Я заставлю тебя гордиться/ I will make you proud

Драко - июнь 1990 г. Драко наконец-то исполнилось десять. Двузначные числа. Родители устроили ему роскошную вечеринку в поместье. Это была прекрасная возможность произвести впечатление на другие чистокровные семьи, хотя вечеринка была для него лишь формальностью. Драко не получил торт, и никто не пел ему «С днём рождения», но ему было всё равно. Он просто был так рад, что не один. Вечеринка дала ему возможность увидеть других людей и, что самое главное, увидеть своих друзей. Блейз, Тео, Пэнси, Грег и Винс были там вместе со своими родителями. Они воспользовались случаем, чтобы устроить бесчинства в саду поместья, изображая, как они колдуют друг друга палками. Взрослые были заняты выпивкой и политическими разговорами, и им было всё равно, что делают дети, лишь бы те их не видели и не слышали. Драко ощутил безудержную радость от того, что хотя бы на несколько часов ему удалось освободиться от невыносимого контроля родителей. Он чувствовал себя диким зверем, словно его случайно выпустили из клетки. Он кричал, вопил и улюлюкал. Он гнался за мальчиками, пока не почувствовал, что ноги вот-вот подкосятся, сердце бешено колотилось, а кровь кипела в жилах. Он был намного быстрее Крэбба и Гойла, но Тео было немного сложнее догнать, и он встретил равного себе в лице Блейза. Радость, которую он испытывал, бегая по саду, ощущая, как ветер развевает его волосы, и как в крови зашкаливает адреналин, была словно он впервые за долгое время по-настоящему дышал. Казалось, будто до сих пор он вдыхал пыль, которая забивала горло, душила, а теперь он мог дышать полной грудью, вдыхая свежий, свежий воздух. Драко бежал так быстро, что зрение затуманилось, а грудь тяжело вздымалась. Он наслаждался этим ощущением, смеясь на бегу, хотя дыхание с хрипом врывалось и вырывалось из груди. Он не сводил глаз с Блейза, бежавшего впереди, и азарт погони разжигал в нём огонь. Он хотел победить. Он должен был победить. Хотя он был быстрее, Блейз устал раньше Драко, и они рухнули в траву, смеясь и хулиганя, в то время как Драко почувствовал, как его охватывает лёгкое безумие. Он даже не возражал, когда Блейз ненароком задел несколько его синяков и ткнул его локтем в ребро, которое, как он думал, могло быть сломано несколько месяцев назад. Он брыкался и извивался, борясь с Блейзом за то, чтобы быть сверху, тем, кто направит их «палочку» вниз на другого. Он знал, что был немного слишком груб, хотя и видел это в глазах Блейза, видел вспышку боли в них. Драко было стыдно признаться себе, что ему нравилось видеть это. Нравилось быть тем, кто причиняет боль, а не тем, кто её получает. Он подавил внезапное мрачное удовлетворение и позволил Блейзу вырвать палку из его руки, объявив Драко проигравшим. Он неохотно спустился с Блейза, игнорируя тьму, сгустившуюся в глубине души, и позволил Крэббу сменить игру на прятки. Им пришлось объяснять Драко правила, ведь он никогда раньше не играл, но в итоге он преуспел в этом даже слишком хорошо. Он использовал некоторые из своих обычных укрытий, выжидая в тёмных, заросших мхом местах, прислушиваясь к собственному дыханию, замирая от восторга, когда слышал их голоса, зовущие его, когда он выглядывал из своего наблюдательного пункта. Однако он проявил больше терпения, чем его друзья, и в конце концов вышел, когда Тео заскучал и сказал, что сдался. В завершение своего идеального дня рождения Драко даже получил от Панси небольшой, сладкий поцелуй. Она прижала его к стеклянной двери теплицы, когда они искали Гойла во время последнего раунда игры в прятки, и прижалась губами к его губам, кратко и целомудренно. «С днем рождения, Драко», — прошептала она. Ее волосы выбились из-под повязки, лицо было испачкано грязью, а в ее темных глазах светилось что-то, чего Драко не имел ни малейшего понятия, как определить. Драко так давно никто не трогал нежно. Он думал об этом поцелуе ещё много месяцев спустя, когда вечеринка была лишь блестящим воспоминанием среди серых будней. Он использовал воспоминание о нежном прикосновении её губ, чтобы утешиться, когда ночью лежал в постели, избитый и измученный, обнимая подушку. Он нежно прижимал кончик пальца к губам и пытался воспроизвести ощущение человеческого прикосновения, которое было добрым, не причиняло боли, небольшой жест, который значил так много.

