Юбикири

Появление Путешественницы было внезапным, как снег на голову посреди лета, но оказалось, что та была просто благословением. Особенно после её неоценимого вклада в победу над Ужасом Бури. Однако мелкие происшествия всё же случились, ни от чего нельзя было застраховаться, хоть Магистр и задолго до нападения дракона на город продумала план, как его пережить с минимальными потерями. Пока горожане ликовали, обнимались и распевали песни, поднимая кружки за спасённый Мондштадт, Джинн разгребала бумаги в своём кабинете. Пока все праздновали, Джинн работала, не покладая рук, и не могла даже мысленно оторваться от груза обязанностей. Пока все снова зажили своей жизнью, Джинн упала в обморок от переутомления прямо на ворохе неподписанных приказов. Этот маленький, постыдный секрет она разделила только с Лизой, которая и обнаружила подругу без сознания, с безумным трудом привела её в чувства. Ох и переволновалась же ведьма, её обычно лениво-томный голос дрожал, а пальцы заметно тряслись, когда она поила подругу восстанавливающим эликсиром. Теперь Рыцарь Одуванчик сидела в уютном кресле библиотеки, кутаясь в плед, и пила сладкий, крепкий чай с мёдом, который Лиза настоятельно вручила ей. Было невыносимо неловко от того, что произошло. Стыд горел на щеках, будто она была поймана на детской шалости, а не на попытке выжать из себя последние соки. Лиза, прищурив свои зелёные, слишком проницательные глаза, мягко, но настойчиво порекомендовала ей передохнуть. Хотя бы на неделю. — А то мне уже кажется, милая моя, что ты намеренно себя так изводишь. И Джинн, глядя на позолоченное донышко чашки, в самом деле задумалась об этом. А что, если это так? Что, если эта вечная переработка на самом деле неосознанная форма саморазрушения? Мысль была пугающей. И тогда уже следом другая мысль, робкая, как первый луч после шторма, мелькнула в уме: а может, ей в Ли Юэ съездить? Как раз там скоро будет Праздник Морских Фонарей. Может, даже возьмёт кого-то с собой? Но тут же пришло горькое осознание, что все, абсолютно все, были слишком заняты для такого. Всё решено. Джинн едет на Праздник Морских Фонарей одна! Пообщавшись с немногими знакомыми, она лишь утвердилась в своём одиночестве, все оказались заняты. И вот Гуннхильдр уже складывает в дорожный саквояж вещи на неделю. Она берёт принадлежности для письма (будто в Ли Юэ их не купить), пару комплектов простого хлопкового белья, запасную расшитую белую блузку и тёмную юбку, несколько побрякушек по мелочи: заколку, браслет. В путь Джинн отправилась в практичных штанах для похода, в мягкой, утеплённой шерстяной кофте, поверх которой надела стёганую куртку и длинный дорожный плащ. На ногах — чёрные, добротные походные сапоги, уже разношенные в прежних экспедициях. Путь до Ли Юэ не самый безопасный, так что нужно было быть готовой ко всему, особенно тщательно проложить маршрут, чтобы не упереться в тупик или в лагерь хиличурлов. Собравшись затемно, около четырёх утра, Джинн тихо вышла из ворот города-крепости и направилась пешком к Винокурне Рассвет. Кэйа пообещал предоставить ей хорошую лошадь из своих личных, она не хотела нести ответственность за казённую и отчитываться за каждый шаг. К шести утра, неторопливым шагом, она оказалась у конюшни. Альберих вышел ей навстречу и, к её удивлению, выглядел даже бодрым. Время и его поступки слегка сгладили её былую ненависть, но не до конца, он всё ещё бесил её своей кажущейся несобранностью и напускной уверенностью. — Ты совсем не спал? — спросила она с лёгкой, невольной улыбкой в уголках глаз, щурясь от ярко-жёлтого диска восходящего солнца, который резал зрение. Кэйа расплылся в лукавой полуулыбке, не отвечая прямо. Но было всё ясно. — О, Кэйа, ты покорил моё сердце, — честно, хотя и слегка карикатурно, призналась Джинн, прикладывая свободную руку к груди. — Я бы не встала так рано ради тебя. Кэйа тихо хохотнул, отводя взгляд на полосу голубого света, падавшую от статуи Архонта на берёзовую рощу. — Тут до границы с Ли Юэ рукой подать, верхом за полтора часа доедешь, — начал он, указывая рукой в направлении дороги. Его голос был немного хрипловатым от утренней прохлады. — Не хочешь позавтракать со мной? Я как раз собирался. Рассветные лучи красиво ложились на бледное лицо Магистра, предавая её глазам чего-то