Стечение обстоятельств

      Новый 2007 год семья Ивата встретила без особых изысков — радостные известия не сопуствовали им в последнее время: ни всему случившемуся до, ни после принесённой в дом новости об уходе отца из полиции. Тем самым, будто и не давали даже крупицы морального права на веселье.       Шиори случайно услышала родительский разговор, спускаясь за стаканом воды, как материнская фраза: «Не будем пока Шиори говорить, ей и так сейчас непросто», — вынудила её остановиться на полпути с надеждой остаться незамеченной.       — Соитиро просто объявил обо всём и ушёл? Как начальник может так поступать?       — Дорогая, ситуация и так непростая: наша дочь стала свидетелем одного из тринадцати убийств в тот день. Ты только вдумайся — тринадцати. И это только те, кто представлял угрозу Кире. А что будет с нами — теми, кто активно его ищет? Соитиро — достойный человек и начальник, позволивший мне и всем остальным принять это решение самостоятельно, на равных условиях, без осуждения окружающими. Кира обезумел, и я не хочу, чтобы ты осталась вдовой, а Шиори — наполовину сиротой. Ни на шаг не позволю ему приближаться к нашей семье после того, что он уже сделал.       Краем глаза, Шиори увидела, как мама взяла ладони отца в свои и прижала к губам, после чего проговорила полушёпотом:       – Хоть я в тебе не сомневалась, Сенши, всё равно благодарна, что ты поступил именно так. Побудь с нами, подумай не о расследованиях, а о том, чем бы ещё мог заняться — мы тебя поддержим.       — Спасибо, — он как всегда учтив и не разбрасывался эмоциями. — Завтра, после храма, мне надо будет съездить в управление за документами и вещами из бывшего кабинета. Думаю взять Шиори с собой и всё по дороге ей рассказать.

***

1 января 2007.

