Стечение обстоятельств

31 декабря 2006. Токио. Гостиница Тейто.

      «Сказано приходить к полуночи».       Вдох-выдох, как взлёт и падение. Содзи стояла у входа, смотря на тёмное, как её глаза, небо, которое чем ниже, тем больше перемешивалось с огнями ночного города, растворяясь в безде. Проезжали машины, шли люди, стучали о неровную дорогу колёсики чемоданов. У них была цель, а у неё — предстоял прыжок в неизвестность.       Волнение завладело ей полностью: похолодевшие ладони покалывало, надышаться никак не получалось, сердце колотилось под самым горлом. Содзи отдёрнула пальто, поправила слегка съехавший в сторону галстук в попытке задавить тревогу и не застрять на бесконтрольно прокручивающейся мысли о неизбежности встречи — создать иллюзию, что она по-прежнему может что-то контролировать.       Её отвлёк незнакомый голос, обладатель которого неловко переминался с ноги на ногу:       — Здравствуйте, госпожа Дайоки, Вы уже здесь! Я — Тота Мацуда, мы с Вами не были знакомы до сегодняшнего вечера...       — Здравствуйте, — ответила она, собравшись. — Откуда Вы знаете, как меня зовут?       — Ну... я полюбопыствовал, но совсем немного. Увидел Ваше имя в списке и... простите, я думал, что у нас чисто мужская компания осталась...       — Ничего, я привыкла, что имя принимают за мужское.       — Вот как, тогда я рад, что не обидел Вас, — улыбнулся он, устремив взгляд на вестибюль гостиницы. — Это всё так волнительно, Вы так не думаете?       — Да, местами.       Мацуда напомнил ей волчок Кома — его будто раскрутили за нитку, а он всё никак не мог успокоиться и остановиться: осматривался по сторонам, что-то рассказывал, спрашивал, сколько времени осталось, но что самое главное — всё поверхностно, без уточнений. Такая суетливость парадоксально смогла вернуть ей почву под ногами.

***

      Час пробил. Вся оперативная группа была собрана и ожидала в коридоре, как вот-вот откроют номер.       «Это и есть L?..»       Когда дверь отворилась, её первым чувством было не отторжение, а какое-то давящае разочарование. Стоящий, на одной ноге человек напоминал скорее большую, неопрянную птицу, чем легендарного детектива.       — В ногах правды нет. Проходите.       Когда он заговорил, сухая, бесцветная интонация заставила внутренне сжаться, оставляя лишь беспристрастный фасад. Его глаза мёртвые, без бликов, но обжигающая льдом, гулкая пустота в них настолько полная, что она казалась физически тяжелой и подавляющей.       Содзи молчала. Выслушала его промежуточные выводы о расследовании, приняла правила, получила удостоверение и указание пройти в другую комнату для личной беседы с детективом       «Хирото Мивамото...», — прочитала она в выданной полицейской корочке. — «Он не знал, что я женщина или сделал это намеренно?».       Подавив зарождающееся раздражение, Дайоки убрала его в карман пиджака, как сделала бы это с настоящим.       «Намеренно».