потустороннего. Из энергично юной рыцарши его подруга стала бледной поганкой, всё время проводя в своём кабинете. Они выросли, и все изменились не так, как хотели. Не так, как ожидал Кэйа. Что-то обдумав в голове, Джинн согласилась. Она лишь слегка перекусила овсянкой перед выходом и вряд ли захочет есть в пути, а до постоялого двора Ваншу, где она планировала передохнуть, было далековато. Прямо как в детстве, они оказались на кухне Винокурни. Ели свежеиспечённый, ещё тёплый хлеб с душистым сливочным маслом, которое таяло и стекало золотыми каплями. Какая ностальгия! Джинн едва не пустила скупую слезу. Хлеб обжигал нёбо, а масло оставляло на губах жирный, молочный след. Она заливалась смехом, слушая, как Кэйа рассказывал о том, что в детстве заблудился среди виноградников и его искал весь персонал. — А я и забыла уже, что ты был когда-то самым низкорослым из нас, — добавила она к его рассказу, подтрунивая. — Не зря я теперь предпочитаю каблуки, — хихикнул Кэйа, изящным жестом поправляя непослушную синюю прядь волос за ухо. — Теперь даже Дилюк ниже. — Кстати, а где Дилюк? Я посылала письмо, а он не ответил, — не удержалась она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более обыденно. — Он только вчера поздно вернулся на Винокурню, отсыпается, — ответил Кэйа, ожидая продолжения от Гуннхильдр. Где-то наверху, в особняке, в своих покоях, спал Дилюк. Джинн задумчиво жевала хлеб. Ах, вот бы он поехал с ней… Они бы пробовали острые блюда Ли Юэ, осматривали древние храмы, и он, возможно, рассказывал бы что-то об архитектуре. Вместе мастерили бы фонарики, а потом запускали бы их в ночное небо, и их огоньки смешались бы с тысячами других… Джинн положила ладонь на разгорячённую щёку, пытаясь остудить набежавший жар. Пока Кэйа что-то рассказывал о кобыле, которую даёт ей, о её нраве, выносливости, Джинн полностью погрузилась в фантазии, так что Кэйе пришлось мягко коснуться её руки, чтобы вернуть в реальность. — …Джинн? Ну что ж… хорошей дороги, — улыбнулся он, и в его улыбке было что-то тёплое, но этого не хватило, чтобы растопить её сердце. Он сделал лёгкое движение, как бы собираясь обнять её на прощание, но Джинн, как всегда, отстранилась, лишь неловко улыбнувшись и опустив взгляд. Она сухо поблагодарила его, пожала протянутую руку и направилась к лошади, чтобы привязать саквояж к седлу. Сверху, уже сидя в седле, она посмотрела на Кэйю сверху вниз и не нашла слов. К сожалению, она так долго дулась на него, что выработала стойкий рефлекс отторжения. Не может она общаться с ним так же легко, как с другими. Тихо злорадствует, когда он попадает в переделки, по привычке даёт самые сложные поручения и придирается к его отчётам по пустякам. Ей стыдно, очень стыдно, но, кажется, и Кэйа уже привык, что Джинн с ним обычно холодна и держит дистанцию. Границу с Ли Юэ она пересекла быстро, а дальше пришлось пробираться сквозь дорогу, кишащую хиличурлами. Пусть она и не самый искусный боец в открытом противостоянии, но она хорошо усвоила старое правило: быстрые ноги и хороший план — лучшая защита. Добравшись до первых одиноких домишек у подножия склонов, Джинн уже перестала встречать монстров сложнее пары безобидных слаймов. Она взяла перерыв и присела в первой же попавшейся уютной чайной лавке. Неплохо, — подумала Джинн, с наслаждением допивая ароматную чашку зелёного чая, согревающую ладони. Пересекая очередной мост на дороге к гостинице Ваншу, Джинн засматривается на статую Гео Архонта. Очень… Захватывающие дух воззвание, особенно поза, в которой он сидит. Пейзажи здесь разительно отличались от знакомых просторов Мондштадта. Пока она шла по холмистой равнине, высокие горы были где-то вдалеке, и сочных зелёных лугов, как у дома, уже не было. Деревья казались более причудливыми, узловатыми, будто прямых и стройных здесь не водилось. Сама дорога до гостиницы уже открыла ей много нового. Может, — мелькнула у неё мысль, — я даже встречу там Путешественницу? Говорят, она всё ещё восстанавливается в Ли Юэ после той истории с древним водным божеством… Преодолев последний, самый хорошо сколоченный мост на подступах к Ваншу, Джинн добралась до постоялого двора ещё до полудня. За стойкой регистрации, украшенной резными деревянными панелями, стояла сама хозяйка. Женщина, оказавшаяся уроженкой