Юбикири

Даровав титул временно исполняющей обязанности Магистра Ордо Фавониус Джинн, Варка забрал с собой всех лошадей, рыцарей, хоть чего-нибудь стоящих, обоих родителей Джинн и отбыл в долгую экспедицию на другой край Тейвата. Взамен он оставил ей бесконечную работу, от которой нельзя отвлечься и на день. А что самое ужасное, Капитан кавалерии, у которого теперь не было ни кавалерии, ни, казалось, дел, постоянно торчал в штабе. Если не в штабе, то в Доле ангелов, распивая спиртное в компании ветреного барда и иногда мрачной монахини. От абсурдности этого положения Джинн порой хваталась за голову. Прямо как сейчас, когда ей пришлось резко нагнуться за упавшей монетой. Стоит ей больше двигаться, а то сидячий образ жизни начал мягко откладываться на её талии и животе. Наконец, протянув мору Флоре, девочка отдала семена одуванчиков. Как всегда, гиперактивная Кли уже успела отвлечься и умчалась прочь, и теперь Джинн торопливо засеменила за непоседливой дочерью Алисы. Красная кепка эльфийки мелькнула и скрылась в толпе, заставив сердце Джинн ёкнуть. Сначала в груди отпустило: она заметила, что Кли сидит на сгибе руки у какого-то рыцаря. Но в следующее мгновение всё её существо похолодело и замерло. Она узнала этого рыцаря. Капитан Кэйа, удерживая девочку одной рукой, очаровательно сверкнул всеми зубами в беззаботной улыбке. Его единственный глаз был внимательно устремлён на Кли, которая что-то оживлённо ему щебетала. Как здорово, что они поладили, — мелькнула мысль. — Хоть немного передохну от ребёнка. И вот с тех пор Капитан кавалерии, к её глубочайшему изумлению, превратился в верного друга и няню для Кли. С ним, что бы там ни говорили о его методах, девочка была в полной безопасности. Однако это обернулось для Джинн новой участью: отныне она была обречена на почти постоянное присутствие Кэйи у себя перед носом. Прямо здесь, в её кабинете, где он теперь разваливался на диване с видом полного хозяина, том самом диване, который прежде удостаивался лишь редких визитов Капитана за поручениями и ещё более редких, составленных через силу, отчётов. Покусывая кончик ногтя, Джинн допоздна, как всегда, засиживалась в штабе. Все намеченные дела были исполнены, а значит, в четырёх стенах кабинета её удерживали теперь только любовные романы. Порой в кошмарах ей снилось, как за этим занятием её застаёт внезапно вернувшийся Варка, и ей приходится вслух зачитывать пикантные сцены, пестрящие бесконечными эвфемизмами и смешными метафорами, описывающими процесс интимной близости, впрочем, девушка и не жаловалась. Но наяву в кабинет вошла и застала её за чтением Лиза. Подруга мягко расплылась в улыбке. Она напомнила о режиме, ласково упрекнув в привычке засиживаться до рассвета. Джинн лишь кивнула, поймала посланный ей воздушный поцелуй ладонью и прикрыла ею лицо, скрывая предательский зевок. Дверь бесшумно закрылась, оставив её наедине с книгой и тишиной полупустого штаба. Внизу живота назойливо заныло сладкое, томное напряжение. Девушка оторвалась от страниц, дав себе передышку, чтобы не погружаться в вымышленные страсти с головой. Её фаворит на роль пары для героини, суровый главный монах, появлялся в повествовании всё чаще, и Джинн была к этой нарастающей волне эмоционально не готова. Она с хлопком закрыла книгу, сунула её в самый верхний ящик стола и встала, потягиваясь. Суставы отозвались тихим хрустом после долгой неподвижности. В дверь постучали. Такой приятный вечер, как всегда, пришёл испортить Капитан, лис-обольститель и просто обладатель самого вызывающего декольте в королевстве Анемо Архонта — Альберих Кэйа. — Добрый вечер, — произнёс он, лёгкой походкой оказываясь уже в центре комнаты. — Уже так поздно. Не думаешь, что пора бы отпустить Кли? Взорвала пару кустов в сквере, бывает… — Под её усталым, тяжёлым взглядом он нарочито смущённо умолк, лишь одна бровь, скрытая прядью волос, поползла вверх… — Нет. Она уже пересекла черту. Пора наказывать её как подобает. С тех пор как я впервые доверила её тебе, она выросла, выросли и её возможности для шалостей. Следовательно, и наказание должно быть пропорционально строже. — Да ладно тебе, Джинн, — его голос звучал тепло и немного с хрипотцой. — Запирать ребёнка в карцере на всю