Я заставлю тебя гордиться/ I will make you proud

Гермиона — май 2006 г. На следующее утро Гермиона стояла у входа в офис Департамента магического правопорядка и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Она разгладила юбку, заправила блузку и решительно направилась в кабинет, надеясь, что выглядит не так ужасно, как себя чувствовала. Ей совсем не удавалось заснуть. Образы Драко Малфоя заполонили её сознание, не давая уснуть. В конце концов она проснулась около пяти утра, сонливая и грустная, с непреодолимым чувством, что опоздала и что-то упустила, даже не начав. Гермиона злилась на себя за то, что позволила смерти Малфоя так сильно на неё повлиять. Разве её обучение не научило её отделять человека от дела? Она думала, что, возможно, ей нужно было начать использовать Окклюменцию, когда она работала над расследованием дела Малфоя, чтобы справиться с эмоциями, которые оно вызвало, но ей всегда казалось, что использование Окклюменции делало ее плохим мракоборцем. Это лишило её того, кем она была, мешало ей находить общий язык с человеком, которого она расследовала. Это сделало её слишком отстранённой. Одной из причин, по которой Гермиона достигла таких высот в своем отделе, была ее способность видеть ситуацию с разных точек зрения, выступать в роли адвоката дьявола и рассматривать аспекты, которые другие люди даже не рассматривали бы. Она чувствовала, что это дело потребует от нее всех навыков, поскольку они еще многого не видят. У нее был миллион вопросов, и она отчаянно хотела заглянуть в воспоминания Малфоя, узнать больше о том, где он был, и, что еще важнее, кем он был. Она попросила Кэти положить дневники ей на стол, как только они будут опубликованы. Они могли бы стать хорошим началом. Проходя через кабинет, Гермиона увидела, что Блейз уже сидит за своим столом. Он опустил голову, бегло изучая документ, лежавший перед ним. Она остановилась и облокотилась на его стол, ожидая, когда он поднимет взгляд. Когда он наконец появился, Гермиона с тревогой заметила тёмные круги под глазами и бледность лица. Его обычно игривое настроение куда-то исчезло. Он выглядел усталым и обеспокоенным. Она не думала, что он будет готов ответить на многие вопросы. — Блейз, — начала Гермиона. — Что происходит? Ты в порядке? — Он указал на документ, который смотрел, махнул над ним рукой и раздражённо потёр уставшие глаза. «Это предварительный отчет о вскрытии Малфоя», — сказал он ровным и бесстрастным голосом. «Они только что задокументировали внешние и непосредственные результаты». Он снова посмотрел на документ и ничего не сказал, лишь продолжил потирать лицо рукой, и на его лице отражались гнев и недоверие. Гермиона обошла стол с его стороны и наклонилась, чтобы увидеть документ. На нём был изображён контур Драко Малфоя, словно он лежал плашмя. Один вид спереди, другой — сзади. Этими приборами обычно пользовались мракоборцы при расследовании смертей. Медицинский персонал использовал заклинание, чтобы выявить травмы на теле. Это был быстрый способ подтвердить причину смерти, если у них уже было точное представление о произошедшем или если причина была более-менее очевидна. В ближайшие дни они проведут более углубленный поиск, проверяя наличие заклинаний и проклятий, а также вскроют труп для изучения внутренних повреждений. Глаза Гермионы расширились, когда она взглянула на отчет. На теле Малфоя подсвечивались различные заметные травмы, полученные им в течение жизни. Разные цвета указывали на тяжесть травмы и её давность. Цвета различались в зависимости от того, были ли они возможной причиной смерти, зажившей или свежей, давней, нанесенной самому себе или нет. Блейз выглядел подавленным, его губы сжались в плотную бледную линию. «Он светится, как чертова рождественская елка», — сказал он, и его гнев снова вспыхнул. Блейз не преувеличивал. Казалось, на теле Драко Малфоя почти не осталось незасвеченного места. Она мельком увидела темно-красное пятно на его плече и вспомнила его встречу