***

      Их диалог начался в гробовой тишине, которую нарушал лишь шелест переворачиваемых им страниц.       — Госпожа Дайоки, как Вы в целом можете оценить Киру, опираясь на собственный опыт? Отличается ли он от тех преступников, с делами которых Вы встречались в прошлом?       — Позвольте уточнить: я не встречалась с преступниками — только с тем, что они после себя оставляли, — её голос прозвучал ровно, словно она зачитывала отчёт, отгораживаясь вежливостью. — Серийные убийцы редко оказываются по-настоящему умными людьми, они теряют бдительность в погоне за славой. Однако Кира... он сразу показал, какой несоизмеримой властью обладает. Он будто... вычёркивает людей.       — «Вычёркивает», — выделил он и явно задумался. — Интересное слово. И, что самое удивительное, как нельзя к нему подходящее. Кира действует молниеносно и беспощадно.       Детектив провёл ладонью над столом и, подцепив папку за уголок, поднял её на уровень глаз, будто у него были прищепки вместо пальцев.       — Госпожа Дайоки, — вновь холодно обратился к ней. – Как и полагается, я собрал информацию о каждом из присутствующих здесь. Позвольте мне полюбопытствовать... Вы правда считаете, что L ничем не отличается от Киры и «использует людей, как расходный материал»?       Сердце на мгновение провалилось в пустоту.        «Набору...»        Общительность и доверчивость бывшего напарника сыграла против неё, вызывая усталую горечь. Руки Содзи, лежащие на коленях, сжались в кулаки. Теперь её пальцы с силой впились в собственные ладони, чтобы резкая, точечная боль отогнала подступающую тревогу. На коже под строгими рукавами, несомненно, останутся красные, болезненные полумесяцы.       — Господин Рюдзаки, — ответила она тихо, без дрожи. — Извините. Я признаю, что позволила себе резкие высказывания. Однако мой вывод был основан на анализе ваших действий, а не личности. Я считаю неэтичным приносить невинных в жертву, даже ради поимки виновного. Это — моя профессиональная позиция.       — Как раз наоборот. Вы правы, — он поёрзал в кресле. — И мне даже жаль, что не стали отстаивать свою позицию. Ведь там было далеко не всё, что Вы сказали обо мне в тот день. И вот, что ещё мне удалось о Вас разузнать.       Эл вытащил из папки листок. Её заявление об увольнении, которое хранилось в ящике стола, в её кабинете долгие месяцы. Это провал — он доставал её скелетов один за другим. Мысли метались, но её лицо оставалось спокойным, ладони уже саднили.       — Почему Вы так и не решились на увольнение? Не ушли в гражданский отдел вместе с напарником?       — Я считаю... что, когда дело касается обеспечения безопасности людей, мои личные принципы не должны препятствовать. В моих интересах остановить Киру, как угрозу, а на кого при этом придётся работать... не имеет значения.       Она не оправдывалась. Она пыталась объяснить. Холодной, прагматичной логикой, которую он должен был понять. Эл смотрел на неё несколько секунд, а после пожал плечами.       — Занятно, — наконец произнёс он. — Госпожа Дайоки, у меня к Вам просьба — не делайте этого. Это будет неоправданной жертвой, о которой Вы пожалеете.       В его тоне не было участия. Лишь констатация, как если бы он предупреждал о системной ошибке. Дайоки молча кивнула.       — Что ж, на этом наша беседа окончена. Надеюсь, нам удастся прийти к чему-то... более общему. Спасибо.       — И Вам, — её голос снова дрогнул, выдавая накопившееся напряжение.       Беседа была окончена. Содзи, поклонившись, направилась к выходу. Рука легла на холодную дверную ручку.       — Дайоки.       Она обернулась. Его безжизненный вновь взгляд был прикован к ней.       — Ваше досье... — он сделал невыразительную паузу. — Оно было самым честным из всех, что я читал сегодня.       Она не ответила — только снова кивнула и вышла, притворив за собой дверь.       В пустом коридоре она на секунду прислонилась к стене, позволяя себе наконец выдохнуть.       «Самый честный».       Первоклассный эксперт по лжи получил высшую оценку — за собственную исповедь, вырванную у неё обманом. Он не просто унизил её, а растоптал.       Дайоки опустила глаза на свои ладони, скривившись от вида бордовых полукруглых отметин. Слова Эла висели в воздухе, отравляя его. Он всё видел. Все её слабые места, назвав это «честностью». Какая тонкая ирония.       Расправив плечи, Содзи заставила себя двинуться. Шаг. Второй. Спустившись в вестибюль, заметила нездорово побледневшего Мацуду, сидящего на пуфе у выхода.       — Дайоки! — подскочил он с места. Полицейский выгдел не просто усталым, а именно подавленным. Видимо, никому личная беседа с Элом не далась легко. Продолжил он уже почти шёпотом: — Я знаю, что не должен говорить об этом, но... — виновато смотрел на неё, теребя край пиджака. — Но я чувствую разочарование. Оно такое... гнетущее из-за разрушенных ожиданий.       — Вы всё представляли иначе? — спросила она, и её собственный голос прозвучал слишком отчуждённо и глухо, будто доносясь издалека.       — Ну конечно же да! Точно не так... — Тота развёл руками, словно пытаясь поймать ускользающую мысль. — Я даже выделить не могу что-то конкретное, потому что увидел то, чего совершенно не ожидал: его внешний вид, повадки, да ещё и расспросы на темы, которые его, простите, никак не касаются: «Господин Мацуда, вы считаете, что Кира способен приносить пользу?», — он сгорбился, снова понизив голос до шёпота. — Я — дурак, сказал это как-то на эмоциях, а кто-то из отдела ему доложил. Какой стыд! Но и просто промолчать тоже не в силах...       Мацуда умолк, и в его глазах читался немой вопрос: Дайоки, а Вы что думаете?       Что думала Содзи? Она поняла, что её мир только что перевернулся, а любая мысль ведёт прямиком в осознание холодного ужаса, с которым ей теперь предстоит работать.       — Честно, я даже думать не хочу, господин Мацуда.       — Он... он тоже Вас проверял?       — Безусловно, — ответила она, и это было единственной абсолютной истиной за весь вечер. — Это же его работа. Во всяком случае, мне кажется, что это только начало. И многое нас ждёт впереди.       Её собственные слова прозвучали как приговор. Содзи поклонилась ему на прощание — коротко, вежливо — и вышла на улицу, оставив его наедине со смятением.       Холодный уже январский воздух обжёг лицо.       «Машина. Надо дойти до машины».       Это была ясная мысль, за которую она ухватилась. Шла, глядя прямо перед собой, не видя живописного рассвета. Нашла машину, села и захлопнула дверь. Воцарила подконтрольная ей тишина. Вновь глухой удар сердца о рёбра, порождающий изнутри противную, мелкую дрожь. Содзи сжала руль так, что пальцы задеревенели.       Ключ в замке зажигания. Поворот и двигатель подал признаки жизни. Она сделала несколько глубоких, неровных вдохов, уперевшись лбом в прохладный пластик руля. Ей нужно было просто доехать домой. Просто сделать это.       Выехала на пустынную подмороженную сильнее обычного улицу, цепляясь взглядом за разметку. В голове, вопреки всем попыткам не думать, стучала, вторя сердцу, одна и та же мысль, навязчивая и неумолимая:       «Он знает обо мне всё».       И самое страшное было не в цинизме Эла — где-то куда глубже. Под слоем ужаса, шевелилось холодное, щемящее понимание: назад дороги нет — правила пишет он.

