Я заставлю тебя гордиться/ I will make you proud

Драко - август 1991 г. Это наконец произошло. Настало время, которого Драко ждал всю жизнь. До отъезда в Хогвартс оставалось всего две недели — так почему же он не радовался? Драко стало трудно что-либо чувствовать. Ему казалось, что за последний год он перестал быть настоящим мальчиком. Он чувствовал себя похожим на качалку, которая была у него в детстве. Деревянный фасад чего-то настоящего. Немигающие глаза, застывшие на месте, легко повреждённые, но не реагирующие на повреждённые предметы. Он вспомнил, как вырезал на лошадке ножом царапины, свои инициалы. Лошадь не отреагировала, сохранив всё то же презрительное выражение, что и всегда. Деревянный. Ложный. Вот кем он стал, подумал Драко. С ним можно было делать что угодно, говорить что угодно, но его реакции были ненастоящими. Когда люди обращались к нему, Драко приходилось физически напоминать себе, что нужно придать своему лицу то выражение, которое, по его мнению, должно было быть, то, чего от него ожидали. Улыбка? Гримаса? Что ты хотел? Всякий раз, когда родители брали его с собой из поместья, на общественные мероприятия с другими чистокровными семьями или в Хогсмид, он завороженно наблюдал за другими людьми. Так вот как должна была выглядеть радость? Или страх, или беспокойство, или юмор. Он пытался копировать выражения лиц друзей: лёгкую улыбку Блейза, саркастическое поднятие бровей Тео, высокомерную улыбку Пэнси. Он копировал их и репетировал перед зеркалом, так же, как репетировал высокомерный вид отца. Он хотел убедиться, что все считают его настоящим мальчиком. Он толком не знал, как теперь выглядит настоящий Драко Малфой, кем он был. Он так много времени провёл в одиночестве, его игнорировали, разве что когда-нибудь причиняли ему боль или выставляли идеальным маленьким наследником Малфоев. Он чувствовал, что идеально выучил свою роль, его маска была безупречной, как и причёска матери. Он был живой куклой. Весь последний год Драко готовился, постоянно готовился. Он думал, что прочитал все книги в библиотеке Малфоев. Он обнаружил, что то, что он делал, когда отец пытал его, называлось «окклюзией», и у него это хорошо получалось. Его следующей целью было научиться делать «легилименс». Но ему нужна была помощь, это было сложно. Надеюсь, он сможет научиться этому в Хогвартсе. Драко не разрешалось иметь волшебную палочку, так как он был несовершеннолетним, и он никогда не просил дать ему попробовать ее, но он становился экспертом в беспалочковой магии. Он скрывал свои способности от родителей, но мог делать некоторые мелочи, например, открывать и закрывать двери или передвигать предметы самостоятельно. На прошлой неделе он даже поднял в воздух одного из домовых эльфов. Он подумал, что, возможно, настоящему мальчику это показалось бы забавным. Он прочитал «Историю Хогвартса» от корки до корки несколько раз. Он хотел быть готовым к поездке, как его отец, который всегда был готов. К тому же, ему нравилось находиться в библиотеке, там было спокойно. Он больше не выходил на улицу так часто, это было слишком сложно. Драко теперь иногда испытывал трудности из-за слишком активного движения. Ему стало тяжело лазить по деревьям, и он больше не мог бегать так, как раньше. Мышцы, казалось, больше не могли его держать. Они дрожали и сдавались, когда он пытался сделать что-то слишком тяжелое. Его кожа уже не была той загорелой и смуглой, какой он был в детстве, играя на улице целыми днями. Скрыт от посторонних глаз и из памяти. Теперь он был бледным, заострённым, с неизменными тёмными кругами под глазами. К большому огорчению Драко, за последний год он начал заикаться и слегка хромать. Он подумал, что, возможно, это из-за того, что его постоянно подвергали Круцио. Его мать пыталась убедить отца реже проводить Круциатус на Драконе так часто. Она