      Ровно в полночь забили колокола в храмах со всей округи. Сто восемь ударов — столько, сколько принято считать в буддизме человеческих пороков, которые символически изгонялись каждую новогоднюю ночь. Но со всеми ли ими люди действительно хотели расставаться? Для государства, в котором обосновался до сих пор непойманный серийный убийца, это вопрос скорее риторический. А для Шиори, что верила в его благие намерения — тем более.       Согласно всё по тем же нерушимым традициям, она получила в подарок конверт с деньгами, встретила первый в наступившем году рассвет, а спустя некоторое время отправилась вместе с родителями в храм, предвкушая вовсе не молитвы или покупки амулетов, а то, что после – рассказ о случае массового сокращения кадров в полицейском управлении.       Шиори никогда не была среди тех, кому нравились религиозные ритуалы.       Утро выдалось непривычно для Токио холодным. В ясном солнечном воздухе стояли подмёрзшие улицы; изо рта шёл пар, а руки слегка пощипывало без перчаток. В отцовской машине, наоборот, тепло из-за включённой печки и разговоров, от которых загорались глаза:       — Дочь, у меня к тебе просьба: всё, что мы сейчас с тобой обсудим — строго между нами. Несмотря на то, что я на неопределённый срок в отставке, секреты раскрывать могу только на основании того, что ты потерпевшая.       Шиори кивнула, согласившись на условия, обговариваемые неизменно каждый раз: отец часто делился историями дел, но неуклонно запрещал обсуждать это где-то вне его машины. Всех деталей, конечно, не раскрывал — только те, что уже готовились к обнародованию, но продолжал следовать своим принципам и после отстранения от должности.       — Фудзивара вроде как тебе говорил, что тот, кого ты пыталась спасти звали Рей Пенбер?       — Да, а ещё он на время приостановил допрос, прервавшись на телефонный звонок. Увидела, что записал «FBI», а рядом цифру двенадцать.       — А с тобой опасно иметь дело — орлиный глаз, не иначе. Всё правильно увидела, он был одним из двенадцати агентов ФБР, засланными к нам, чтобы уже поймать наконец Киру. Но тот — не промах — всех убил в один день.       — Что значит «заслаными»? Вы о них не знали?       — Нет, нам такая информация не поступала. Оказалось, что это наш начальник из интерпола так проявил заботу.       — Ты имеешь в виду L?       — Да что мне тебе рассказывать, ты всё знаешь.       — Но этот вывод сам собой напрашивался...       L. Ей личность детектива-инкогнито импонировала в сравнении с его противником в разы меньше. Имя на труднопроизноиму для японцев букву, зачастую, звучало искажённо и будто ненавязчиво намекало, что и ему здесь не место.       — Половине отдела очень бы этот вывод пригодился... Но что-то я ушёл от темы. Так вот, всех Кира поубивал, а наши как давай мятеж устраивать: «Да что этот L себе позволяет?», «Кто он такой, чтобы нас проверять?», — и прочие возгласы. Сижу, казалось бы, на совещании, предчувствую, что вот-вот что-то будет, как мой приятель, — он всегда так называл господина Соитиро, — заходит в зал с новостью о том, что было принято решение нас-таки распустить, оставив только тех, кто дальше пойдёт на дело Киры.       — И ты был среди тех, кто не пошёл.       — Да. У Киры все полицейские базы на руках. Сомневаюсь, что остался хоть кто-нибудь, кто отчаянно решит бороться за идею без гарантий на безопасность жизни.       — Это правильное решение. С агентами он в два счёта расправился.       — Да, Ягами об этом же сказал на совещании. Так что жаль тех, кто решил остаться — долго вряд ли протянут...       — Ягами?       — Дочь, ты что? Мой приятель — Ягами Соитиро. Виноват, чаще его по имени уже называю, как и он меня. Неужели забыла?       — Да что-то как-то совсем из головы вылетело. «Эту фамилию, кажется, произнёс Пенбер перед своей кончиной».       Перед глазами, как в старом кино, прошли кадры того самого злополучного вечера 28 декабря. Сердцебиение, как и дыхание, участилось, в голову полезли мысли вперемешку с воспоминаниями:       «Может это был его родственник или однофамилец? Имени, ведь я всё равно не помню. Значит, Киру следует искать среди Ягами».       Тем временем, машина затормизила возле полицейского департамента, а отец, с просьбой к Шиори помочь ему сложить и перенести вещи, предложил пройти с ним в здание. Она и раньше бывала здесь, но в последнее время зачастила. К счастью, это должен был быть её последний визит.       В коридорах все в равных обстоятельствах: с одинаковыми коробками, внутри которых практически одно и то же: канцелярия, документы, вещи личного пользования.       — Надеюсь, вернусь ещё сюда когда-нибудь, — с тоской выдохнул папа, задвинув стул. — Вернусь. Но точно не сейчас.       — Жаль, что всё так обернулось.       Отец окинул её строгим взглядом:              — Даже не думай так. Вы с мамой — мой главный приоритет.       — Извини.       — Нет, — он горько усмехнулся. — Я ведь правда буду тосковать по воспоминаниям, зря отрицаю... Ладно, давай быстрее всё отнесём, да поедем домой.       Шиори молча взяв коробки, последовала за отцом. Быстро не получилось — он, как положено, прощался со всеми, кто на тот момент находился в штабе. Выдохнуть получилось только тогда, когда они достигли проходной. Оказавшись на улице, оставалось пройти по усыпаной тонким слоем снега дороге до машины, но отец вновь остановился, радостно воскликнув:       – Вот так встреча!       Раздосадованная ещё где-то на середине процедуры прощания Шиори, подняла рассерженный взгляд и в страхе замерла на месте.       «Кира».       Она стояла и не верила своим глазам: он был в нескольких метрах и, обернувшись на голос её отца, встречал того с добродушной улыбкой.       Между ними завязался непринуждённый разговор, который воспринялся Шиори как фоновый шум — она слышала только своё сердце, неистово бьющееся в страхе.       — А это моя дочь — Шиори... Шиори! Не стой в стороне, поздоровайся с Лайтом.       «С Лайтом?..»       Ивата сделала несколько шагов вперёд, воздух будто застревал в груди, коробки в руках вздрагивали, а ровно уложенная плитка уходила из-под ног. Приблизившись, она поймала его взгляд на себе, и тогда всё встало на свои места.       «Это он. Кира — Лайт Ягами».       — Господин Ивата, мы уже знакомы, — произнёс он с едва заметным оттенком иронии и посмотрел прямо в её напуганные глаза. — Не правда ли?       Шиори отрицательно помотала головой:       — Мне жаль, но я не помню тебя, Лайт.       Эти слова вызывали на его лице лёгкое удивление, а после — странную, но вместе с тем будто бы искреннюю улыбку: до того непонятная эмоция, что распознать не удалось.       — Вот так неловкая ситуация вышла, — засмеялся он. — Значит, нам предстоит познакомиться в будущем.       — Да. Наверное...       — Господин Ивата, Вы наверное уже торопитесь. Разрешите помочь Вам с коробками?       — Да, конечно, — воодушивился отец.       Лайт взял коробки из рук Шиори, вновь задержав на ней взгляд. Однако, она, не решившись ничего больше сказать, опустила глаза и направилась в машину.       Она не занимала свою голову фантазиями о том, какой должна была пройти её встреча с Кирой и должна была ли в принципе, но наяву всё случилось настолько неожиданно и неловко, что ей ничего не оставалось, как скрыться в безопасное место. И сделать это как можно скорее.       Пока отец и Лайт завершали разговор обещаниями перед всем «приветы». Шиори отметила, что Ягами не был похож на того, кого она встретила в метро. Вернее, внешнее сходство налицо, а вот зловещая аура, окутывающая его в тот день, пропала. Он выглядел крайне располагающим к себе, будто всё то зло, что она видела в нём никак не могло существовать в реальности и было просто надуманным. У такого внешне благородного человека руки не могли быть перепачканы кровью.       Но тогда она ещё не знала, что за несколько минут до их встречи, Лайт без капли сожаления проводил на эшафот невесту Рея Пенбера — Мисору Наоми.