***

5 января 2007. Токио. Отель «Ниигата Президент».

      День тянулся медленно, в пропахший кофе воздух то и дело просачивались вздохи утомлённых полицейский, не смыкающих глаз уже вторые сутки за разбиром папок с делами о всех жертвах Киры на данный момент.       Содзи, разбирая одну из многочисленных стопок, наткнулась на знакомое дело Киитиро Осорэда, однако подпись в графе «Заключение» принадлежала не ей — старшему следователю Ишикава.       Она открыла папку, где её собственный, тщательный отчёт был заменён сухим, процедурным текстом и расшифровкой допроса Ивата Шиори.       «Они не внесли ни одной моей правки, оставив отчёт Цукумо без изменений».       Всё встало на свои места, врезаясь в сознание осколками фраз:       «Твои методы — сплошная инфвантильность, Дайоки!».       «Зачем Айдзава до сих пор держит тебя по крылом? Ещё и такого хорошего парня как Фудзивара тебе вверил».       «Наше дело — наказывать, а не сюсюкаться с подонками!»       И грязный шёпот за спиной, который она всё-таки услышала:       «Дослужилась-то как? Неужели за симпатичную внешность?».       Её успех для них всегда был случайностью или, что хуже — женской уловкой, а она сама — тенью подчинённой ей группы.       Содзи закрыла отчёт, отодвинула на край стола, сопроводив хмурым взглядом.       Пока появившийся перед ней Эл, не отвлёк её:       — Госпожа Дайоки, у меня к Вам отдельное поручение. — Он протянул ей новый, в разы тоньше предыдущего документ. — Это дело пропавшего без вести четыре дня назад бывшего агента ФБР — Мисора Наоми.       Содзи замерла на секунду в замечательстве, смотря на протянутую папку и прикреплённую к ней фотографию с до боли знакомым лицом.       «Пропала без вести?..»       — Вы считаете, что Кира причастен к её исчезновению? — её голос прозвучал профессионально-нейтрально.       — Я считаю, что все значимые нити ведут к нему. Найдите её, отследите все передвижения по Японии. Официальные инстанции доложили, что она прибыла вместе с погибшим 27 декабря женихом — Реем Пенбером, тело которого было обнаружено руководимой Вами оперативной группой, — вручив папку Содзи, детектив занял соседнее кресло, продолжив. — Я отсмотрел записи камер видеонаблюдения из метрополитена: Рей Пенбер проехал полтора круга, прежде чем выйти на станции Токио и погибнуть на руках девушки, пытающейся оказать ему помощь.       — Шиори Ивата...       — Именно она. Это имя уже было в документе, который Вы отложили, и теперь, по иронии, становится нашей отправной точкой. Вы понимаете, что это значит?       — Да, но тот отчёт...       — Не Ваш? Я видел подпись. Однако, Фудзивара сообщил мне о Вашей дотошности и, судя по всему не брезгуя достать его из мусорного ведра, предоставил мне. Именно поэтому я хочу, чтобы за поиски Мисоры взялись именно Вы, Дайоки. Она была опытным агентом и сильной женщиной. Если бы хотела просто исчезнуть — сделала бы это как профессионал — бесследно. А Вы знали Мисору лучше любого из здесь собравшихся.       Содзи кивнула, пытаясь уже сейчас мысленно выстроить план, способным вытеснить подкатывающую к груди тревогу. Эл не хвалил её, а расставлял всё на приемлемые позиции в своём алгоритме, вытесняя личные переживания и превращая их в одну из рабочих переменных. Он не давай ей права на панику, а вверял новую ответственность.       По возвращении домой, Дайоки ещё полночи провела за просмотром памятной коробки, почтовых и электронных писем, в попытках найти любое упоминание о Наоми.