говорила, что люди заметят. Хотел ли Люциус, чтобы люди смеялись над его сыном? Они бы смеялись, если бы это не прекратилось, сказала она ему. Что, если Драко продолжит заикаться в школе, а может, и во взрослом возрасте? Какой генерал не сможет даже произнести команду, не запинаясь на каждом слоге? Его отец проигнорировал ее, сказав, что выбьет из него все, когда придет время. Драко сидел за обеденным столом между ними и бесстрастно слушал разговор, никак не реагируя ни внутренне, ни внешне. Словно речь шла о ком-то другом, о мальчике, о котором он никогда не слышал. Он продолжал аккуратно нарезать еду, пытаясь отправить кусочки в рот, не слишком дрожащими руками. Некоторые из друзей отца заметили его заикание, когда недавно были в поместье. Они пили в курительной комнате, и он прокрался мимо них по пути в библиотеку. «Они позвали его, чтобы поиздеваться над ним», — подумал Драко. Корбан Яксли позвал его по имени и жестом пригласил в комнату. Он сидел в одном из кожаных кресел с подголовниками рядом с Барти Краучем. Его отец выскользнул из дому, вероятно, пытаясь разобраться с матерью и одним из ее пьяных «эпизодов», как вообразил Драко. Они смотрели, как он идёт к ним, отчаянно пытаясь скрыть хромоту, и с огромным удовольствием рассказывали ему, что великий Гарри Поттер начнёт учиться в Хогвартсе одновременно с ним. Как будто он не знал, как будто отец не говорил ему об этом уже сотню раз. Мальчик, который выжил. «Кто может сравниться с Гарри Поттером?» — спросил Крауч, его грязный язык вывалился из губ. Неужели Люциус действительно думал, что у него, Драко, есть хоть какой-то шанс выделиться на своем курсе, если там будет Поттер? «Что бы он ни делал, это не будет иметь значения», — хихикнул Яксли. Старый Люциус будет в ярости. Они оба рассмеялись, а затем Крауч развлекался, бросая в Драко жалящие заклинания, пока тот пытался уклониться от них. Наконец, ему это надоело, и он, без палочки, разбил оба стакана, отчего осколки полетели им в лица, а огневиски — в глаза. Они были в ярости. Его отец вернулся и увидел, как Крауч бьёт Драко по голове, пока Яксли держал его в заточении. Люциус небрежно наблюдал за ними обоими, терпеливо ожидая, пока их гнев утихнет, а затем взмахнул палочкой, освобождая Драко от пут. Он с трудом поднялся, пошатываясь и неуверенно держась на ногах, и его кровь капала на пол усадьбы. От ударов у него кружилась голова. Он чувствовал, что нос у него сломан – снова. Драко задумался, сколько раз нос может сломаться, не разрушившись. Он с ужасом понял, что один из его передних зубов шатается. Слава богам, теперь он может исцелиться сам. Драко затошнило, когда он впервые узнал о существовании исцеляющих заклинаний и зелий. Он сидел в библиотеке, разглядывая простые заклинания в книге, и его сотрясала мысль о том, что мать могла бы легко облегчить его страдания в детстве, использовать Эпискей для лечения небольших переломов, вырастить ему кости заново, если бы действительно захотела. Он вспомнил свое сломанное плечо, руку, мучения, которые он испытывал большую часть года. Но никто так и не вылечил его. И теперь, в одиннадцать лет, он хромал, как сломанный старик. Когда Крауч показал отцу разбитые стаканы, тот потребовал объяснений. Драко пытался придумать разумный ответ, но не смог. Он страдал от боли, стиснув челюсти, пытаясь скрыть её. Он не мог произнести нужные слова, не мог вымолвить и слова. «Ч -ч-ч-что за х-ч ... Но Люциус не сделал этого ради Драко, ему просто было неловко. Он заставил Драко встать на колени в стакан и вручную собрать каждый осколок, не обращая внимания на кровь, размазанную по полу. Затем он позволил Краучу вылить огневиски на кровоточащие раны на ладонях и коленях Драко в качестве искупления за преступления, совершенные им в тот день. Но после этого он, по крайней мере, прекратил его круционизировать. И