Родная кровь, чужая страсть

Следующие три дня прошли на удивление спокойно. Слишком спокойно. Чонгук, готовившийся к саботажу и открытому бунту, наблюдал с нарастающим подозрением. Тэхен выполнял правила. Возвращался со школы, пусть и медленно, с остановками у каждого витринного магазина, как ему казалось. Делал уроки. Относил телефон в гостиную в десять вечера. Даже, к изумлению Чонгука, подошёл за помощью с физикой на второй день — с тетрадью и неохотным выражением лица. Объяснение было кратким, деловым, без намёка на прежнее напряжение. Тэхен внимательно слушал, кивал и уходил. Именно это отсутствие искры и настораживало. Это было не смирение, а тихое, сосредоточенное ожидание. Чонгук чувствовал это альфа-инстинктами, обострёнными годами службы: затишье перед бурей. Но какая буря? Что задумал мальчишка? Феромон Тэхена тоже изменился. Острый, горьковатый миндаль уступил место более густой, сладкой ноте персика. Он стал теплее, глубже, более… приглашающим. Чонгук ловил себя на том, что чаще, чем нужно, вдыхал воздух в его присутствии, пытаясь разгадать эту перемену. На четвертый день утром раздался звонок от Минджэ. Чонгук взял трубку в кабинете. — Чонгук, слушай, тут изменения, — без предисловий начал Минджэ. — Совещание переезжает. Из Шанхая в Осаку. Японцы подключились со своим проектом, нужно всё пересматривать на месте. Задержимся минимум на неделю, может, на полторы. — Понял, — спокойно ответил Чонгук. — Проблем с этим нет. Как Сухо? — В порядке, но скучает по дому. Как там наш бунтарь? Не устроил ещё революцию? В голосе Минджэ звучала лёгкая ирония, но под ней — тревога. — Всё под контролем, — сказал Чонгук, глядя в окно на пустой сад. — Спокойно. Учится. — Не может быть, — усмехнулся Минджэ. — Ладно, держи меня в курсе. И спасибо ещё раз. Вечером за ужином Чонгук сообщил новость. — Твой отец звонил. Их задерживают. Ещё неделю, возможно, больше. Совещание перенесли в Японию. Тэхен, размазывавший рис по тарелке, лишь поднял глаза, потом снова опустил их. — Ясно, — произнёс он ровно, без интонации. Это «ясно» было как пощечина своей отстранённостью. Ни злорадства, ни разочарования, ни даже интереса. Просто факт. — Есть вопросы? — спросил Чонгук, пытаясь прощупать почву. — Нет, — Тэхен отпил воды. — Всё понятно. Ночь на пятый день. Три часа утра. Чонгук, как часто бывало, не спал. Проходя мимо комнаты Тэхена, он замер. Дверь была прикрыта. Феромон из-за неё был спокоен, но эта новая, сладкая нота витала в воздухе гуще, чем днём. Внутри него боролись два начала: разум, приказывавший уйти, и альфа-инстинкт, требовавший проверить, убедиться, что всё в порядке. Инстинкт победил. Он бесшумно приоткрыл дверь. Лунный свет падал на кровать. Тэхен спал, свернувшись калачиком, обнимая подушку. Одеяло сползло на пол. Чонгук вошёл, поднял одеяло и осторожно накрыл парня. Замер, глядя на его лицо. Оно было умиротворённым, но губы приоткрыты, дыхание шло через рот, неглубокое и учащённое. Щёки горели румянцем, на лбу блестел лёгкий пот. Чонгук прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу — горячо, но не обжигающе. Поправил непослушные пепельные пряди, убрав их с закрытых глаз. И снова принюхался. Да, феромон изменился. Стал не просто слаще. Он стал… гуще. Более насыщенным. Что-то назревало. Что-то биологическое. С тяжестью на душе он вышел из комнаты, закрыв дверь.