с гиппогрифом Клювокрылом на третьем курсе Хогвартса. Она велела Хагриду отвести Малфоя в больничную палату после того, как на него напал Клювокрыл, но все они закатили глаза, глядя, как он корчится на полу в агонии, думая, что он притворяется ради Хагрида. Гермиона была твердо уверена, что Малфой заслужил нападение и что травма была не такой уж серьезной, но документ указывал на обратное. Взглянув на снимок, она удивилась, что Малфою не потребовалось дополнительное лечение. Оказалось, что у него сломана рука в плечевом суставе, а также имеется микротрещина в плечевой кости. Она совсем этого не помнила и теперь уже не так удивлялась реакции Люциуса Малфоя на рану. Она знала, что он был в ярости из-за того, что кто-то осмелился причинить боль его драгоценному сыну, но она просто не осознавала, что он пострадал настолько сильно. Она пробежала взглядом остальную часть отчета, желая изучить и другие травмы, но Блейз внезапно отбросил бумагу и положил ее в ящик стола. «Я больше не могу на это смотреть», — сказал он. «Кофе?» Гермиона взглянула на него. Что-то в его поведении было не так, он был сам не свой. Вернувшись к своему столу, чтобы оставить вещи, она мысленно отметила, что нужно поговорить с Джинни после работы и узнать, как дела у Блейза дома. Она полагала, что не должна удивляться. Она знала, что в детстве они дружили, и даже если эта дружба закончилась, у Блейза, вероятно, всё ещё оставалось много воспоминаний о Малфое, которые ему нужно было пережить. Это был для него, безусловно, очень эмоциональный период, несмотря на то, что произошло, когда они стали старше. Она задавалась вопросом, стоит ли ей поговорить с Гарри об уместности того, чтобы Блейз остался заниматься этим делом, но поняла, что у нее тоже были предыдущие отношения с Малфоем, как и у многих авроров в ее отделе. По какой-то причине Гермиона не хотела отпускать это дело, это было ее дело. Она не доверяла никому другому расследовать это дело так же тщательно, как она сама. Поэтому она решила промолчать. И она, и Блейз были настоящими профессионалами, они смогли бы отбросить эмоции и выполнить свою работу. Честно говоря, подумала Гермиона, им придётся это сделать. Это было самое громкое дело в её карьере. Если она хотела продвинуться, ей нужно было преуспеть, выяснить, что привело Малфоя в «Кабанью Голову», и найти ответы на вопросы, которые уже кричали с первой полосы «Пророка». Кто-то оставил копию газеты на стойке регистрации, и она забрала ее по пути в офис. На первой полосе красовался кричащий заголовок: ДРАКО МАЛФОЙ МЕРТВ Бывший Пожиратель смерти и разыскиваемый убийца Драко Малфой был найден мертвым сегодня утром в пабе «Кабанья голова» в Хогсмиде. По предварительным данным, его нашли повешенным. Остаются вопросы, покончил ли он с собой или был убит. Репортер считает, что наиболее вероятной причиной является убийство. Многие хотели бы видеть Малфоя мертвым, включая семьи его бесчисленных жертв, ни у одной из которых не было шансов против этого могущественного темного волшебника. В последние годы Малфой находился в бегах после жестокого убийства своего отца, Люциуса Малфоя. Существует множество теорий о причинах гнусного поступка младшего Малфоя — не в последнюю очередь, чтобы получить доступ к печально известному хранилищу Малфоев. Нарцисса Малфой в настоящее время недоступна для комментариев в связи с ее заключением в больнице Святого Мунго, где, как сообщается, она проходит лечение от психоза, вызванного травмой, полученной после того, как она стала свидетельницей того, как ее драгоценный сын убил ее мужа прямо у нее на глазах. Остается вопрос, где скрывался Драко Малфой во время своей кампании террора. Действительно, полагают, что были те, кто укрыл этого беглеца, несмотря на то, что знали о его подлых деяниях. Теперь за дело взялись лучшие мракоборцы Британии, и, несомненно, те, кто способствовал смертоносному режиму Драко Малфоя, предстанут перед судом, которого ему самому удалось избежать.