теперь у Драко оставалось всего несколько недель до побега. Наконец он это сделал. Ему удалось избавиться от заикания, часами тренируясь в библиотеке. Он также вылечил некоторые из наиболее заметных шрамов на лице, руках и ладонях. В местах, которые люди могли бы увидеть. Однако было одно исключение — один шрам, от которого он не мог избавиться. Его мать по-настоящему ударила его только один раз и только один раз. Она была пьяна. Он уже почти двенадцать часов читал в библиотеке, как раз собирался спать, когда они встретились в коридоре. Нарцисса остановилась по пути в винный погреб, остановилась и, обратив на него свои затуманенные глаза, небрежно позвала его по имени. Когда Драко посмотрел на нее, она протянула руки для объятий. Он рассмеялся. Этот звук, вырвавшийся наружу, почти напугал его. Он не знал, что это такое, ведь прошло так много времени с тех пор, как он слышал настоящий смех, поднимающийся из глубины его души. Но нелепость того факта, что она подумала, будто он хочет, чтобы она его обняла, заставила его по-настоящему рассмеяться. Её лицо мгновенно изменилось, и Нарцисса ударила его тыльной стороной ладони по лицу. В этот момент большое чёрное бриллиантовое кольцо, которое она носила на указательном пальце, зацепило его за щёку. Рана была глубокой и кровоточила ещё несколько дней. Поэтому, начав исцеляться, Драко сохранил этот шрам. Маленький белый серебристый след чуть выше скулы. Он был нужен ему как напоминание о том, что на самом деле она была так же плоха, как Люциус. Она столько раз могла бы ему помочь, подумал Драко, но не помогла. Он никогда не хотел этого забывать. На следующее утро он проснулся с тошнотой. Отец повёз его в магазин за мантией, книгами и его первой волшебной палочкой. Он оделся рано, но отказался от завтрака, к большому огорчению домовых эльфов. Одна эльфийка, Моддлс, в частности, пыталась присматривать за Драко. Она пыталась защитить его по-своему. Она прикрывала его, если он случайно что-то сломает или устроит беспорядок. Она предупреждала его о местонахождении отца в доме и пыталась накормить его, показать ему ту заботу, которой он был лишен от родителей. Он ценил это, но не нуждался в ней. Сегодня утром он был расстроен, потому что она всё время пыталась уговорить его поесть. У него всё скрутило в живот, он даже не смог заставить себя выпить апельсиновый сок. Нарцисса подозвала его и усадила перед зеркалом на комоде, чтобы с помощью палочки поправить ему волосы, как ей нравилось: гладко зачесать назад. Настоящие волосы Драко были растрепанными, торчали во все стороны, но это не подошло бы Малфою. Когда она закончила, его светлые волосы заблестели, закреплённые на месте, словно печать, гладкие и блестящие. Она оттирала ему лицо скруббером, пока на щеках не появился румянец, и натирала до блеска его новые дизайнерские туфли. Его мантия для выхода была новой, роскошной, кричащей о том, что у них есть деньги, что он – идеальный, чистокровный принц. Нарцисса сказала ему, что ему нужно сделать еще кое-что, прежде чем он уйдет, и пошла за отцом. Перстень-печатка. На кольце была буква «М» — Малфой. Отец снял его со своего мизинца и протянул ему. «Надень это», — сказал он, и на его лице отразилось знакомое презрение. «Все мужчины Малфои носили это кольцо. Это символ статуса. Ты, каким бы разочаровывающим ты ни был, носишь моё имя и мою кровь, и поэтому, когда ты покинешь этот дом и войдешь в мир, ты будешь представлять род Малфоев. Может быть, ношение этого кольца даст тебе чувство гордости, понимание того, чего от тебя ждут». Драко надел кольцо на палец и согнул костяшку внутрь. Он решил, что никогда не снимет кольцо. Он будет носить его, как шрам матери. Как напоминание о том, что он пережил и что будет терпеть дальше. Теперь ему нужно было выполнить работу. Он собирался заставить всех гордиться им.