***

Утром пятого дня Тэхен проснулся от собственного жара. Всё тело горело изнутри, в висках стучало. Холодный душ почти не помог — жар возвращался, как только вода переставала литься. Он натянул самую лёгкую белую футболку, доходившую почти до середины бедер, и короткие спортивные шорты, открывающие ноги, и побрёл на кухню за водой. Шесть утра. В доме царила тишина, но из-под двери кухни струился свет. Чонгук уже был там. Он стоял у окна с кружкой кофе, глядя на серый предрассветный свет. Услышав шаги, обернулся. Вид Тэхена заставил его замереть на секунду. Обычно по утрах тот приходил, закутанный в байховый халат или толстый худи. Сейчас же он стоял в тонкой, почти прозрачной от влаги футболке, обрисовывающей контуры тела, и в тех самых коротких шортах. Ноги были бледными и длинными на фоне тёмного пола. Футболка была настолько длинной, что на первый взгляд могло показаться, что под ней вообще ничего нет. Чонгук резко отвел взгляд, глотнув кофе, чтобы прогнать внезапно вспыхнувшее в голове неуместное изображение. — Тэхен? — его голос прозвучал чуть хриплее, чем он планировал. — Ты сегодня рано. Что-то случилось? Тот лишь молча прошел к холодильнику, его движения были слегка замедленными. Он открыл дверцу, и холодный воздух окутал его. Чонгук увидел, как Тэхен сделал глубокий, почти жадный вдох, его грудная клетка расширилась под тонкой тканью. Он втягивал воздух, и Чонгук отчётливо понял — он втягивал его запах. Феромон кедра. Сознательно или нет. — Мне просто жарко, — наконец ответил Тэхен, наливая себе большой стакан ледяной воды. Он выпил его залпом, и капли пролились на его шею, скатившись под воротник футболки. Чонгук подошёл ближе, изучая его лицо. Румянец не спал. — Как ты себя чувствуешь? Твои щёки красные. Температура есть? — Он, как и ночью, прикоснулся ко лбу. Кожа была горячей, но не критично. — Вроде бы нет. — Я не знаю, — Тэхен поставил стакан, и его рука дрогнула. — Мне очень жарко. И голова кружится. Он сделал шаг от раковины к столу, и его ноги вдруг подкосились. Мир поплыл. Но прежде чем он успел упасть, сильные руки схватили его. Чонгук подхватил его на руки легко, как перо. Одна рука — под коленями, другая — вокруг спины. Тэхен инстинктивно обвил его шею, прижавшись горячим лбом к его ключице. — Твой лоб… — начал Чонгук, но замолчал, почувствовав сквозь ткань своей футболки жар, исходящий от всего тела Тэхена. Он прижал его ближе, и его ладонь на голой коже под коленом ощутила ту же пульсирующую теплоту. — Ты горишь. — М-мне холодно, — пробормотал Тэхен ему в шею, его дыхание обжигало кожу. И он дрожал. Мелкой, частой дрожью. Чонгук быстро отнёс его в гостиную, уложил на большой диван и накрыл пледом, который тут же был сброшен. — Не надо… жарко… — Тэхен, — Чонгук сел на край дивана, его лицо было серьёзным, аналитическим. Он взял его за подбородок, заставив посмотреть на себя. — У тебя уже была течка? Глаза Тэхена, влажные и затуманенные, попытались сфокусироваться. Он кивнул, с трудом сглотнув. — Да… Буквально месяц над. Но… ещё рано для неё. Она должна была начаться только через неделю, я всё рассчитал… — Его голос сорвался, когда новая волна жара пробежала по телу, заставляя его выгнуться. Он схватился за руку Чонгука, его пальцы впились в запястье. — Что со мной?.. Чонгук почувствовал, как по его собственным жилам разливается знакомое, тяжёлое напряжение. Его альфа-инстинкты, обычно загнанные вглубь железной дисциплиной, зашевелились, уловив сладкий, густой зов феромона. — Стресс может сдвинуть цикл. Ещё и мой феромон мог спровоцировать течку, — сказал он, и его собственный голос звучал чуть глубже, чем обычно. — Это она. Первые симптомы. Тэхен зажмурился, в его лице отразилась паника. — Но… это же три дня. Три дня адских… — Три дня, которые нужно просто пережить, — перебил его Чонгук, стараясь говорить максимально нейтрально, хотя каждое его слово давалось с усилием. Его ладонь всё ещё лежала на щеке Тэхена, и она не хотела убираться. — Слушай меня. Я принесу тебе всё необходимое — воду, лекарства, еду. Но, Тэхен, — он сделал паузу, и в его глазах мелькнула искренняя, тяжёлая борьба, — я не смогу быть рядом всё это время. Я альфа. Мне будет сложно. Мне уже… сложно. Он посмотрел на свою руку, всё ещё обнимавшую плечо Тэхена, и медленно убрал её. — Я буду заходить, но редко. Проверять, всё ли в порядке, приносить что нужно. Поверь, так будет правильнее. И безопаснее. Для нас обоих. Тэхен уставился на него, его дыхание участилось, и сладкий запах персика в комнате стал ещё гуще, почти осязаемым. — Ты… оставишь меня одного? — в его голосе прозвучал не детский страх, а что-то более первобытное, уязвимое. Омега, чувствующий приближение изнурительного состояния и остающийся без стаи. Чонгук сжал кулаки, чувствуя, как его собственная природа рвётся наружу в ответ на этот зов. Запах, голос, сама беспомощность Тэхена — всё это билось в его кровь настойчивым, тёмным ритмом. — Я не оставлю тебя совсем, — проговорил он, и каждое слово было как камень. — Но я не могу быть рядом. Не так близко. Я не доверяю себе в такие моменты. И не должен доверять. Ты понимаешь? Тэхен молчал, просто глядя на него, и в его медовых глазах было столько смешанных эмоций — страх, обида, растерянность и что-то ещё, что Чонгук боялся назвать. Наконец тот кивнул, коротко и резко. — Понял. — Хорошо, — Чонгук встал, отойдя на шаг, создавая дистанцию, которая казалась одновременно спасением и пыткой. — Сейчас я отнесу тебя в комнату. И принесу первую дозу жаропонижающего. Ты постарайся поспать. Первый день — обычно самый тяжёлый. Он снова взял Тэхена на руки, на этот короткий путь по лестнице. Тэхен прижался к его груди, и Чонгук чувствовал каждый вздох, каждый стук его сердца сквозь тонкую ткань. Его альфа рычала внутри, требуя удержать, защитить, успокоить. Но он заставил её замолчать. Он уложил Тэхена в постель, поправил подушку, налил свежей воды в стакан у кровати. — Я буду внизу. Если станет совсем невмоготу… позови. Но… постарайся не звать. Ладно? Тэхен, уже укрывшись, лишь снова кивнул, отвернувшись к стене. Чонгук вышел, закрыл дверь и прислонился к ней спиной, закрыв глаза. Воздух в коридоре всё ещё был пропитан сладким персиком. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Три дня. Ему нужно было продержаться три дня. Не поддаться. Не сломаться. Не стать тем, кем он не имел права стать. Но глубоко внутри он уже знал, что эта битва будет самой сложной в его жизни. Потому что враг был не снаружи. Он был внутри. И пах он персиком и предательским желанием.