Мондштадта, сразу оживилась, услышав родной акцент, и между ними мгновенно возникла общая нить разговора. — Так какой номер тебе приготовить, Джинн? — Верр Голдет, улыбаясь, глядела на неё из-под русой чёлки и взялась за перо, уже начиная заполнять бланк. — А есть что-нибудь… с почасовой оплатой? — Джинн немного смутилась, но честность взяла верх. — Не терпится окунуться в праздничную атмосферу. Я бы просто отдохнула до четырёх, привела себя в порядок. Верр задумалась, её пальцы на мгновение замерли над бумагой. Она понизила голос, приобретя деловой, предупредительный тон. — Наш постоялый двор, конечно, безопасен. Но здесь есть нюанс. От заброшенной шахтёрской деревни иногда наведываются… монстры. Их даже сломанный мост не останавливает. Случается редко, но, увы, сегодня как раз такой день. Я бы рекомендовала дождаться, пока ситуация не разрешится, и выдвигаться с утра пораньше. Сложный случай выпал прямо на твой приезд. — О, это ваша местная стража, милилиты, занимаются такими вопросами? — оживилась Джинн, по привычке мысленно оценивая возможные тактики. — Эм… нет, — Верр слегка кашлянула, снова что-то быстро записывая. — У нас для этого есть специальный… специальные люди. Так что, какие ещё будут пожелания? — Мне хватит хорошей кровати. Я всё равно весь день не буду сидеть в номере, — заключила Джинн, но после небольшой паузы добавила: — А как у вас с кухней? Могу я надеяться на традиционные блюда Ли Юэ? — Спрашиваешь! — Верр с гордым вызовом ткнула пером в воздух. — У нас повар с золотыми руками. Закажи ассорти, и подадим понемногу всего, чтобы поняла, что тебе по душе. Так Джинн и поступила. После недолгого заселения и расчёта с конюхом она оказалась на открытой террасе второго этажа, прямо рядом со стойкой. Все другие столики были заняты до отказа: праздничный наплыв плюс нежданные «соседи» превратили уютный постоялый двор в шумный муравейник. После долгой дороги аппетит разыгрался не на шутку. Джинн с нетерпением принялась пробовать каждое маленькое блюдо. Всё было щедро сдобрено пряностями и перцем, россказни о любви местных жителей к острой пище оказались чистой правдой. Пока она ела, её не покидало стойкое, почти физическое ощущение чьего-то внимания. Сначала она списывала это на новизну обстановки и давнее отсутствие самостоятельных путешествий. Но сейчас чувство стало всепоглощающим, заставляя учащённо биться сердце. Беспокойно оглядываясь по сторонам, она подняла взгляд выше и замерла. С конька крыши, из тени, на неё смотрел… человек? Его силуэт чётко вырисовывался на фоне яркого неба. Уловив её взгляд, он мгновенно исчез. А минуту спустя Джинн увидела, как он спускается по внешней лестнице и выходит на трассу. Молодой человек низкого роста остановился у ограждения, устремив взгляд вдаль, на величественные горы Ли Юэ. Вид отсюда и правда был захватывающим. Но с крыши он должен был быть в разы лучше. Зачем же он спустился? Лёгкий тёплый ветерок, пахнущий травами и дальними долинами, обдул её разгорячённое лицо от обилия специй. Она не знала, чего ждать. И вот незнакомец повернулся и направился прямо к её столу. Без единого слова он отодвинул свободный стул и сел напротив. Действие было исполнено странной, почти бесцеремонной грацией. Теперь, вблизи, Джинн могла разглядеть его. Он был одет не как обычный путник: с ног до головы его украшали всевозможные талисманы, амулеты и перевязи, придавали ему колорита. Пренебрегая правилами приличий так же, как и он, Джинн изучала его. — Здравствуйте, — наконец произнёс он, и его голос звучал сипло, словно редко его использовал. — Здравствуйте, — осторожно ответила Джинн. Дальше последовала тягучая пауза. Девушка заметила, как его необычные жёлтые глаза раз за разом возвращаются к её глазу бога, сверкающему у пояса. Но ведь у него самого на висел точно такой же. Что же он в её находит такого особенного? — У вас… Анемо глаз бога, — наконец произнёс он, не отрывая пронзительного взгляда от голубого камня. — Да, — неуверенно улыбнулась Джинн, машинально взяв его в ладонь, будто впервые видя этот предмет. Незнакомец упёрся подбородком в сжатый кулак, глубоко вздохнул и крепко о чём-то задумался. Да уж, за время пути повстречались разные люди и открылись такие пейзажи, каких Джинн никогда не увидела бы в родном, укутанном зелёными холмами