ночь негуманно. Девушка глубоко вдохнула, чувствуя, как нарастает раздражение. Она продолжила разговор с тем, кого Кли нежно звала «замечательным братиком Кэйей». — Во-первых, это не карцер, а покои для высокопоставленных членов Ордена, если им требуется переночевать в штабе, — отчеканила Джинн. Она хотела добавить что-то ещё, но мысль упорхнула. Взгляд её скользнул к флакону в приоткрытом ящике стола, к зелью для повышения мозговой активности от Лизы. А сколько она спала за последние сутки? Четыре часа? Меньше? — …Во-вторых? — мягко подсказал Кэйа, не давая паузе стать неловкой. Джинн перевела светлые глаза на Капитана. Ох, он подошёл слишком близко, теперь опираясь локтями о столешницу, склонившись к ней. От него пахло виноградным вином. — Если хочешь, оставайся вместе с ней. А я иду спать домой, — резко сказала она, коленом закрыв ящик. Ключ повернулся в замке с громким, демонстративным щелчком. Она прошла к двери, но, остановившись у порога, не обернулась, лишь ждала, пока он выйдет, всем видом показывая, что разговор окончен. Она была в его слепой зоне. — Ты стала такой серьёзной. Раньше ты такой не была, — произнëс он, проходя мимо так близко, что край его плаща коснулся её ноги. — Когда «раньше»? — спросила она, всё так же не глядя на него, проверяя, крепко ли заперта дверь. — До… — он запнулся, сглотнув слова, будто только сейчас осознав их вес. — Давно. Когда ты ещё была выше меня ростом. Джинн наконец повернула голову и посмотрела на него снизу вверх, ощущая знакомый укол досады. Он особенно невыносим в таком подвыпившем состоянии. И как она сразу не заметила лёгкую смазанность движений, чуть более яркий блеск в его глазу? Виной, наверное, была та дурацкая книга, выбившая её из колеи. Филигранно обойдя его, она направилась дальше по пустынному коридору к главному выходу. Там заступили на ночную смену дежурные рыцари. Завидев Временного Магистра, они вытянулись в струнку, отдавая честь, и наперебой пожелали ей спокойной ночи. По пути домой, под звёздами на ложном небе, Джинн думала лишь об одном: какое бы сложное, долгое и, желательно, дальнее задание придумать для Кэйи на следующие несколько дней. Пока Кли будет гостить у Альбедо на Драконьем хребте. Задание, которое заставит капитана кавалерии надолго перестать мозолить ей глаза своим присутствием. Кэйа догнал её на полпути к дому. Его шаги, всегда такие лёгкие и бесшумные, настигли её прямо под фонарём, отбрасывающим на мостовую неровные тени. — Чем я тебя так обидел? — спросил он, легко схватив её за локоть, чтобы она остановилась. Его пальцы были тёплыми даже сквозь ткань мундира. — Давай поговорим. Хотя бы в таверне, за кружкой чего-нибудь согревающего. Джинн, сжав губы в тонкую ниточку, резко отодвинула локоть из его хватки. Молчание повисло между ними. Но потом она кивнула, не глядя на него, на самом деле она редко удостаивала Альбериха зрительным контактом специально. Она согласилась не из-за его просьбы, а потому, что там мог быть Дилюк. Это был лишний шанс «случайно» с ним встретиться в неформальной обстановке. Войдя в таверну первой, она сразу же увидела его. Дилюк стоял за стойкой бара, отвернувшись, его широкая спина, обтянутая простой тёмной рубашкой из грубоватого хлопка, была напряжена под тканью. Он что-то наливал из тяжёлой бутылки. Волосы, собранные в небрежный конский хвост, отсвечивали рыжиной от света ламп. Джинн же безучастно стояла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а ладони под перчатками стали влажными. Вместе с Кэйей они подошли к стойке. Капитан, облокотившись на полированное дерево, бросил бармену парочку слов, приветствуя ещё раз за день. Джинн же просто стояла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Дилюк обернулся на зов. Его лицо, увидев Кэйу, оставалось серьёзным, но в глазах мелькнуло что-то знакомое, тёплое, понятное лишь им двоим, они, кажется, уже устали играть ссору для публики. Затем его взгляд скользнул на Джинн. Алые глаза встретились с её голубыми на долю секунды, прежде чем он потупил взгляд. — Добрый вечер, — произнёс он наконец, обращаясь скорее в пространство между ними. Голос был низким, чуть хрипловатым от молчания. Он закатал рукава до локтей, обнажив руки с тонкими шрамами, и