***

Гермиона оторвалась от чтения и фыркнула, взглянув на подпись. Рита Скитер, очевидно. Она знала, что смерть Малфоя станет главной новостью на ближайшие недели. Драко Малфой почти всю свою жизнь был объектом внимания таблоидов, как и она, Гарри и Рон. Когда в 2004 году Гарри и Рон впервые признались в своих отношениях, газеты были в восторге. Её изображали ревнивой бывшей, женщиной, которую презирают. Это почти рассмешило их своей нелепостью. Гермиона никогда не была так счастлива за двоих, как тогда, когда Гарри наконец решил, что больше не может скрывать характер своих отношений с лучшим другом. Гермиона знала, что Рону было сложнее раскрываться публично, он беспокоился о том, как его родители отреагируют на неизбежный шум в СМИ, но в этом не было необходимости. Молли была вне себя от радости, утверждая, что знает их уже много лет, и что Гарри для неё всё равно как сын. Вскоре она начала спрашивать Рона, когда же Гарри станет зятем, отчего уши Рона покраснели, и он, заикаясь, пробормотал: «Мама, не торопись», избегая при этом встречаться взглядом с Гарри. Артур Уизли был сдержаннее в своих отношениях, но он всячески поддерживал Гарри с его заявкой на повышение в рейтинге авроров, и почти каждую неделю они приглашали пару на ужин вместе с Джинни, Блейзом и Гермионой. У Гермионы и Рона были непродолжительные отношения в последний год учёбы, но ни у одного из них они не были серьёзными. Она просто не чувствовала между ними искры, и он, очевидно, тоже. Гермиона часто чувствовала себя в глазах Рона второстепенной фигурой по сравнению с Гарри, и ей даже стало легче, когда он однажды вечером, за несколькими бокалами, со слезами на глазах признался ей в своих чувствах. Любовь Гарри и Рона разрывала сердце Гермионы. После эмоционального признания Рона и немедленного ответа Гарри они стали ещё более неразлучны, чем прежде. Они были идеальной парой. Ей нравилось проводить время у них дома, наблюдать за развитием их отношений и надеяться, что однажды она тоже найдёт свою большую любовь. Зелёные глаза Гарри следили за Роном по комнате, уголки его глаз морщились от смеха, когда Рон ворчал, что что-то потерял, или добродушно жаловался на вмешательство матери. Гарри был более домашним из них двоих. Он давно уже бросил попытки научить Рона готовить и, безусловно, был шеф-поваром в доме. Гермиона проводила много вечеров, сидя на их уютной кухне, потягивая красное вино, пока Гарри готовил, вдыхая восхитительные ароматы, исходившие от плиты, и слушая, как Рон развлекал их умориальными историями из Хогвартса, где он был последним преподавателем Защиты от Тёмных Искусств. Его репутация третьего в «золотом трио» опередила его. Рон пользовался одинаковой любовью и уважением учеников. Гермиона всё ещё не могла поверить в то, что Рональд Уизли, по сути, обучал чужих детей. После того, как стало известно о зарождающемся романе Гарри и Рона, «Пророк» почти ежедневно публиковал новую статью о них в течение нескольких месяцев. В статьях подробно рассматривались все примечательные события, произошедшие в их жизни, выискивались признаки безответной любви между Гарри и Роном и подробно описывались все случаи, когда Гермиону игнорировали. Она была почти вне себя от ярости, когда читала очередную статью, описывающую, как она в отчаянии цеплялась за двух мужчин, видя, что ни один другой мужчина не хотел бы иметь с ней дело. Ее описывали как слишком независимую во вред ее собственному благу, ее интеллект и свирепость отталкивали любого уважающего себя волшебника, не говоря уже о том, что она начала это демонстрировать еще с четвертого года отношений с Виктором Крамом. Рон расхохотался, отчего Гермиона ударила его своим экземпляром «Пророка». Гарри крепко обнял её и велел не обращать внимания, предупреждая, что