Мондштадте. Стоит потом в библиотеке одолжить что-нибудь основательное про историю Ли Юэ, — мелькнуло у неё в голове, пока она вглядывалась в огромную арку из скал над головой. Прибыв в город, полностью поглощённый праздничной суетой, Джинн тут же отправилась в жилой квартал. Благодаря заранее налаженным связям из Мондштадта для неё смогли снять небольшие апартаменты. Благородное происхождение, которое она так часто игнорировала в повседневности, теперь весьма ощутимо помогало в финансовых вопросах. Переодевшись из пыльной, потной дорогой одежды в чистое, она первым делом направилась в книжный магазин, который был виден прямо из её окон. Новинки современной любовной литературы Ли Юэ и из других королевств, с их замысловатыми обложками и интригующими аннотациями, буквально манили её с полок. Увлёкшись, Джинн набрала так много, что лишь у выхода осознала: донести эту тяжеленную стопку до квартиры в одиночку будет неподсильно. К счастью, на помощь пришёл худощавый мальчик, который до этого читал в углу томик одного из местных авторов. Он взял у рыцарши часть книг, по дороге разговорившись о литературе. Джинн, тронутая, хотела отблагодарить его морой, но он лишь вежливо покачал головой. Все четыре дня в городе Джинн не могла перестать удивляться. Их культуры были непохожи до головокружения, а количество людей на улицах, их яркие наряды создавали ощущение ежеминутного карнавала. Особенное удовольствие ей доставляло делать быстрые зарисовки огромных, словно плавучие крепости, кораблей в порту. Потом обязательно покажу Кли, — думала она, выводя в блокноте линии такелажа. Плёнку в её фотоаппарате она растратила ещё в первые два дня, захваченная азартом, и оставшиеся кадры берегла на ночь, когда в небо должны были взмыть тысячи небесных фонарей. Перед сном, уже в пижаме (шорты до колена и очень широкая футболка), Джинн перебирала сделанные снимки, разложив их на столе. От переизбытка впечатлений у неё слегка закружилась голова, а всё тело, которое, казалось, должно было привыкнуть к ритму туриста, отяжелело и ныло приятной усталостью. Допивая последний глоток чая, она поморщилась. Фу, этот сорт, рекомендованный продавцом, ей явно не пришёлся по душе, слишком терпкий, с лёгкой горчинкой и неприятной отдушкой, от которой она закашлялась. Да и заварила она его, кажется, неправильно, поспешив. Зря только себя мучила, выпивая всю кружку. С лёгким вздохом девушка вытряхнула влажную заварку в раковину и вылила остывший кипяток. Само действие далось с неожиданной трудностью, пальцы слушались плохо. Как же она устала. Но это была иная усталость, не та, что валит с ног после бессонной ночи над отчётами, а приятная, будто всё её существо было наполнено до краёв новыми красками, звуками и запахами. Она счастливо уставала от отдыха, а не падала в обморок у себя в кабинете от переработки. Наконец, Магистр упала в пушистые объятия самой мягкой в её жизни кровати. Светлые пряди волос распластались по всей огромной, кажется, четырёхместной кровати. Тяжёлое одеяло, прохладная подушка… Рыцарь Одуванчик прикрыла глаза, и перед ней не возникло ни строчек документов, ни навязчивых лиц. Лишь густая темнота, в которую она погрузилась с лёгкостью тонущего топора. Джинн проспала до самого обеда — вот что творит накопившаяся усталость. Поднялась она с трудом, тело было вялым, непослушным, а мысли путались, отказываясь складываться во что-то связное. Купив новую заварку, девушка оставила пакетик на хорошо сколоченном резном столе из цельного дуба и отправилась на экскурсию в Счётную палату, где чеканят мору. Там недавно произошло какое-то странное происшествие, и только сегодня палату вновь открыли для посетителей. Ужас, что же пережил народ Ли Юэ за такой короткий срок. Смерть Архонта, нападение Осиала… А по информации разведчиков, к последнему и вовсе приложил руку Предвестник Фатуи. Внутри палаты девушка сделала всего один снимок, потому что берегла плёнку. Ведь сегодня ночью долгожданный Праздник Морских Фонарей! Она уже предвкушала, как запустит свой самодельный, немного кривоватый фонарик в тёмное небо. Вернувшись к полудню, Джинн заварила новый чай и уселась обедать. От жажды она залпом выпила ещё тёплый напиток и тут же поморщилась: «Такой же противный вкус!» Девушка начала подозревать, что проблема может