***

Гермиона — май 2006 г. У Гермионы скрутило живот, когда она собиралась на работу. Она не могла наклониться, чтобы надеть туфли, не чувствуя, что вот-вот упадёт в обморок. Она ничего не ела, её полночи рвало, и она совсем не спала. После этого сна она ещё несколько часов боялась закрыть глаза, чувствуя и ощущая запах горячей, влажной струйки крови на коже. Ей казалось, что она ощущает медный привкус крови на зубах, словно кровь попала ей в рот. Но не это мучило её больше всего. Гермиону не покидало другое чувство – гнетущее чувство внизу живота. Чувство, которое она испытала, когда увидела Драко Малфоя во сне – ужасающую похоть, цепляющееся отчаяние. Фрагменты его лица снова и снова крутились в её голове: его улыбка, его ресницы, рассыпанные по щекам, цвет его глаз. Она закрыла глаза от желания, когда мысль о нём причиняла ей физическую боль. Она подавила чувство абсолютной, безудержной жажды, разливавшееся по её венам. Гермиона не могла избавиться от этого ощущения. Ей казалось, она точно знала, что бы он почувствовал, если бы сон продолжился, и она расстегнула пряжку его ремня. Она словно видела, как это происходит в её голове. Это заставляло её сжимать ноги, тело реагировало, даже когда разум этого не желал. Гермиона чувствовала, что в какой-то момент теряет себя. Драко Малфой последние несколько лет ничего для неё не значил, разве что был занозой в боку ДМЛ и навязчивой тенью в подсознании каждого. За два дня он вошёл в её жизнь и сны. Он завладел почти каждой её мыслью. Гермиона подумала, что, возможно, испытала какой-то шок, увидев его висящим там. Это была такая травмирующая смерть, и, зная его в детстве, возможно, её мозг пытался смириться с его жизнью и смертью после Хогвартса. «Вот и все», — сказала она себе. Он был злым. Он был мертв. Ей нужно было это запомнить. Она взглянула на вчерашний номер «Ежедневного пророка», лежавший сложенным на её прикроватном столике. Заголовок кричал: «ДРАКО МАЛФОЙ МЕРТВ». Он был мертв, и ее задачей было выяснить, как и почему. Ей нужно было взять себя в руки, сегодня наконец-то состоялся первый сеанс памяти, а потом она хотела пойти на вскрытие. Она не хотела, чтобы Блейз делал это один. В конце концов ей удалось выйти из дома и направиться в офис. «Господи, Гермиона, ты в порядке?» Блейз смотрел на нее из-за своего стола, и на его лице было написано нечто шокированное. «Извини, но ты выглядишь ужасно». Она умудрилась закатить глаза. «Очаровательный Блейз, я правда не понимаю, что Джинни в тебе нашла», — он улыбнулся, но обошел стол и подошел к ней. «Серьезно, что случилось?» «Со мной все в порядке, я просто не сплю, вот и все». Блейз, зная её лучше, заключил её в тёплые объятия. Он обнял её своими сильными руками, и её окутывал его успокаивающий запах и мягкость синего вязаного свитера. Гермиона расслабилась в объятиях лучшей подруги и постаралась не плакать. Она сделала несколько глубоких, успокаивающих вдохов, все еще укутываясь в его свитер, а затем вернула своему лицу обычное деловое выражение и высвободилась из его объятий. Блейз поставила чашку кофе на ее стол, и она села и сделала несколько глотков, используя ее как опору, чтобы скрыть, как работает ее горло, когда она сглатывает слезы. Почему она снова плакала? Она посмотрела в блокнот. «Итак, осмотры с 9:00 до 12:00, три часа с дум-сейвом, а вскрытие назначено на 13:00». Блейз поморщился, и она поморщилась в ответ. Они никогда не были весёлыми. Они вместе спустились в «Думосбор». Гарри нигде не было видно, он был занят совещаниями, разбираясь с последствиями вчерашнего дня, но у Блейза был пароль, и он открыл дверь в тёмную комнату, где хранились воспоминания. Кто-то из специалистов по уликам, вероятно, Кэти, расставил флаконы с воспоминаниями Малфоя по дате на верхнем этаже шкафа для вещественных доказательств. Каждый флакон был аккуратно подписан изящным почерком Малфоя, как и книги. Она вспомнила книги: «Жизнь Драко Малфоя», — написал он на обложке каждой из них, хотя они были пронумерованы, а не датированы, как флаконы. Она задавалась вопросом, в какую игру он с ними играет, оставляя книги там, но не давая возможности их прочитать. «Может, воспоминания останутся теми же», – подумала Гермиона, – «ещё один обманный маневр». Она бы закричала, если бы это было так. Ей нужны были ответы, хотя бы отправная точка. Блейз выбрала пробирку с самой ранней датой — март 1986 года. По ее мнению, Малфою тогда было около шести лет. Она была уверена, что он родился в том же году, что и Гарри, в 1980-м. Он поднёс его к котлу и