Рита всегда будет на неё охотиться, и пусть объяснит, откуда взялась. Гермиона обнаружила, что это гораздо легче сказать, чем сделать. Наряду с многочисленными статьями о ней самой, Роне и Гарри было немало статей о Драко Малфое. До убийства отца статьи были посвящены его возможностям, с кем он встречался, каким прическам он следил, какие дизайнерские мантии носил. Малфой вырос в исключительно красивого молодого человека. Его светлые волосы, серебристые глаза и волчья улыбка сбивали с толку многих юных волшебниц и волшебников. «Пророк», казалось, был совершенно счастлив проигнорировать его статус Пожирателя Смерти и изобразил его героем. Он избавил мир от Волан-де-Морта, неважно, как именно. Малфой же, похоже, не горел желанием привлекать внимание прессы, и многие откровенные кадры с ним были сделаны издалека, поскольку он бы стеснялся камер, если бы их увидел. Гермиона помнила, как её поразило, каким красивым он стал. Острые черты лица и узкие плечи уступили место высокому, крепкому телосложению и, да, даже ей пришлось признать, красивым точёным лицам. Губы у него были пухлыми, волосы мягкими, кожа – безупречной. Однако все изменилось после зверского убийства Люциуса Малфоя. Жестокость убийства просочилась в прессу и стала шокирующим чтением. О Малфое теперь писали с благоговением, изображая его прекрасным дьяволом, волком в овечьей шкуре. Его изобразили хмурым и злобным, когда его в наручниках выводили из поместья, облитого кровью отца. Фотографии его окровавленных рук и рубашки еще долго оставались в памяти Гермионы после того, как она их увидела. По его лицу текла кровь, серебристые глаза дико смотрели из-под покрывающих его красных брызг, кровь даже окрасила его светлые волосы. Эти фотографии потрясли магическое сообщество. Малфой выглядел совершенно чудовищно, а тот факт, что вскоре ему удалось сбежать из-под стражи, поверг общественность в дикую панику. С тех пор статьи о нем стали появляться все чаще и чаще. Фотографий было немного, в основном размытые, двусмысленные образы, на которых мог быть изображен он, а мог и не быть, отдельные снимки его затылка или закутанной фигуры среди многочисленных сообщений о неподтвержденных наблюдениях. Гермиона со вздохом сложила газету и спрятала ее от глаз Блейза, когда он подошел к ее столу, и они направились в кафе выпить кофе. Спустя десять минут, когда они уселись за столик, Гермиона внимательно наблюдала за Блейзом. Он выглядел таким несчастным. Она никогда не видела Блейза таким жизнерадостным и полным юмора, он умел найти веселье в любой ситуации. Блейз был поистине одним из ее самых любимых людей на свете, и она каждый день была благодарна не только за то, что работала с ним, но и за то, что он был в отношениях с ее лучшей подругой. Джинни и Блейз были помолвлены чуть больше года. Их отношения были порой бурными, но страстными. Гермионе часто было трудно находиться среди них во время ссоры, но еще труднее было находиться рядом, когда они мирились и были поглощены друг другом, а их едва скрываемая страсть заставляла ее краснеть, когда она сидела рядом с ними на мягком диване Молли Уизли. Блейз поставил кофе на стол, взял ей простой круассан и себе булочку с шоколадом. Они сидели в непринужденном молчании, потягивая кофе, и она наблюдала, как он ковыряется в пирожном. Аппетита у него явно не было. Она откашлялась. «Сегодня я думала о том, чтобы провести несколько предварительных интервью с людьми, известными как близкие к Малфою». Он поднял бровь. «Я думал, ты отчаянно хочешь начать изучать воспоминания и эти книги?» «Да, — ответила она, — но я жду, когда их предоставят в качестве доказательств, а потом мне нужно время в дум-сейве. Сегодня утром Гарри просматривает воспоминания Гарруса Флинта, прежде чем его