Юбикири

Неделя, проведённая в четырёх стенах собственной, слишком тихой спальни, казалась Джинн вечностью. Она болела скучной, изматывающей простудой без высокой температуры, но с постоянной слабостью, першением в горле и чувством, будто голова сейчас взорвётся. Дом, обычно наполненный голосами, смехом и звуками фортепиано, теперь пустовал и звенел тишиной. Мама и папа уже не жили вместе, их редкие визиты были деловыми и какими-то прохладными. Даже сестрёнка Барбара теперь жила с отцом. И вот долгожданная поездка на Винокурню! Глоток свободы, пусть и под присмотром матери. Она стояла у высокого окна в гостевой комнате, её нос почти прилип к прохладному стеклу, когда заметила вдали знакомую, яркую, как осенний клён, рыжую голову. Дилюк. Он шёл по лугу, ведущему к озеру, его прямая, уже тогда обещавшая высокий рост фигура легко рассекала заросшую траву. Но не один. Рядом с ним, едва поспевая за его широким, размашистым шагом, семенил другой мальчик поменьше. Оба несли удочки и небольшие вёдра. Любопытство, всегда жившее в Джинн ярким, неукротимым пламенем, вспыхнуло мгновенно. Мама воспитывала её в строгом соответствии со всеми канонами этикета, причитающимися юной леди древнего рода. Были часы музыки, танцев, фехтования и обязательного чтения скучнейших трактатов. Но пока её мать вела в кабинете хозяина винокурни какой-то важный, взрослый разговор о делах кланов, это был её шанс. Шанс на беззаботную прогулку с другом. Её платье, не стеснявшее движений, чуть ниже колен, развевалось на бегу. Она сорвалась с места, сбежав по парадной лестнице, чувствуя, как на её голове золотистый хвостик, собранный атласным бантом цвета василька, отчаянно подпрыгивает в такт каждому шагу. Трава на лугу щекотала босые щиколотки (туфли она скинула у крыльца), воздух пах нагретой хвоей, озерной водой и сладковатым ароматом винограда с ближайших склонов. Дилюк и незнакомый мальчик услышали её приближение и остановились. Рагнвиндр что-то быстро шепнул своему спутнику. Джинн, слегка запыхавшись, подбежала к ним. — Привет, Дилюк! — выпалила она, и её голос прозвучал звонко, раскатисто, нарушая тишину. Затем, переведя дух и заправив за ухо выбившуюся прядь волос, она добавила уже более размеренно, опустив тон, как и полагалось воспитанной девочке: — Представь, пожалуйста, меня своему другу. Мы не знакомы. Дилюк удивлённо поднял густые, почти медного оттенка брови. На его обычно серьёзном, сосредоточенном лице промелькнуло неподдельное недоумение. — Джинн, а где ты была все эти дни? — спросил он, слегка наклонив голову. — Я думал, о Кэйе уже все в округе знают. — Кэйа? — Джинн перевела взгляд на мальчика. Тот казался старше её, но при этом выглядел крайне неуверенно. Его темно-синие волосы слегка падали на лоб, а глаза он потупил в пол, пытаясь спрятаться за удочку. — Нет, не знаю. Никто мне не говорил. — Ну так теперь знаешь, — кивнул Дилюк, и в низком для его возраста голосе появились редкие, тёплые нотки нескрываемой гордости. Он повернулся к мальчику, положив руку ему на плечо в жесте, который был и защитой, и демонстрацией: — Кэйа, это Джинн, из семьи Гуннхильдр. Мы с ней дружим. — А затем, уже обращаясь к Джинн, произнёс с особой, важной интонацией, растягивая слова: — А это Кэйа Альберих. Теперь и у меня есть младший брат. Джинн на секунду застыла. История явно была непростой. Но на лице Дилюка, в его расправленных плечах читалось не тягостное обязательство, а искренняя привязанность. Этого для Джинн было достаточно. Раз Дилюк, её самый честный, принципиальный и надёжный друг, принимает этого странного тихого мальчика в свой маленький мир, значит, и она примет. Она сделала шаг вперёд, ловя его робкий, мельком брошенный взгляд. Её улыбка, широкая и солнечная, была лишена всякого высокомерия или оценки. — Привет, Кэйа. Очень приятно познакомиться. Вскоре они втроём сидели на мелком песчаном пляже у самой кромки воды, воткнув удочки в влажный песок. Рыбалка была скорее поводом, чем целью. Они разговаривали, в основном Джинн и Дилюк. Кэйа молчал, сидя, поджав колени, но слушал так внимательно, что казалось, он ловит каждое слово. Его взгляд перебегал с веснушчатого лица Джинн на лицо приёмного брата, будто боясь вступить невпопад. И вот у Дилюка снова клюнуло. Поплавок дёрнулся резко и ушёл под воду. Он азартно вскочил на ноги, ухватившись за удочку, лицо его стало сосредоточенным. — Тащи, тащи его! Сильнее! — крикнула Джинн, забыв о всех светских манерах, хлопая в ладоши и подпрыгивая на месте. Кэйа, будто зарядившись её энергией, тоже вскочил. Он вторил ей с не меньшим напряжением. Вся его стеснительность куда-то испарилась. Дилюк, стиснув зубы, начал вываживать добычу, и в этот момент на его лице появилась улыбка. Он смеялся, борясь с рыбой, и этот смех был таким искренним и лёгким, что Джинн на мгновение залюбовалась. И тогда же, краем глаза, она заметила, как Кэйа, наблюдая за братом, тоже позволил себе улыбнуться. Это была неяркая, быстрая, как вспышка солнечного зайчика на воде, улыбка. Она тронула уголки его губ и на мгновение осветила всё его замкнутое лицо. В этой улыбке было что-то трогательно беззащитное и знакомое. Он напомнил ей в тот момент Барбару, такую же робкую, такую же светящуюся изнутри, когда та наконец-то забывала о стеснении. И этого было достаточно. Кэйа ей уже понравился.