быть не в заварке, а в воде или даже в заварнике. Посидев над изготовлением ещё одного фонарика, Джинн махнула рукой на эту затею, лень одолела окончательно. Перед бурной ночью Магистр решила вздремнуть. Даже не удосужившись снять уличную одежду, она плюхнулась на кровать, положила голову на прохладную подушку и тут же провалилась в сон. Ей снилось нечто тяжёлое, душное. Снилось, будто во время ночи морских фонарей над ней навис человек, от которого пахло мондштадтским вином и потом. А сама она была прижата животом к матрасу, её руки болезненно скручены за спиной грубой верёвкой. Смешно, — промелькнуло в спящем сознании, — давно мне не снились сны такого характера. Но, кажется, пора вставать. Она попыталась приподняться на локтях, но чья-то настойчивая, твёрдая рука между лопаток вдавила её обратно в одеяло. Странно, — подумала Джинн, ещё не открывая глаз, — почему-то не выходит. Она снова собрала силы, чтобы оттолкнуться, и снова её с лёгкостью притянули вниз, к теплу простыней. И только тогда, зажмурившись сильнее, Джинн осознала — это не сон. Её дыхание перехватило. Она в ужасном положении. В комнате было слишком темно, чтобы что-то понять в ее положении. Даже праздничный свет тысяч фонариков, пробивавшийся сквозь окно, не мог развеять густую тьму в комнате и не позволял разглядеть человека. Не зная почему, Джинн нервно, почти беззвучно заскулила, когда на её поясницу опустился дополнительный вес, ещё сильнее вдавливая её в перину. Тыльной стороной гладкой руки провели по её щеке в жесте, полном издевательской нежности. Джинн не отреагировала, затаившись. Нет. О нет… Она совсем не знала, что будет дальше. Ситуация полностью вышла из-под контроля. Притвориться спящей уже не получалось, её попытка подняться выдала её с головой. Пока что буду наблюдать, — пронеслось в голове, захлёстываемой адреналином. Внезапно мир перевернулся на 180°. Её грубо перекатили на спину. И к своему огромному разочарованию и ярости, Джинн встретилась взглядом с единственным синим глазом с вертикальным зрачком. — Очень, очень и очень скверная шутка, — прошипела Джинн, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Капитан, не убирая ладоней с её плеч, оскалился в широкой, бесстыдной улыбке. Его иссиня-синие волосы спадали с его лица, когда он наклонялся к ней, щекоча кончик носа. — Очень, очень и очень счастлив, что ты так сдержанно отреагировала, — проворковал он. — У меня просто нет сил на большее, — сквозь зубы выдавила Джинн, пытаясь совладеть с дрожью в коленях. — Знаю, — всё так же улыбался Кэйа, его взгляд скользнул по её лицу, задержавшись на распущенных золотистых волосах, раскинутых по подушке. И снова повисла пауза, не сулящая ничего хорошего. Пальцы уже было скользнули под край её шорт… которых, как с ужасом осознала Джинн, уже не было. Ах да, она же не переодевалась… Когда он успел переодеть её в пижаму? И что он ещё успел сделать до её пробуждения? Вероятно, она не сможет догадаться. Магистр в слабом протесте сжала бёдра, но их с неожиданной лёгкостью раздвинули смуглые, сильные руки, резко контрастировавшие с бледностью её кожи. И всё ради того, чтобы оказаться ещё ближе к лицу. — Кэйа, — голос её сорвался, звуча неестественно тонко. Он медленно поднял взгляд с её ног на её лицо. На нём, к удивлению Джинн, была не привычная рубашка с глубоким вырезом, а обычная, простого кроя, с небольшим вырезом у горла для шнуровки. — Ты… ты же не хочешь меня убить? — выпалила она, сама не понимая, зачем задаёт этот идиотский вопрос. — Конечно же, нет. Альберих рассмеялся, коротко и глухо, и потрепал её по голове, так что вся чёлка взъерошилась. Рыцарь поджала губы, помимо того, что ситуация противная, ей неприятен этот человек, а еще этот жест она не любила. Медленно цветок ненависти к приемному брату Дилюка, который уже начал увядать, расцвел с новой силой, почти так же, как когда она догадалась о настоящих взаимоотношениях их двоих. — Это из-за тебя я второй день себя плохо чувствую? — Слишком много вопросов, — упрекнул он мягко, и одна его рука скользнула вниз, оглаживая изгиб её груди сквозь тонкую ткань пижамы. — Зачем… А как же Дилюк? — вдруг вырвалось у неё. Удивительно, но девушке стало очень жалко ее друга детства, который пусть и не выбрал ее, очень близко к себе подпустил такого