***

      — Наблюдение мы будем проводить за семьями господина Китамура, господина Ивата и господина Ягами.       На следующее утро, Эл отдал приказ об установке камер слежения и звукозаписывающих устройств в домах полицейский, фамилии которых попали в отчёт Рея Пенбера. Напряжение в отельном номере достигло пика, когда детектив посягнул на личную жизнь бывших коллег:       — Мы не можем просто взять и установить камеры и жучки! Подобные меры незаконны! — спохватился Мацуда. — Как же их семьи? У всех, на минутку, есть жёны и дочери!       — Если информация всплывёт, нас разгонят! — вторил ему Айдзава.       Но Соитиро Ягами, потеряный от обрушевшегося на него недоверия, узнав о проценте подозрений, дал своё мучительное согласие.       — Не пропускай ни одного угла. Следи за всем от ванной до туалета.       Эл, кивнув с благодарностью, стоял у окна, глядя на него:       — Господин Ягами, как я понимаю, Ваш сын общается с Ивата Шиори. Подскажите, они давно знакомы?       — Я хорошо знаю её отца — он мой хороший приятель. Но... не знал, что и наши дети общаются — Лайт мне ничего об этом не рассказывал.       — Хорошо, я Вас понял. Так как Рей Пенбер следил за Вашей семьёй, то Ивата, которая была следующей в списке, он проверить не успел. Шиори подходит под предполагаемое описание Киры, не меньше Вашего сына и дважды была замечена в последних делах, связанных с ним. Нам придётся проверить и её. Ваша задача — держать наше расследование в тайне от господина Ивата.       Ягами медленно кивнул и вышел, оставляя за ссутуленными плечами тишину, усиливающую гнетущее ощущение невозможности выбора и его необратимости.       Когда это случилось, Содзи просматривала информацию о передвижениях Мисоры: гостиница в центре города, линия метро Яманоте — трижды, автобусный парк, токийский полицейский департамент, а дальше...       «Она будто испарилась. Нигде не указано, возвращалась ли она в гостиницу. Никакой информации о звонках и местоположении после первого января».       Однако возмущения коллег и продрожающаяся словесная перепалка, заставили её оторваться от бумаг и стать невольным участником происходящего.       Она видела их негодование, попытки отстоять право людей на законную личную жизнь, которое было пресечено и отброшено холодным прагаматизмом Эла в тот же момент. Когда дверь за Ягами захлонулась, Дайоки, как ей самой казалось, старалась игнорировать присутствие детектива, но он всё-таки обратился к ней не скрывая скуку:       — Госпожа Дайоки, я чувствую Ваш неодобрительный взгляд на себе. Пожалуйста, не томите.       Содзи подняла голову. Её строгие глаза и чуть сведённые брови выдавали внутреннее напряжение.       — И хватило же у Вас наглости говорить о таком с полным равнодушием.       Эл, не моргнув глазом, откусил кусок эклера:       — А мне следовало сделать вид, что я полностью сопереживаю им? Будь оно так, я бы не был лучшим детективом в мире, Дайоки.       — Но были бы человеком.       — А разве я не человек? — в его голосе прозвучала плоская, лишённая любопытства нота.       — Порой, я действительно в этом сомневаюсь... Господин Ягами верит Вам и верит в Вас. А тут оказывается, что это не имеет никакого значения. Вы подвергаете подозрениям семью самого порядочного человека в отделе, вынуждая его идти на ложь близким.       Эл наконец повернулся к ней, его поза была неестественной, как у марионетки:       — Мне кажется, что это совершенно не Ваше дело. Если мне было необходимо ориентироваться на свою совесть и репутацию подчинённых мне людей, чтобы оправдать Ваши ожидания как хорошего руководителя, то так и скажите.       — Нет, — Содзи опустила взгляд, покачав головой. — Мои принципы неуместны. Я говорила не о себе... Извините, таком случае, мне не хочется продолжать разговор с Вами, господин Рюдзаки.       Она сделала движение, чтобы уйти, но его фраза вновь остановила её:       — А у Вас присутствует стержень — это похвально. Даже несмотря на моё мнение как начальника, оно никак не повлияло на Ваше.       — Вы неправы, я прислушиваюсь к Вашему мнению большую часть времени, однако подобные ситуации являются исключением.       — Скорее, это уже дело принципов, которые отрицаете. Вы крайне упрямы и искренне хотите, чтобы всё происходило согласно Вашему представлению о морали, пытаясь подстроить окружающих людей под сформулированные в Вашем же уме ожидания. — Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Я сам такой же. Поэтому, объявив о конце нашего разговора, Вы не остановили моего желания его продолжить, а Ваши слова в мой адрес никак на мне не отразились.       — А как же семья Ягами, Ивата и Китамура? Что будет с ними?       — Решение принято, Дайоки. Наблюдение начнётся завтра. Если я окажусь неправ в своих выводах, то готов сознаться перед Вами лично. Такой вариант способен остановить наш конфликт?       Эл сказал это с такой бескомпромиссной окончательностью, что любые дальнейшие возражения теряли смысл. Он не спорил — он констатировал факт. Содзи молча отвернулась, чувствуя, как знакомый холодок беспомощности сковывает её изнутри.