***

Прошло больше десяти часов. Тэхен лежал на кровати, сбросив на пол одеяло и подушки. На нём остались только шорты, прилипшие к влажной коже. Жар был уже не внешним, а внутренним, будто раскалённые иглы вонзались под кожу. Каждый час из-за двери раздавался ровный, сдержанный голос: «Тэхен? Как ты?» И каждый раз Тэхен либо молчал, либо выдавливал хриплое «Нормально». Не нормально. Всё было невыносимо. Но хуже физической боли была потребность. Острая, мучительная, сводящая с ума тяга не просто к альфе, а к конкретному запаху. К кедру. К Чонгуку. Его присутствие в доме не помогало — оно усугубляло мучения, потому что он был так близко и так недоступен. Спустя ещё пару часов терпение лопнуло. Тэхен подполз к двери, прислонился к ней лбом и позвал, голос был сорванным, полным стыда: — Чонгук… Почти мгновенно с другой стороны послышался отклик: — Я здесь. Что нужно? — Пожалуйста… дай мне своей одежды. Мне нужен твой… феромон. Но не заходи. Оставь у двери… Пожалуйста. Наступила пауза, но очень короткая. — Хорошо. Сейчас. Чонгук не стал спрашивать, не стал сомневаться. Через минуту возле двери послышался мягкий стук. Тэхен приоткрыл дверь, схватил свёрток и захлопнул её. Это была чёрная водолазка, в которой Чонгук был с утра, и футболка, пахнущая им, мылом и чистотой, и ещё несколько вещей, которые омега видел ранее на Чонгука. Тэхен зарылся лицом в ткань, делая глубокий, жадный вдох. Кедр ударил в голову, и на мгновение мучительное напряжение ослабло. Он стал строить из одежды что-то вроде подушки, ограждения. Безотчётно, инстинктивно. Стоны и всхлипы на время утихли.