***

      — И как он тебе? — поинтересовался отец, подмигнув ей.       — Симпатичный, — быстро ответила она первое, что пришло в голову.       Услышав это, он расхохотался во весь голос:       — Только и всего? Симпатичный?! А как же то, как он сложён — чемпион по большому теннису среди юношей. Или, например, как умён — лучший школьник Японии, желающий идти по стопам папаши и стать полицейским?       — Ну... при первом знакомстве это всё равно никак не увидеть. А ты откуда знаешь?       — Ооо... — протянул он весело. — Это мне мой приятель Соитиро хвастается. Так им гордится, будто у них с Сатико не сын, а дар Божий!       — А больше он ничем не хвастался?       — Слушай, как-то нет: жена — умница, хозяйственная, дочка — красавица, очень светлая девочка, а вот сын — это достояние общественности и магнит всеобщего внимания. Единственные разговоры, где он не скромничает. Подожди-ка, ты уже через меня справки хочешь навести?       — Да нет, это так, — она пожала плечами, — для общего сведения. Никакой конкретики.       — Вот что тебе скажу — присмотрись к нему, если будет такая возможность, — уже без шуток наставлял отец. — Да, приятель мой любит им прихватнуть, но за дело. Лайт — способный юноша, умный. Он даже как-то помогал нам расследовать дело, около года назад. И распутал его. А мы голову ломали почти всем отделом.       — Неужели?       — Именно так и было. Приходил после школы и сидел с отцом в отделе до ночи. Он – парень серьёзный, ответственный — я вот в свои семнадцать лет вряд ли мог думать о каких-то расследованиях больше, чем о свиданиях с твоей мамой... А раз и ты у меня девушка умная и любишь разговаривать со мной о делах то, быть может, это и станет для вас точкой соприкосновения.       Поначалу смутившись от такой настойчивости отца, Шиори хотела уйти в протест: указать, что это ей решать, что делать и привлекать стороннюю помощь в его лице — нелепая идея, но потом... Потом она рассмотрела за каракасом собственной неуверенности и опасений возможность приблизиться не просто к Ягами Лайту, а к Кире. Воплотить в жизнь заганное в новогоднюю ночь желание в кратчайшие сроки. Осознание перспектив оказалось настолько приятным, что она спросила:       — А ты сможешь мне в этом помочь?