***

      Воздух в коридоре казался густым и спёртым после леденящего спокойствия Эла. Содзи молча шла к лифту, не глядя по сторонам. В ушах всё ещё стоял его ровный, бесцветный голос, а борозды на ладонях посвежели.       — Дайоки, постойте! — Мацуда, запыхавшийся, догнал её. Снова бледный от пережитого напряжения. — Я... я не могу просто так уйти. Хоть Вас выцепил. Надо же как-то прийти в себя. Может, кофе? Я видел внизу кофейню.       Она хотела отказаться, но поняла, что дрожь в руках не унялась:       — Да, Вы правы, идёмте.       Кафе оказалось крошечным и почти пустым. За стойкой возилась девушка-бариста с веснушками на переносице и розовыми прядями в чёрных волосах. Увидев их, она расплылась в улыбке.       — Добрый вечер! Заказывать будете вместе или...? — её светлый взгляд скользнул по их мрачным лицам и смягчился. — Сложный день выдался, да?       — Добрый. Американо, пожалуйста, — бросила Содзи, уставившись в стеклянную витрину.       — А мне капучино, пожалуйста! — почти одновременно выпалил Мацуда. — И... у Вас тут написано про бесплатный сироп?       Бариста рассмеялась:       — Для Вас — конечно! Ванильно-карамельный, очень согревает. — Она подмигнула, и её взгляд снова переключился на Содзи. — А вам точно просто американо? Выглядите так, будто нуждаетесь в чём-то послаще.       И тут произошло нечто. Губы Содзи растянулись в еле заметной улыбке. Это было мимолётное, почти призрачное движение. Но его хватило, чтобы расслабившееся и подобревшее лицо само собой сформировало ответ. Когда она заговорила, её голос прозвучал иначе: снизился темп, гласные стали мягче и протяжнее, а фраза обрела ту самую, давно истреблённую токийскими тренировками, плавную, почти певучую мелодику.       — Нет, благодарю Вас... Мне необходимо сосредоточиться.       Отголоски юности, будто ошпарили изнутри. Она резко выпрямилась, взгляд снова стал пустым. Голос — сухим, быстрым и безупречно стандартным:       — То есть, горький кофе помогает. Спасибо.       Она отвернулась, делая вид, что проверяет телефон, но пальцы едва слушались её. Провал. Полный и безоговорочный. Всего пара слов, и эта девушка добилась того, чего не могли добиться годы психологического давления со стороны коллег — выпуская её истинное «я» наружу.       Они забрали заказы и вышли на улицу. Морозный воздух обжёг лёгкие. Мацуда, с наслаждением отпивая свой сладкий капучино, посмотрел на Содзи сбоку.       — С Вами всё в порядке? — спросил он наконец. — Просто... Вы обычно так не разговариваете. А тут... ваш голос, он будто...поплыл. Стал более плавным. Это же киотский диалект?       Содзи замерла, сжимая свой стаканчик с чёрным кофе. Горячий картон был единственной точкой опоры в рушащемся мире.       — Вам показалось, — её интонации снова стали ровным и полностью токийским, отсекая дальнейшие расспросы. — Не стоит придавать значения таким мелочам.       — Согласен, все мы устаём и можем вести себя странно.       Где-то глубоко внутри, под слоями долга и ответственности шевельнулось смутное, забытое чувство. Неловкости от того, что её раскусили. И чего-то ещё — щемящего и стыдного, того, на что у неё не было имени и на что не должно было быть времени.