гнусного человека. — А что Дилюк? — Кэйа приподнял бровь, его пальцы продолжали своё медленное дело. — Ну, вы же вместе, вроде как… — из Джинн выбило дух, когда он ладонью сжал одну грудь. — И как ты поняла? — спросил Альберих, слегка нахмурившись, но не останавливаясь. — Он сам сказал мне… — голос Джинн дрогнул. Она почувствовала, как к глазам предательски подступает влага. Нет, только не это. Она не может разреветься сейчас. Кэйа всё поймёт неправильно. Правда в том, что Джинн порой не могла сдержать слёз, вспоминая тот день, когда её бросили, но это всегда происходило наедине с самой собой, и не хотела таким способом вызвать сожаление. — Прямо так и сказал: «Дорогая Джинни, я предпочитаю своего дважды осиротевшего брата»? — с едва читаемой, язвительной издевкой протянул Кэйа. — Он… он порвал со мной, сказал, что любит другого человека… Я не помню точных слов и почему именно на тебя подумала, но все эти девять лет была уверена, что это ты… Думала, что мы расстались по твоей вине, — прошептала она, понижая голос с каждым словом. Кэйа тем временем склонился к её шее, губы обожгли кожу горячим, влажным поцелуем. — Ого, — он резко остановился, отлипнув от неё, реагируя на услышанное, и приподнялся на локтях, снова глядя ей в лицо. — А мне он об этом не говорил. И сколько же длились его возвышенные чувства к тебе? — Шесть… дней… — захныкала Джинн, ненавидя себя за эту слабость. Что-то здесь было не так. Она никогда не вела себя так, даже в детстве. И в её нынешнем состоянии наверняка виноват он, Альберих. — Тш-ш-ш… — Кэйа снова погладил её по голове, странно успокаивающе, а затем большим пальцем стёр скупые слезы, скатившиеся по её виску, и поцеловал те места, где они были. По телу Джинн пробежала неприятная, леденящая дрожь, кожа покрылась холодной испариной. — Я вспомнила, — выдохнула она ему прямо в ухо, пока он снова принялся покрывать её шею влажными, жадными поцелуями. — Не помню когда, но ты… — Да, всё верно, — перебил он её, не отрываясь. — Тогда ты слишком переоценила свои силы и выпила лишнего. — Он улыбнулся, что-то вспоминая, прикусив свою нижнюю губу. Джинн недоумённо, с нарастающим ужасом посмотрела на него широко раскрытыми, блестящими от влаги глазами, цветом как летнее небо над Мондштадтом. В обычном положении она бы пренебрегла кодексом взаимоотношений между подчиненным и вышестоящим лицом, отвесив ему пощёчину за то, что он даже не раскаивался. — Хочешь, расскажу, как это было с моей стороны? Джинн замотала головой, и внезапно она стала задыхаться, что заставило её попытаться отползти вверх по кровати, чтобы сесть. Но Кэйа моментально среагировал: его руки впились в ткань её пижамы на плечах, и он с лёгкостью притянул её обратно к себе, сводя на нет все её тщетные попытки сопротивления и изменения положения. Слова Кэйи, его спокойный, почти убаюкивающий тон, описывающий ту давнюю гнусность, не достигали её сознания целиком. Они разбивались о нарастающую внутреннюю панику. Сначала это была лишь лёгкая дрожь в солнечном сплетении, лёгкая, как от холода. Но она быстро разрослась, превратившись в судорожные толчки, сотрясавшие всё её тело, прижатое к кровати. Воздух в комнате стал густым, и Джинн почувствовала, как горло сжимается, перекрывая дыхание. Она пыталась вдохнуть глубже, но лёгкие отказывались расширяться, лишь издавая короткий, хриплый свист. — Пожа-а-алуйста… — её собственный голос прозвучал где-то очень далеко, тонко и чужеродно, врываясь в его монолог. — Я не… не хочу знать… все подробности… Глаза её широко распахнулись, но видели они не его лицо, а расплывающиеся пятна теней на потолке. Сердце колотилось с такой бешеной частотой, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Каждый удар отдавался оглушительным гулом в висках, заглушая его слова. Она почувствовала тошнотворную слабость в конечностях, а руки за спиной онемели от боли и давления верёвки. Она слышала его голос, доносящийся будто из-под воды: — А это и есть всё, что я мог тебе рассказать, — продолжил он уже спокойнее. Его рука легла ей на живот, и она вся съёжилась от этого прикосновения. — Всё закончилось на том, с чего мы начали сейчас. Я не стал заходить тогда слишком далеко. Меня бы быстро вычислили… Туман в голове от чая (или, вернее, от того, что он туда подмешал) не рассеивался, а