***

Драко казалось, что он ждал своего десятилетия целую вечность. Теперь ему оставалось прожить ещё один долгий год, прежде чем он наконец сможет поступить в Хогвартс. Почему время тянется так мучительно медленно? Теперь, когда ему было десять, Драко больше не плакал. Отец наконец-то выбил из него эту привычку. Он так гордился собой, когда наконец смог стиснуть зубы и сдержать крики, как бы сильно его ни били, ни пинали, ни били кулаками или шлепали. У него часто была кровь, когда он прикусывал внутреннюю сторону щек или языка, чтобы не издать ни звука. У него была техника. Как только он видел, что его вот-вот побьют, занесённый кулак или отведённый назад ботинок, он закрывал глаза. Он сжимал челюсти и заставлял тело напрягаться как можно сильнее. Он кусал внутреннюю сторону щёк и повторял про себя мантру. «Я заставлю тебя гордиться мной». Это было единственное, чего хотел Драко. Единственное, что, как он знал, могло убедить отца сдержать его. Чтобы Люциус не избивал его за проступки. Он знал, что если не будет плакать, сохранит на лице бесстрастное выражение, проигнорирует боль и поднимется над ней, то станет настоящим Малфоем. Лучше, чем все остальные - превосходный . Это было тяжело, так тяжело, так тяжело. Ему всё ещё хотелось плакать, он думал, что это желание будет жить в нём вечно. Слёзы, казалось, постоянно застывали в уголках глаз, борясь за то, чтобы вырваться наружу. Каждый раз, когда он думал о том, как сильно ненавидит дом, как ненавидит отца, как трудно ему угодить, слёзы подступали. Но теперь он был достаточно силён, чтобы не дать им вырваться наружу. Когда он впервые применил свой приём, отец замер на месте. Люциус сильно ударил Драко по лицу за то, что тот осмелился возразить матери, когда она усомнилась в его приверженности учёбе. Драко стоял, сжав кулаки, в гостиной, куда его вызвали к матери после уроков. Он пытался убедить Нарциссу, что старается изо всех сил, что он работает над арифмантикой гораздо лучше своих академических лет, изучая сложные заклинания, которые ему не понадобятся в первый год обучения в Хогвартсе. Но его гувернантка сказала матери, что он был рассеян, беспокойным и не мог сосредоточиться на уроках в тот день. Он весь вспотел и почувствовал боль предательства, пытаясь защитить себя. Он был рассеян, беспокойно себя чувствовал . Он боролся с болью в плече. Рука, которую он сломал в возрасте семи лет, все еще доставляла ему неприятности, и в тот день на уроках она болела, когда он держал перо. Он писал уже несколько часов и попросил небольшой перерыв. Ему отказали, и чем дальше он работал, тем сильнее болело плечо: постоянная тупая боль, перерастающая в жгучую боль. Он не осмелился попросить еще один перерыв, но да, он подумал, что, вероятно, отвлекся. Драко был так увлечён объяснением матери, что даже не заметил пощёчины. Отец подкрался к нему незаметно. Но он это чувствовал. Сильный удар пришелся по уху и щеке, отбросив голову в сторону. Он стиснул зубы и вернул лицо к обычному положению, встретившись взглядом с матерью. Она вскрикнула от потрясения, и теперь её подбородок дрожал, а глаза наполнились слезами, когда она избегала взгляда Люциуса. Драко не отрывал от неё взгляда своих серебристых глаз. Он стиснул зубы, не позволяя голове опуститься. Он услышал звон в ушах, почувствовал, как на его мягкой бледной щеке появился красный отпечаток руки, и сказал себе: « Ты будешь мной гордиться». Он ждал, напрягшись, готовый к следующей пощёчине, которая неизбежно последует. Но отец оставался неподвижен, его рука застыла в воздухе. Нарцисса на мгновение перевела взгляд с Драко на мужа. Люциус не смотрел на нее, он просто смотрел на голову Драко, ожидая, что