Егор, после чего потянулся к компьютерной мышке.       В очередной раз он постарался собраться с мыслями. На самом деле Линч не помнил, как поддался сонному состоянию, не заметил, как провалился в темноту. Противный холод продолжал беспокоить, безжалостно бить по голове и стелить пелену перед глазами. Он совсем не замечал, что происходит вокруг него – даже не посмотрел на тень, которая тревожно нависла над ним.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — осторожно спросил Джон. — Просто мне кажется, что ты... Тебе холодно?       Стало невыносимо тяжело, стоило увидеть, как уставшие глаза зажмурились и скрылись за дрожащими ладонями. Внезапно захотелось вернуть последнее слово, не позволить ему вырваться наружу – создавалось впечатление, что именно оно сделало только хуже. Однако Джон понимал, что не в силах ничего изменить, чувствовал, что холод навсегда поселился болезненной раной на сердце. Прежде всего, нужно было настроиться на долгое убеждение покинуть дом, чтобы уберечь Егора от необратимых последствий. Было сложно собраться, но тикающее время на часах подгоняло сделать задуманное.       — Ты только в моей голове, — вновь прошептал Линч. — Тебя н-нет… Ты остался в том чёртовом бункере. И мне нужно разобраться. Нужно разобраться…       — Я здесь, — Джон постарался обратить на себя внимание и осторожно прикоснулся к плечу: — Нам нужно уходить, Линч. Посмотри на меня.       — Да к-когда же это закончится? Это всё проделки этого парня… Он снова явился, — тихо пробормотал Егор и надрывно выкрикнул: — Убирайся отсюда! Хватит с меня этих видений!       Повышенный голос вызвал раздражение и одновременно испуг, который заставил обернуться и осмотреть комнату. Каждый угол утопал в тишине – в любой момент она могла разрушиться, как очередная надежда, которую было страшно упустить. Больше не сдерживаясь в эмоциях, Джон схватил Егора за плечи и развернул к себе.       — Посмотри на меня, Линч! — нервно выразился он. — Нам нужно немедленно убираться из этого дома! Осталось слишком мало времени!       Потерянный взгляд столкнулся с перепуганными голубыми глазами, где читалась неозвученная боль. Внезапно Егор почувствовал, как что-то кольнуло в душе, словно вонзилась маленькая, но такая болезненная игла, которую было невозможно вытащить. В очередной раз ком подступил к горлу, подобно чёрной туче, которая сотрясала воспоминаниями, заставляла терять каждый трепетный момент, который бережно хранился в сердце. С одной стороны, Егор не доверял своим глазам, но также понимал, что на этот раз Джон действительно стоит перед ним. Мимолётная искра позволила прийти в себя, но противный звон в ушах никак не пропадал окончательно.       Внезапно гнев превратился в горький пепел, заставив опустить растерянный взгляд. Возвращаясь туда, где раньше проходили спокойные вечера, Джон даже не мог представить, как посмотрит прямо в глаза после предательства. При каждой мысли хотелось просто забыться: на мгновение представить, что всего этого не произошло. Однако, стоило отворить входную дверь, суровая правда посмотрела в лицо, вдыхая трагедию, которая затаилась за углом. Он боялся смотреть в глаза, наполненные болью, непониманием и лёгким, таким знакомым и тихим трепетом.       — Ты… — растерянно начал Егор и поднялся со стула: — Как ты выбрался оттуда?       Журналист до сих пор не помнил, кто стоит за ударом по голове, не знал или не хотел понимать, что близкий друг угрожал в холодном помещении. Он никогда не чувствовал себя настолько потерянно и измученно.       — Сейчас это не важно. Просто слушай и делай так, как я говорю, хорошо? Нужно уходить отсюда. Поверь мне, здесь небезопасно, — начал быстро говорить Джон, пытаясь не потерять самоконтроль.       — Поверить? Не безопасно? Да что ты несёшь? — непонимающе выразился Линч. — Я очнулся в какой-то камере, потом пришёл ты, сказал, чтобы я уходил, а сам…       Услышав знакомый гул, Джон быстро приложил ладонь к губам Егора, после чего тревожно посмотрел в сторону окна, пытаясь уловить малейших шорох и быстро придумать план действий. Ночная темнота никак не изменилась: кучевые облака продолжали плыть по небу, а хвойные деревья сливались с чернотой – только уличный фонарь злобно ухмылялся, освещая путь недоброжелательным гостям. Он надеялся, что успеет вывести Егора до приезда жутких лиц, но не сделал даже шага вперёд.       — В-вот же чёрт! — нервно процедил Джон и немного ослабил ладонь.       Заметив, как писатель изменился во взгляде, Егор замер на месте. Раньше короткий гул оставался незамеченным, но сейчас, находясь в полутёмном доме, всё обрело кошмарные черты. Посмотрев в окно, он начал судорожно искать того, кто посмел прервать сложный разговор: все попытки сводились к неудаче, но стойкое ощущение, что что-то не так, не давало спокойно выдохнуть. Обычно подобное Линч приписывал к галлюцинациям, но только не сейчас, когда всё казалось реальным. Это точно было правдой, которая заставляла усомниться в каждой «домашней» тени.       Убедившись, что звук подъезжающей машины становится только громче, Джон снова посмотрел на Егора. Замечая непонимание, он собирался что-то решительно сказать, но в тот же момент остановился, стоило вспомнить, как ладонь соприкоснулась с горячими губами: они будто невидимо горели, пылая страшным заревом. Душевный страх начал медленно сбываться, но до последнего не хотелось верить, что холодное помещение ударило по здоровью близкого друга. Не теряя ни секунды, Джон подошёл ближе, дотронулся лба и взволнованно отстранился.       — Твою мать… У тебя температура! И ты молчишь! Ты хоть что-нибудь выпил из лекарств? — нервно высказался Джон и более сдержанно продолжил: — Ладно… Сначала нужно уехать. Просто иди за мной, хорошо? Держись за руку.       Не успев ничего сказать, Егор ощутил, как тёплая ладонь потянула за собой. Больше не осталось сил сопротивляться, просить что-либо объяснить, пытаться найти настоящую правду, которая была так близка и также недостижима. Полутёмные комнаты, подобно бесконечному коридору, тянулись куда-то вдаль, не оставляя шанса остановиться и спокойно вдохнуть полной грудью. Постепенно гул стал пугающе громким, после чего мрачный дом наконец-то остался позади – знакомая машина, припаркованная немного подальше в лесу, стала верным спасителем. Всё это время рука продолжала крепко и горько сжимать ладонь, боясь потерять среди озлобленной черноты.

«Никто не понимал, что будет дальше, но каждый чувствовал неминуемую опасность, которая преследовала призрачной тенью»