лишь сгущался, смешиваясь с паникой, создавая невыносимую, дурманящую кашу. Боль в запястьях пульсировала в такт бешено колотящемуся сердцу… Она была заточена в своём теле, в этой комнате, с этим человеком, и выхода не было. — И если ты меня не отпустишь, — её губы дрожали, пытаясь сформировать угрозу, звук вышел прерывистым, — то… — То уже ты разобьёшь сердце Дилюку, — снова грубо прервали Джинн. Она замолчала. Всё, что она могла делать, так это дышать. Коротко, судорожно, грудью, которая вздымалась под пижамой слишком часто и слишком мелко. И, к её удивлению, давление на неё ослабло. Кэйа отстранился, сел рядом, давая ей пространство. Он как будто догадался о состоянии Магистра, делая передышку, чтобы она успокоилась. Как, — пронеслось в затуманенном сознании, — как Дилюк вообще мог полюбить такого… бесчестного человека? Пользуясь моментом, она свела дрожащие колени вместе, почувствовав хоть какую-то иллюзию защиты. Перина под ними тихо скрипнула, когда Кэйа окончательно сполз с неё и сел на край кровати. Джинн отвернулась, ей было физически противно видеть, что он делает дальше. Она бы с радостью укуталась с головой в одеяло. На стене вдруг проявилась чуть более яркая, подвижная полоска света, то было отражение проплывающих особенно близко фонариков. Джинн повернула голову. Кэйа встал, подошёл к окну, отодвинул раму. Прохладный ночной воздух ворвался в душную комнату. Он высунулся наружу почти по пояс, созерцая сказочную красоту ночного неба, усыпанного плывущими огнями. Пнуть бы его изо всех сил под зад в облегающих штанах, чтобы он кубарем вылетел в эту самую красоту. Честно говоря, подобные мысли посещали её и раньше. Затем, под её пристальным взглядом мутных голубых глаз, Альберих обогнул её кровать, подходя к столу. Он взял её самодельный фонарик и зажигалку. Вернувшись к окну, он ловко чиркнул, поджёг фитиль и, недолго думая, отпустил фонарик в ночь. Тот качнулся, закружился на месте, а потом медленно, нехотя, потянулся вверх, к своим идеально сложенным собратьям. — Из окон нельзя их запускать, — подала голос Магистр. — А тебя сейчас только это и волнует? — он ответил, не оборачиваясь, продолжая смотреть в небо. Его темную фигуру по краям обрамлял теплый свет от тысяч фонариков. Джинн стиснула зубы до боли. Он, как всегда, был прав. Сейчас у неё на повестке дня мероприятие куда более мрачное. Она поёжилась, пытаясь найти хоть какое-то положение, чтобы ослабить давящую боль в онемевших руках. Её глаза, привыкшие к полумраку, лихорадочно скользили по комнате, выискивая знакомый отсвет её глаза бога. В прямом и честном столкновении она не могла ему противостоять. Ни физически, ни в мастерстве владения элементами. Спасибо, Джинн из прошлого, — с горькой иронией подумала она. — Ты сама натренировала его, отправляя на самые сложные, самые опасные миссии. Ты сделала его тем, кто он есть. И теперь он использует всё это против тебя. Закрыв окно, Кэйа повернулся к Джинн. Его фигура на мгновение заслонила свет фонариков, отбросив на неё длинную тень. Присев на край кровати, пружины застонали, прогнувшись под его весом. Он не сразу притронулся к ней. Какое-то время просто рассматривая её профиль, освещённый теперь только отблесками из-за окна: прямая линия носа, сжатые губы, ресницы, отбрасывающие тень на щёку. Лицо Капитана было скрыто в полумраке, читался только контур тела и блеск единственного глаза. Потом он медленно поднял руку. Он немного помедлил, его пальцы с тёплыми подушечками скользнули под резинку её простого хлопкового белья. — Магистр, приподнимите Ваш зад, — произнёс Альберих тихо, и в его голосе сквозь привычную игривость пробивалась деловая сосредоточенность. Джинн, стиснув зубы, с помощью мышц живота и бёдер приподняла таз, даже не задумываясь, помогала ему. Ткань мягко шуршала по её коже. Резинка с лёгким щелчком соскользнула с её кожи, и он стянул ткань вниз по её ногам. Как только освободилась от одежды на нижней части тела, она тут же плотно свела ноги, ощущая прохладу воздуха на обнажённой коже. — Зачем ты переодел меня? — спросила Гуннхильдр, и голос её был хриплым от сдавленных эмоций. — Хотел кое-что попробовать, — просто ответил он, его теплая ладонь легла на внутреннюю поверхность её бедра. — Получилось? Кэйа лишь улыбнулся в ответ. Затем снова