***

      Несколько дней спустя, когда наблюдение было установлено, Дайоки листала первые заметки по позореваемым. Ничего подозрительного. Лайт — образцовый ученик с блестящей репутацией, Шиори — активная старшеклассница, постоянно опаздывающая на занятия, готовящаяся к вступительным экзаменам по ночам. Она чувствовала себя соучастницей кощунства, наблюдая за частной жизнью людей через объективы скрытых камер, разрываясь между этим и своей персональным поручением по поискам Мисоры.       — Дайоки, можно Вас? — голос Эла позвал её с другого конца комнаты.       Содзи медленно подошла, заняв место в кресле рядом с ним.       — Вы что-то хотели?       — Да... — он придвинул к ней стопку бумаг. — Вы ведь обучались не в Токийском университете, а в Киотском, верно?       — Да, но почему Вы спрашиваете? — Содзи прочитала заголовок: «Токё Дайгаку». — Это приказ об экзаменах Токийского университета, зачем он Вам?       — Разве Вы ещё не поняли? — он потянулся за чашкой, кивком предложив ей присоединиться. — Тогда нас ждёт долгий разговор. Ватари поставил перед ней чашку.       — У меня... Спасибо. У меня, конечно, есть предположения, но, боюсь, вряд ли они окажутся верными. Лучше скажите сами.       Эл лишь отрицательно покачал головой, с явным интересом наблюдая за её недоумением.       «Что ещё за игры?», — промелькнуло у неё в голове. Слегка нахмурившись, она всё же сдалась:       — Раз среди наших подозреваемых осталось не так много людей, из которых преобладающее большинство — старшеклассники, то смею предложить, что приказ об экзаменах нужен Вам для того, чтобы провести слежку за ними на самом экзамене. Отсюда вопросы: кто будет наблюдать и как?       — Вы как всегда проницательны и практически правы, за исключением нюансов, — поправил он, перекидывая ей часть листов. — Никого нанимать я не собираюсь. Мы с Вами отлично подходим. Это будет не кратковременное наблюдение. Я предлагаю Вам поступить в университет по-настоящему.       Он указал ложкой на заявление о приёме.       — Господин Рюдзаки... — её миндалевидные глаза округлились от изумления. Она смотрела то на бумаги, то на его невозмутимое лицо. — Как поступить? Но ведь... Все документы и оплата обучения...       — Об этом не беспокойтесь. Все расходы я давно взял на себя. Всё-таки мои мозги приносят достаточно денег для этого.       — А как быть с экзаменом? Вы уверены, что я успею подготовиться?       Детектив согласно кивнул:       — Если хотите, мы просто впишем Ваше имя в список зачисленных, это будет в разы быстрее, но... я помню о Вашей принципиальности, предположив, что Вы скорее предпочтёте сдать честно.       — Да, Вы правы. — Её взгляд упал на заявление. — А документы? Я вижу, что указан не мой год рождения и имя. Даже не то, что в полицейском удостоверении: Хиро, а не Хирото.       — Пару дней назад я распорядился изготовить для Вас аттестат и остальные документы с этими данными. Обещали доставить на этой неделе. А по поводу замены имени... Я посчитал, что Вы имеете право быть собой в допустимых рамках.       В этот момент Содзи с предельной ясностью осознала: её согласие было пустой формальностью. Эл всё решил за неё, будучи уверенным в её выборе ещё до того, как она его сделала. В его мире её принципы, её воля были лишь переменными в уравнении, результат которого он уже вычислил.       — А как же Вы? — спросила она, чувствуя странную смесь гнева и почтительного ужаса перед его всевидящим расчётом.       — У меня ситуация аналогичная Вашей, Дайоки. Я ничем не отличаюсь. Так какой Ваш окончательный ответ?       Он смотрел на неё своими бездонными, но уже не такими мёртвыми глазами, в которых читалась не просьба, а ожидание предрешённого результата. Глубокий вдох. Выдох. Она мысленно перебирала имена: Лайт Ягами, Шиори Ивата, Мисора Наоми. За каждым из них стояла судьба, за каждым — тень Киры. Он предлагал ей не просто роль, а шанс подобраться ближе, чем кто-либо другой. — Давайте попробуем, — тихо, но твёрдо сказала она. Её мир снова перевернулся. На этот раз — окончательно.