опёрся о стойку. Между братьями завязался диалог. Кэйа откровенно флиртовал, произнося что-то тихое, от чего уголок рта Дилюка дёрнулся едва уловимо. Джинн стало сначала неловко, будто она подсматривает за чем-то сокровенным. А затем эта неловкость сменилась приступом ярости, острой и обжигающей, как будто это она тут обладательница Пиро глаза бога. Она не имела права ревновать, но не могла усмирить свою всё ещё прожигающую душу любовь, которая теперь клокотала гневом. И тут же, на гребне этого гнева, в голове вспыхнула гениальная мысль. — Дилюк, — её собственный голос прозвучал удивительно ровно. Она привлекла его внимание, заставив снова посмотреть на себя. — Присоединяйся к нам. Оставь смену кому-нибудь другому, расслабься, посиди с нами. Нет. Он отказался. Вежливо и, как всегда, сухо, ссылаясь на занятость. На его лице промелькнула попытка смягчиться, которая так и не перетекла в улыбку, лишь чуть разгладила морщину между бровей. Магистр Джинн старалась удержать на своих губах подобие лёгкой, понимающей улыбки, но внутри бушевала. Да, он занят. У него дел по горло, как и у меня. Но почему для Кэйи у него всегда находится время? Всегда! Я же не прошу уединиться, я просто… хочу быть рядом. Она сама не поняла, как позволила Кэйе, чья рука вдруг легла ей на спину тёплой и успокаивающей тяжестью, увести её за столик на втором этаже. Позволила ему налить ей тёмно-рубинового вина с терпким ароматом. Кэйа, сбросив плащ и жилет, повесив их на спинку стула, казался совершенно раскованным. Его белая рубашка из тонкого полотна расстегнулась на пару пуговиц, ткань сползла, обнажив смуглый квадрат плеча и изящную ключицу. Смуглая кожа там выглядела гладкой и золотистой в свете свеч. Джинн смеялась над его шутками, этот смех вырывался легко и звонко, будто и не было груза на сердце. Она забыла. Забыла, что именно из-за человека, чей смех сейчас звучал рядом, такой лающий и звонкий, её сердце разбито вдребезги. Забыла, что именно от этой боли она сбегает в бесконечную работу. В порыве тепла, разлившегося от вина по жилам, и от душного, плотного воздуха таверны, она сняла свой синий форменный жакет, осталась в чёрной, облегающей блузке из мягкого шёлка, и почувствовала прохладу. Когда спустя долгое время к их столику подошёл Дилюк, уже отдав смену другому бармену, Джинн вся вспыхнула жаром, разлившимся от груди к щекам. Он прошёл мимо, и его рука на миг коснулась спинки её стула, случайно или нет, она не знала. Он сел напротив неё, но… вплотную рядом с Кэйей. Близко, так что их плечи соприкасались под тонкой тканью рубашек. Она видела, как расслабленная рука Кэйи лежит на столе рядом с рукой Дилюка, их мизинцы почти касаются. Но, к сожалению, поговорить с Дилюком так и не вышло. Вино, усталость, тяжёлый, сладковатый воздух, смешанный с запахом вина, дерева и человеческих тел, и полная бессмысленность всей этой затеи накрыли её тяжёлой, тёплой волной. Голоса вокруг превратились в еле различимый гул, свет свечей расплылся. Она прикрыла глаза длинными золотистыми ресницами, поддаваясь сладкому головокружению, и вскоре не заметила, как сон сомкнул её веки. Пальцы её всё ещё обхватывали прохладную глиняную ручку полупустой кружки, голова медленно клонилась набок, а прядь светлых волос упала на покрасневшую щеку. Увидь она себя со стороны в этот момент, спящую, беспомощную и растрёпанную, в расстёгнутой на груди блузке, Джинн испепелила бы себя на месте взглядом, полным леденящей ярости и жгучего стыда за такую вопиющую, непростительную недисциплинированность. … Джинн снился Дилюк. Она сразу поняла, что это сон, ведь он ей улыбался. Его руки, шершавые от работы и меча, но невероятно нежные в этот миг, охватывали её лицо. Большие ладони, пахнущие дымом, поглаживали большими пальцами щёки, впутывались в распущенные волосы у её шеи. И он целовал её совсем не так, как она читала в романах, далеко не один страстный, долгий поцелуй в губы. Его губы, мягкие и удивительно тёплые, прикасались сначала к виску, заставляя её вздрогнуть, влажным, чуть слышимым прикосновением, от которого по коже побежали мурашки. Затем она почувствовала, как его дыхание, горячее и неровное, обжигает её веко. — Дилюк… — прошептала рыцарь Одуванчик во сне, но он заставил