тот начнет плакать. Он этого не сделал. Воздух был густым, напряжение ощущалось буквально на глазах. Все трое стояли в роскошной гостиной особняка, в дорогих мантиях и дизайнерских туфлях, и никто из них не двигался. Наконец Драко услышал шелест удаляющегося отца, его мантия развевалась за ним, когда он уходил, а шаги эхом разносились по огромному залу. Расслабившись и со свистом выдохнув, он невольно улыбнулся мрачно и удовлетворенно, ожидая, когда к нему вернется слух, и ощущая медный привкус крови, стекающей в рот из рассеченной щеки. Мать посмотрела на него, и он увидел, как она чуть не протянула дрожащую руку, чтобы коснуться его. Она выглядела странно опустошенной, но Драко не хотел этого сейчас, не хотел ее утешения. Он тоже возненавидел Нарциссу. За её бездействие, за то, как равнодушно она сносила обращение отца с ним. Она боялась сказать хоть слово против Люция, ставя своё благополучие выше его. Он должен был быть наследником, желанным и желанным единственным сыном. На людях она души в нём не чаяла, касалась его руки и держала за неё, предупреждая не прикасаться ни к чему, что могло бы причинить ему боль. Он чуть не рассмеялся в голос, когда она это сделала сейчас, смеялся над её самодовольной физиономией, когда они появлялись на людях. Она каждый день видела, как его ранили здесь, за мрачными стенами особняка, и ничего не делала. Ничего . Но Драко тоже сыграл свою роль. Он вёл себя как примерный сын, позволял родителям льстить ему на вечеринках и общественных мероприятиях, высоко держал голову и смотрел на людей свысока, совсем как его отец. Идеальная точная копия. Драко мастерски скрывал свои раны, как физические, так и душевные. Любой, кто видел Малфоев вместе, подумал бы, что они — крепкая семья. Он отвернулся от матери, от её чуть протянутой руки, и, уходя, презрительно усмехнулся. Он больше не нуждался в её помощи, не нуждался в ней и не желал её. Теперь он не плакал. Отец бы им гордился – наконец-то всё изменится. Он это знал. *** Всего через несколько недель после этого Люциус начал использовать на нем проклятие Круциатус. Сначала это длилось недолго, а потом и дольше, оставляя Драко в луже собственной рвоты, мочи и соплей, содрогающимся на полу. В первый раз Люциус презрительно усмехнулся, взмахнув палочкой и уничтожив беспорядок, с выражением крайнего отвращения на лице. Драко поднял взгляд, дергаясь, боль раскалила его добела, и он понял, что снова потерпел неудачу. После этого Люциус даже не стал убираться, он просто оставил Драко лежать на полу, лицом в собственной рвоте, пока тот не перестал дрожать настолько, чтобы подняться с пола и пойти обратно в свою спальню. Однажды вечером он слышал, как его мать слабо протестовала против этого, сидя за обеденным столом с отцом. Он услышал резкий, внезапный стук отцовской трости по костяшкам её пальцев, когда её рука лежала на столе. Её тихие рыдания, потрясённая тишина в комнате после этого. Как она смеет указывать ему, что делать с сыном? – прошипел он. Кем она себя возомнила, чёрт возьми? Драко нужно закалить, выплюнул Люциус. Тёмный Лорд планировал возвращение. Он слышал, по слухам, шепотом. Лёгкие нотки беспокойства, которые он уловил в министерстве, навели его на мысль, что время приближается. Люциус гордился своей подготовкой, своим планированием на любой случай. Тёмному Лорду понадобится армия, а Драко должен стать его лучшим солдатом. Нарцисса не верила, что Волан-де-Морт может вернуться, она не верила слухам, но Люциус и слышать об этом не хотел. Это ради блага Драко, сказал он. Он не собирался отдавать Тёмному Лорду слабого, жалкого ребёнка. Он собирался дать ему следующего генерала, который будет ждать своего