склонившись к ней, его лицо уткнулось в мягкий волос у плеча. Рука поползла выше по ноге, ласково, но настойчиво отодвигая в сторону, преодолевая слабое сопротивление уставших мышц. Пальцы другой руки, такие же тёплые и удивительно мягкие для руки рыцаря, нашли её клитор и начали стимулировать его медленными, вращательными движениями. Джинн резко отвернула голову, когда её взгляд снова встретился с его единственным синим глазом, наблюдающим за её реакцией. Она не хотела давать ему это удовольствие. И он… слишком непривычно долго молчал. Эта тишина была странной, она напомнила Джинн их первые встречи, когда этот мальчишка был угрюм и неестественно стеснителен. Джинн дёрнула плечами, пытаясь сместить центр тяжести. Грубая верёвка впивалась в запястья, почти жгла кожу. Выпустив из груди сдавленный стон вместе с воздухом, она дёрнулась сильнее, стараясь не давить на онемевшие руки. Но от локтей до кончиков пальцев, побежали мурашки острыми иголками, а в мышцах предплечья резко, болезненно свело судорогой, заставив её сжать кулаки за спиной. Всё тело напряглось. Кэйа, не прерывая ритма первой рукой, задействовал вторую. Используя естественную влагу, которую он же и вызвал, он без предупреждения ввёл в неё два пальца. Джинн вздрогнула всем телом. Знакомые ей очень хорошо, но нежеланные манипуляции заставили её внутренние мышцы рефлекторно сжаться, а затем, вопреки её воле, проглотить его пальцы почти до костяшек. Спустя некоторое время в тишине комнаты стали отчётливо слышны влажные, неприличные звуки, доносящиеся оттуда, где его руки встречались с её телом. Девушка всё ещё ёрзала, отчасти из-за ноющей боли в руках, отчасти потому, что нарастающее возбуждение, тлеющее внизу живота, требовало большего. Ленивая, почти небрежная стимуляция Кэйи оказалась недостаточной. Если уж она, по воле обстоятельств, вынуждена принять эту ситуацию, то уже и здесь он вызывал в ней раздражение своей недостаточной настойчивостью. Всё так же без единого слова он вынул пальцы. В темноте мелькнул смутный силуэт его руки, вытирающей их о простыню. Затем его руки крепко обхватили её, он перевернул Магистра на живот. Лицо утонуло в подушке. Он притянул её к себе за бедро, прижимаясь к её ягодицам. В темноте он ориентировался только на ощупь. Головка его члена, твёрдая и горячая, провела по её складкам, скользнула, ища вход, в темноте ориентируясь только на ощупь. Первый толчок был резким и неуверенным. Он попытался войти сразу, но её тело, всё ещё напряжённое, скованное внутренним сопротивлением и неудобной позой, не пустило его. Напряжённые мышцы влагалища сжались, отторгая вторжение, и этот короткий, болезненный напор выдавил из Джинн хриплый, возмущённый стон, похожий на лай. Тогда Кэйа одной рукой вжал её голову в подушку, ладонь легла на затылок, не давая повернуться. Он вышел полностью и, сменив тактику, начал входить медленно, но с непререкаемым упорством. Его дыхание, свистящее и сдавленное, обожгло её ухо. Он втискивался внутрь, растягивая её не спеша, сантиметр за сантиметром, пока не скрылся в ней полностью. Джинн почувствовала, как её внутренности вынужденно подстраиваются под его форму и размер. Джинн вся задрожала. Волна удовольствия накатила снизу, сметая часть страха и отвращения. Это было жутко приятно. Абсурдно, унизительно приятно. И от этой мысли её чуть не вырвало. Однако это же был Кэйа! Она никогда, ни на секунду, не рассматривала его в таком качестве. Её тошнило от него, она жалела себя до слёз, и в то же время между ног было мерзко, постыдно влажно. Она заёрзала сильнее, пытаясь спастись от нарастающей волны наслаждения и жгучей боли запястий. Верёвка натирала кожу до красноты. Капитан, почувствовав её движения, положил ладони на её бока, чуть ниже рёбер, и мягко надавил, заставив её прогнуться в спине сильнее, выставив таз ещё выше. Позвоночник хрустнул, выпуская серию глухих щелчков. Новая поза изменила угол, и он вошёл ещё глубже, заставив её непроизвольно ахнуть в подушку, когда он продолжил стимулировать нервные окончания её клитора. Джинн давила редкие постанывания, которые вырывались наружу против её воли. В голове, затуманенной смесью шока, отчаяния и насильственного наслаждения, пронеслась обрывчатая, горькая мысль: «Ну теперь-то я могу понять, чем Кэйа так нравится Дилюку».