её замолчать, прижавшись губами к её щеке, к совсем бледным веснушкам, которые раньше были куда более заметными и рассыпанными по всему лицу. Он не спешил, смакуя каждый её вздох. Его губы добрались до уголка её рта, задержались там, и кончик его языка, обжигающе горячий, лёгким движением коснулся её кожи. Её мелко трясло от этого. Дрожь, зарождающая в животе и разливающаяся жаркими волнами по всему телу, казалось, выходила за пределы сна. Грудь её, прижатая к его твёрдой, широкой грудной клетке, вздымалась в такт этому внутреннему трепету. Казалось, у неё поднялась температура: щёки горели, в ушах стучало, а ещё тело неожиданно начал бить озноб. Проснулась Джинн с тихим стоном, вырвавшимся из самой глубины горла. Голова раскалывалась на части, пульсируя в висках тяжёлой, тупой болью. Но это была не только физическая боль. Это была ярость разочарования, острая и горькая, потому что сон оборвался на самом интересном, на самом невозможно в настоящем времени событии. И всё оттого, что восемь лет назад она, юная и скованная девичьим смущением, была слишком застенчива. Слишком правильна. Она не забрала первый поцелуй Дилюка, который, как ей казалось, витал в воздухе между ними в те недолгие счастливые дни их отношений. И не подарила ему свой, отважный и искренний, который мог бы всё изменить. Она упустила момент, и теперь он принадлежал другому. Сознание возвращалось обрывочно, принося с собой и другие открытия, более приземлённые. В тонких кружевных панталонах, оставшихся со вчерашнего дня на ней под брюками, было неприятно, липко и мокро. С трудом приоткрыв слипшиеся веки, она, ещё не до конца отдышавшись, огляделась. Рыцарь Одуванчик впервые видела эту комнату. Небольшую, но удивительно… уютную. Низкий потолок, тёмное, добротное дерево стен и мебели. Массивный письменный стол. На стене простой, но красивый гобелен с орнаментом. В камине, пустом и чистом, лежали аккуратно сложенные поленья. Воздух пах старой древесной смолой. Джинн резко приподнялась на локте, и взгляд её метнулся к окну. За свинцовыми стёклами открывался вид на привычные крыши города, это была спальня Рагнивдра в Доле ангелов. Значит, братья принесли сюда её, пьяную и беспомощную временно исполнявшую обязанности Магистра Ордо Фавониус Джинн Гуннхильдр, вместо того чтобы тащить через весь город. Мысль об этом заставила жар стыда прилить к её лицу, смешавшись с остатками сна. Интересно, а где же спал он? И тут, с безосновательной надеждой, сжавшей горло, она медленно, боясь разочарования, повернула голову на подушку рядом. Подарком судьбы, чудом, маленькой компенсацией за все муки было бы увидеть там его спящее лицо, разметавшиеся по подушке волнистые пряди его гривы, расслабленные, чуть приоткрытые губы… Подушка была пуста. Безупречно гладкая, чуть помятая только с её стороны. Она спала одна. В его комнате. В его постели. Но без него. … К сожалению, у этой небольшой слабости оказались вполне ощутимые последствия. Джинн проспала. Не просто чуть дольше обычного, а до самого обеденного часа, что было для неё, живущей по часам соловья, неслыханным позором. Пришлось бежать. Буквально. Наспех натянув вчерашнюю, помятую одежду, с трудом приведя в подобие порядка спутанные волосы, она вылетела из Доли Ангелов, как ошпаренная. Давно она так не бегала, не для тренировки в размеренном ритме, а в панической, отчаянной спешке. Лёгкие горели, в боку кололо, а каблуки сапог отчаянно стучали по брусчатке, выбивая судорожный, позорный ритм: о-поз-да-ла, о-поз-да-ла. Ворвавшись в штаб, запыхавшаяся, с лицом, разгоревшимся от бега, она едва не снесла с ног пару юных стражников. Не отвечая на их ошеломлённые приветствия, она влетела в свой кабинет и замерла на пороге. Стол, который она вчера вечером покинула почти чистым, теперь походил на бумажный вулкан, извергший лавину документов, донесений, прошений и официальных конвертов с сургучными печатями. Со стоном, больше похожим на рычание, Джинн рухнула в кресло и с головой окунулась в пучину бюрократии. Перо скрипело по бумаге, почти искрясь, так усердно она писала. Голова, и без того тяжёлая от похмелья и недосыпа, гудела, как улей. Каждый вдох давался с трудом, а во рту стоял мерзкий, горький привкус вчерашнего вина.