освободят из-под стражи». Блейз кивнул: «Да, он попросил меня пойти с ним». Он отпил кофе. «С кем ты собираешься поговорить?» Гермиона достала из кармана блокнот и пролистала записи, которые сделала рано утром, расхаживая по гостиной в пять утра, отказавшись от мысли снова заснуть. «Сначала я планирую навестить Теодора Нотта и Пэнси Паркинсон. Они были известными сообщниками Малфоя вплоть до убийства его отца, и, кроме того, их дом недалеко отсюда. Я смогу съездить туда и вернуться к своему назначенному времени в Омуте памяти в двенадцать». Блейз замер, не донеся чашку кофе до рта. «Тео и Пэнси? Чего ты от них ждешь?» «Я ничего не знаю. Я хочу узнать больше о том, кем он был на самом деле, а не о том, что сказал о нём этот чёртов Пророк». Блейз неловко потёр затылок. «Если ты действительно считаешь, что с ними стоит поговорить. Сомневаюсь, что они много знают, и не рановато ли? Он же только вчера умер». Гермиона слегка прищурилась, разглядывая его. Блейз пристально смотрел на стол, избегая её взгляда. Она просто не могла понять, что творилось у него в голове. Блейз был каким-то хитрым, его обычно открытое лицо было таким закрытым и настороженным. Гермиона чувствовала себя виноватой за эти мысли, но была уверена, что он что-то от неё скрывает. Она протянула ему руку через стол: «Ты уверен, что всё в порядке, Блейз? Кажется, это дело тебя задевает». Наконец он поднял на нее глаза. «Всё в порядке, просто у меня плохое предчувствие, вот и всё», — наконец сказал он. «Мне кажется, у Драко Малфоя были секреты, тёмные секреты, и я не уверен, что мы действительно хотим знать ответ на них». Час спустя Гермиона переходила дорогу, направляясь к огромному таунхаусу Теодора Нотта и Пэнси Паркинсон. Приближаясь к прекрасному дому, она почувствовала привычный неприятный привкус горечи в желудке. Эти чистокровные ведьмы и волшебники всё ещё наслаждались жизнью, несмотря на статус их родителей – Пожирателей смерти и смерть Волан-де-Морта. Если что-то и оставалось неизменным в волшебном мире, так это тот факт, что влияние можно было купить за деньги. Ни одна из семей, связанных с Волан-де-Мортом, похоже, не расплатилась за свои прошлые преступления. Эти двое, похоже, жили в роскоши. Дом буквально источал роскошь и богатство, даже снаружи. Она подошла к двери и постучала тяжелым молотком, как ей казалось, решительным и деловым тоном. Она подождала, услышав быстрые шаги, приближающиеся к двери. Дверь распахнулась, и перед ней предстала Пэнси Паркинсон. Волосы у нее по-прежнему уложены в фирменный гладкий черный боб, одежда сшита на заказ по дорогому заказу: облегающее черное платье и колготки со швом, на ногах — туфли на шпильках с острыми каблуками. Однако взгляд Гермионы сразу же привлекло опухшее, заплаканное лицо Пэнси. Она явно плакала, прежде чем подойти к двери. Её глаза были красными и налитыми кровью. Она сжимала в пальцах салфетку, и её дыхание перехватило, когда она увидела Гермиону. Она ничего не сказала, когда Тео подошел к ней сзади, его лицо тоже было бледным и изможденным. Его темно-синие глаза расширились, когда он увидел Гермиону, стоящую рядом, и он положил руку на плечо Пэнси и сжал его. «Её… мракоборец Грейнджер, — пробормотал он. — Чем мы можем вам помочь?» Она посмотрела на них двоих, и голос вдруг застрял в горле. Она вторгалась в их горе. Возможно, она пришла слишком рано. «П-простите за беспокойство», — наконец пробормотала она. «Как вы, вероятно, догадываетесь, я здесь от имени Департамента по делам малолетних, чтобы задать вам несколько вопросов о Драко Малфое». Глаза Пэнси расширились, и она открыла рот, чтобы ответить, но рука Тео снова сжала ее плечо. «Да, да, конечно, входите», — сказал он ровным и вежливым голосом. Панси повернулась к нему, её лицо выражало какие-то