часа, когда Волан-де-Морт ослабеет, готовый взять бразды правления в свои руки. Малфои будут править волшебным миром. Люциус тренировал его. С этого момента ему нужно было продолжать тренироваться, чтобы быть готовым к позыву Тёмного Лорда. Он не позволит ему потерпеть неудачу. «Я смогу это сделать», — подумал Драко, дрожа и прижимаясь к дверному косяку в пижаме. Я могу быть такой, какой он хочет. Если это сделает его счастливым, если это будет вызывать у него гордость, я смогу это сделать. Он, пошатываясь, спустился в спальню, чувствуя, как дрожь Круциатуса все еще отдается эхом в его мышечной памяти, и забрался на большую кровать с балдахином, с облегчением вздохнув от того, что ему удалось расслабить напряженные мышцы, позволив подергивающимся пальцам упасть вдоль тела. Драко не спал. Он лежал и строил планы. Как он мог стать тем, кем хотел его отец? Что ему нужно было сделать? Первым делом он решил, что нужно читать. Прочитать все взрослые книги в библиотеке поместья, узнать больше, чем кто-либо другой, даже если он не показывал им этого. Ему нужно было знать заклинания, знать, как он может причинить людям боль, если придётся. Затем, как и его отцу, ему нужно будет завести друзей в высших эшелонах власти, даже если он ненавидел друзей отца, ненавидел скользких, льстивых людей, которые приходили в поместье, позируя и прихорашиваясь, говоря о превосходстве крови и хорошем воспитании. Ему нужно было вести себя так, будто он разделяет эти ценности, будто он смотрит на всех остальных свысока, словно на самом деле он не просто отчаянно хочет иметь друзей, нравиться другим и не быть таким мучительно одиноким. Он ненавидел их всех, но собирался стать таким же, как они. Быть лучшим. Драко поклялся, что все они будут им гордиться Гермиона — май 2006 г. Гермиона резко проснулась, ее сердце колотилось, ноги запутались в простынях. Драко Малфой был в ее снах. Иногда в её памяти всплывало его лицо, когда он висел на балке, багровый и раздувшийся. Она всё думала о печали, которую видела в его серебристых глазах, когда они выпучились, навеки застыв в невидящем взгляде. Она задавалась вопросом, закрыл бы ему глаза кто-нибудь в морге? Может быть, они позволят ей пойти и сделать это. Она содрогнулась при мысли о том, как снова увидит его тело, ощутит его холодную кожу под кончиками своих пальцев. Но она не могла вынести мысли о том, что они будут смотреть друг на друга так вечно. Гермиона лежала на спине, обливаясь потом, волосы прилипли к шее, а в голове проносились воспоминания о нём в детстве. Она помнила его одиннадцатилетним, с зачесанными назад волосами, смеявшимся и улыбающимся, выходившим из Хогвартс-экспресса. В памяти всплыли его образы, проклинающим Гарри, с поднятой палочкой во время их дуэли в классе Локхарта, его лицо, когда Гарри летел по воздуху. Его потрясённое выражение лица после того, как она дала ему пощёчину, то, как он скованно расстался с Пожирателями смерти после Битвы за Хогвартс. Но самые худшие сны были о нём взрослом, о том, как он улыбался, смеялся, и от мальчишеской заносчивости не осталось и следа. В этих снах он смотрел на неё серыми глазами, полными любви, нежности и доброты. Его лицо было расслабленным, он выглядел счастливым. Во сне Гермиона смотрела на него, заглядывая ему в глаза, в эти глубокие серебристые озера, и упала в них, резко проснувшись. Она никогда не видела Драко Малфоя таким, он был лишь холодным и отстраненным, смотрящим на нее свысока. Она понятия не имела, откуда в ее мозгу могли возникнуть столь противоречивые образы. На самом деле, будучи взрослой, Гермиона видела Драко Малфоя всего несколько раз. Последний раз это было во время суда над ним по