откупорил. Налил мерцающую жидкость. Гермиона наблюдала, как воспоминание формируется на поверхности чаши. Вот оно, подумала Гермиона, наконец. Она и Блейз наклонились ближе. Особняк был таким же мрачным, каким она его помнила: деревянные полы, темные стены, тяжелые шторы и тяжелая мягкая мебель, повсюду красное дерево и глубокие изумрудно-зеленые тона. Портреты на стенах злобно смотрели вниз, люстры мерцали в свете свечей. Усадьба казалась тихой и пустой. Вдруг она услышала топот бегущих ног, и из-за угла, скользя, выскочил маленький мальчик. Он был худым и жилистым, невысоким для своего возраста, с ободранными коленями, торчащими из твидовых шорт, длинных серых носков и чёрных ботинков на шнуровке. На нём была серая рубашка с расстёгнутым воротом и жилет – всё это выглядело довольно неудобным, но мальчик, казалось, ничего не замечал. Его светлые волосы были взъерошены и торчали во все стороны. Лицо его было озорным, светилось от возбуждения, когда он бежал по коридорам. Глаза были большими, почти прозрачно-серыми. Он был просто прелесть, подумала Гермиона. В шесть лет Драко Малфой уже не был похож на того бледного мальчика с суровым лицом, каким он был, когда поступил в Хогвартс. Он ворвался в комнату, где за столом сидели его родители и пили чай. Люциус Малфой выглядел как всегда: длинные светлые волосы, ледяные глаза, струящаяся мантия и трость в руке. Нарцисса была в чёрном кружевном платье с высоким воротником, волосы были собраны на макушке. Она вздрогнула, когда Драко ворвался в комнату, захлопнув дверь на петлях. «Мама, папа, идите и посмотрите!» — закричал маленький мальчик, указывая на них. «Я поймал духа! Он сейчас в саду, под цветочным горшком!» Он был взволнован и подпрыгивал на ступнях. Люциус посмотрел на него, а затем оглянулся назад, в коридор. Грязные следы в комнате были видны на подошвах обуви Драко и на его носках. Через несколько секунд раздался громкий треск. Гермиона сначала не поняла, что это, пока не увидела, как маленький мальчик взлетел в воздух. Отец наложил на него проклятие. Отбросив маленькое тело назад. Драко приземлился на приставной столик, сильно ударившись затылком о дерево. Он лежал, почти оглушенный, с затуманенным взглядом, когда поднял руку к затылку и отдернул её, покрасневшую. «Люциус…» — начала Нарцисса. «Он не знал…» Но Люциус не обратил на неё внимания. Он приблизился к сыну, глядя на него сверху вниз. Выражение его лица было яростным и жестоким. «Сколько раз тебе говорили, что нельзя бегать по этому поместью в грязи на обуви?» — спросил он ледяным голосом. Драко поднял взгляд и, заикаясь, пробормотал: «Я… я… прости, папочка, я хотел показать тебе…» Его слова оборвались, когда он потерял сознание. Люциус врезал ему ногой в живот. «Люциус, нет!» — крикнула Нарцисса. Его палочка взмахнула, и она мгновенно замолчала. Её губы безмолвно шевелились. Люциус Малфой продолжал пинать своего шестилетнего сына в живот, по ногам, по груди. Куда только мог дотянуться, а мальчик сжался в комок, пытаясь защититься. Драко плакал. Он плакал и плакал, но это, казалось, только сильнее злило Люциуса. Когда его ярость наконец достигла предела, он перестал брыкаться. Волосы упали ему на лицо, он вспотел. Он наклонился и схватил Драко за воротник, посадив его. Гермиона смотрела на это с ужасом. Блейз взял её за руку, и они оба наблюдали за этой ужасной сценой. Драко был ошеломлён, его лицо было залито кровью, соплями и слёзами. Он поднял взгляд на отца, один глаз уже закрывался и был багровым. «Ты уберёшь этот бардак», — прошипел Люциус. Единственный здоровый глаз Драко был огромным, остекленевшим от слёз. Он поднял взгляд на лицо отца, ясно видя его ужас и боль. Люциус наклонился ещё ниже, и жестокая улыбка озарила его лицо. «Ты вылижешь каждую частичку грязи с пола этого поместья. Каждую. Если найдешь хоть каплю грязи, ты по-настоящему почувствуешь мой гнев, тогда ты поймешь, что такое боль, мой мальчик». Драко кивнул, из его носа при этом капала кровь. Отец смотрел, как он стоит на коленях, уткнувшись лицом в грязь. Гермиона смотрела, как из глаз мальчика текут слёзы, пока он подчиняется отцу, и больше смотреть не могла. Она оторвала лицо от дум-сейва, и рыдания сотрясали её тело. Блейз встал рядом с ней, его лицо отражало её собственные эмоции. Они стояли рядом, потрясённые увиденным, лишённые дара речи. Гермиона почувствовала, что это снова приближается. Она умудрилась отползти от Омута памяти в угол, согнувшись и откинув назад волосы, прежде чем выпустить на туфли очередную горячую струю рвоты.