эмоции, которые Гермиона не могла понять. Она отступила назад, пропуская Гермиону, прищурилась и не отрывала от неё взгляда ни на секунду. Тео провёл Гермиону по длинному коридору, вымощенному блестящей плиткой, и Гермиона оценила элегантную роскошь таунхауса. Изящный минималистичный интерьер буквально кричал о деньгах. Она старалась не чувствовать укола ревности, но он всё равно не утихал. Пэнси шла за ними, практически дыша Гермионе в затылок. По её коже пробежали мурашки, когда она последовала за Тео к стеклянному столу в центре огромной кухни с белой мраморной столешницей и села на чёрный кожаный стул. Они вдвоем стояли лицом к Гермионе, не произнося ни слова. Пэнси, казалось, тяжело дышала, её глаза блестели от непролитых слёз. Тео стал спокойнее, более сдержанным. «Могу ли я предложить вам выпить?» — спросил он своим резким, резким акцентом. «Кофе? Воду? Может быть, огневиски?» «Нет, нет, спасибо», — ответила Гермиона, стараясь, чтобы ее голос не выдавал волнения. «Как я уже сказал, я расследую смерть Драко Малфоя. Мне известно, что вы оба поддерживали отношения с мистером Малфоем с юных лет, и мне интересно узнать всё, чем вы могли бы поделиться со мной о его детстве или о годах, проведенных в бегах. Я собираю улики, сейчас, конечно же, на начальном этапе. В общем, всё, что вы можете рассказать мне о том, как он оказался в «Кабаньей Голове», или об убийстве его отца или о его последующих действиях, окажет огромную помощь в начале расследования». Глаза Пэнси расширились, когда Гермиона заговорила, и с каждым произнесенным словом выражение ее лица становилось все более недоверчивым. Она внезапно встала, ударив обеими руками по столу. «Ты что, правда ничего не знаешь?» — выплюнула она, лицо её покраснело, глаза расширились. Тео мгновенно оказался рядом с ней, его рука лежала на ее запястье, в его взгляде читалось предостережение. «Пэнси». Она оттолкнула его и снова повернулась к Гермионе. «Ты понятия не имеешь! Какого чёрта…» — её слова резко оборвались, и Тео почти закричал. Потеря контроля заставила Гермиону подпрыгнуть. «Пэнси! Стой!» Он схватил ее за плечи и повел прочь от Гермионы в соседнюю комнату. Гермиона почувствовала, что дрожит, но быстро пересекла комнату, чтобы посмотреть через маленькую щель в двери. Панси плакала, глубоко и надрывно всхлипывая. Тео обнимал её, гладил по волосам, целовал в щёки. «Пэнс, Панс, я знаю, это тяжело. Он хотел этого, хотел именно так», – она зарыдала ещё сильнее и прижалась к нему, её грудь тяжело вздымалась, а глаза отчаянно смотрели на него. «Я не могу, Тео, это слишком, я могу…» – оборвала она себя, когда Тео посмотрел на дверь и увидел Гермиону Он снова поцеловал Пэнси и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Пэнси стояла, безвольно опустив руки по бокам, и рыдала так, словно ее сердце разрывалось. «К сожалению, мисс Грейнджер, боюсь, для моей жены это слишком тяжело, и мне нужно, чтобы вы ушли. Немедленно». Гермиона сглотнула, тронутая душевным страданием Пэнси. В Хогвартсе она всегда казалась такой холодной и бесчувственной. Гермиона никогда не видела у неё проявления слабости. Она слабо кивнула и позволила ему проводить себя до двери. Он печально посмотрел на неё, провожая до порога, и в его глазах читалось что-то непостижимое, словно он пытался ей что-то сказать. Она открыла рот, чтобы спросить его, не может ли он что-нибудь ей рассказать, но прежде чем она успела что-либо сказать, он захлопнул дверь прямо у нее перед носом. Она вышла на дорогу и оглянулась на дом. В окне виднелся силуэт Пэнси, сотрясаемой громкими рыданиями. Тео вернулся в комнату и заключил её в объятия. Она наблюдала за ними двумя, простояли в объятиях друг друга несколько минут, и, глядя на них, она была уверена, что Тео тоже плакал.