делу об убийстве отца, когда она работала в министерстве. Он шёл по коридору к залу суда – высокий, широкоплечий двадцатиоднолетний мужчина в чёрном костюме, сияющем серебряными запонками, с напомаженными и блестящими волосами. Малфой высоко держал голову, на его лице не было и следа раскаяния. Глаза его пылали, губы сжались в холодную, жестокую линию. Он даже не заметил её, проходя мимо, и умудрился выглядеть аристократично, даже несмотря на наручники на запястьях. Она видела тогда Нарциссу, сгорбленную, рыдающую развалину, которую поддерживали, когда она шла в зал суда, чтобы сесть и посмотреть, как ее единственного сына признают виновным в убийстве ее мужа, его собственного отца. Гермиона больше его не видела, но ей сказали, что он отказался отвечать ни на один вопрос. Он просто тупо смотрел из клетки, где его допрашивали, безэмоционально. Он так и не добрался до Азкабана. Существуют разные версии о том, как он это сделал. Одни говорят, что он преобразился, другие — что он сделал это с помощью мощной беспалочковой магии, одолев мракоборцев и избежав дементоров. Некоторые говорят, что он подкупил охранников, которые должны были спустить его в камеру. Но никто не мог дать ответа, поскольку оба мракоборца, работавших на задании, были мертвы до того, как добрались до штаб-квартиры, а охранники на дежурстве были в состоянии Конфундуса и даже не смогли узнать Малфоя, когда ему показали фотографию. После этого его не видели много лет. Мракоборцы прочесывали Британию в поисках. Нарцисса настаивала, что не знает, где он находится и куда пойдёт, а сильное давление и допросы под сывороткой правды показали, что она действительно понятия не имела, куда он делся. Он был словно призрак, неотслеживаемый, если не считать оставленного им следа разрушений. Первыми, кто отправился в путь, были Алекто и Амикус Кэрроу. Их нашли мёртвыми в доме. Алекто поразило быстрое смертоносное проклятие, а Амикуса пытали. Он был неоднократно ранен и исцелён, истекал кровью. Кто-то явно искал информацию. Они недолго гадали, кто это. Драко Малфой вырезал свои инициалы на щеке Кэрроу. Никто не мог понять, почему он на них напал, ведь они были Пожирателями Смерти. Следующим был Антонин Долохов. Его выпотрошили, вывалив наружу все внутренности – настоящее ужасающее зрелище страданий. Его нашли в собственном доме, где он прогнил несколько недель. На его коже снова были вырезаны инициалы Драко Малфоя. Но дело было не только в Пожирателях Смерти. По всей Британии находили трупы людей, их дома были разграблены, а на телах были вырезаны инициалы Малфоя. Они могли отследить его путь, но не могли предсказать, куда он направляется. Казалось, он путешествовал в одиночку, имея в своём распоряжении неограниченное количество денег и ресурсов. Один из пунктов завещания Люциуса означал, что мракоборцы не смогли убедить гоблинов Гринготтса лишить его наследства. Даже после смерти отца деньги Малфоев всё ещё поддерживали его, с горечью сказал ей тогда Гарри. О нём ничего не было слышно уже несколько месяцев, след затерялся. Гермиона тогда не обратила на него особого внимания, будучи занята другими аспектами своей работы и не участвуя напрямую в поисках Малфоя. Но теперь ей стало любопытно. Она никак не могла выкинуть его лицо из головы. Ей хотелось узнать больше о Драко Малфое, об обстоятельствах, приведших к его печальному концу. Она хотела бы испытывать к нему ещё большую ненависть, но не могла избавиться от воспоминания о том, как он выглядел во сне. Она решила, что хочет поговорить с Блейзом, чтобы узнать больше о детстве Драко, в надежде, что это сможет прояснить, в каком разрушительном направлении пошла его жизнь, когда он стал взрослым