***

За окном опустилась ночь, пробило одиннадцать. Чонгук не спал. Он выкурил вторую за день пачку в саду, но холодный воздух не прочищал голову. Его альфа выл внутри, рвался наверх, к источнику этого сладкого, зовущего запаха. Его омега. Мысль, дикая и непреодолимая. Он боролся, сжимая перила крыльца до хруста в костяшках. Он перестал здраво мыслить. Он запечатлелся. На племяннике. На мальчишке, который сейчас мучался наверху из-за него, из-за его проклятого присутствия. И тишина. Слишком долгая тишина. Уже два часа из комнаты не доносилось ни звука. Да и на его вопросы Тэхен перестал отвечать полчаса назад. Холодный страх, острее любой похоти, пронзил его. — «Что, если ему плохо? Что, если он потерял сознание?» Долг победил осторожность. Он потушил сигарету и вошёл в дом. Он поднялся наверх и остановился у двери. Не стуча. Просто приоткрыл её и вошёл. Комната встретила его стеной тепла и густым, сладким, почти одуряющим воздухом. Феромон Тэхена пропитал здесь всё. Шторы были задернуты, в темноте с трудом можно было что-то разглядеть. На полу валялись сброшенные простыни, подушки, пустые бутылки из-под воды. На прикроватном столике стояла нетронутая тарелка с едой, несколько блистеров с таблетками. И тогда его взгляд упал на кробль. Лунный свет пробивался сквозь щель в шторах, ложась серебристой полосой на постель. А на постели… не просто лежал Тэхен. Тэхен лежал в гнезде. В хаотичном, но явно выстроенном убежище из скомканных простыней, подушек и… его, Чонгука, одежды. Чёрная водолазка была наброшена сверху, как покрывало, футболка обвивалась вокруг подушки, которую Тэхен прижимал к груди. Он лежал на боку, свернувшись, часто и поверхностно дыша, его спина и плечи были обнажены. Чонгук застыл на пороге, удар был физическим. Воздух вырвался из его лёгких. Его альфа внутри замер, а потом отозвался глухим, мощным гулом одобрения, гордости, дикого, первобытного счастья. — «Гнездо. Он построил гнездо. Из моих вещей.» Это было настолько интимно, настолько инстинктивно и доверчиво, что все его барьеры на мгновение рухнули. Он видел такое лишь раз в жизни, на учебных материалах. И знал главное правило: к гнезду омеги нельзя прикасаться без разрешения. Это священное пространство. Он сделал шаг, потом ещё один. Подошёл к кровати и медленно, чтобы не спугнуть, опустился на корточки напротив лица Тэхена. Так, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Тэхен приоткрыл глаза. Они были красными, опухшими от слёз, влажными и совершенно неотсюдашними. Губы, тоже покрасневшие, были слегка приоткрыты. — Тэ… — прошептал Чонгук, и его голос звучал чужим, мягким, с хрипотцой. — Как ты себя чувствуешь, малыш? Он не прикасался. Только смотрел. Тэхен моргнул, и по его щеке скатилась новая слеза. — Плохо… — выдохнул он. — Всё болит… и пусто… и я не могу… — Знаю, — тихо сказал Чонгук. — Я знаю. Ты молодец. Просто умничка, сильный омега. — Твои вещи… помогли… немного. — Тэхен уткнулся лицом в воротник водолазки и снова вдохнул. — Но… не достаточно. Чонгук видел, как дрожат его плечи. Он видел страдание, написанное на этом молодом лице. И его альфа рвался наружу, требуя утешить, защитить, исправить . — Что тебе нужно, Тэхен? Скажи. Я сделаю. Тэхен посмотрел на него сквозь влажные ресницы. Взгляд был прямым, без утайки. — Не уходи. Останься… здесь. Чонгук почувствовал, как у него перехватывает дыхание. — Ты уверен? Ты разрешаешь мне войти? Тэхен слабо кивнул. — Только ты… Больше никто. Никогда. Это «никогда» прозвучало как клятва. Чонгук медленно, с величайшей осторожностью, как сапёр, обезвреживающий мину, поднялся и сел на край кровати. Матрас прогнулся. Тэхен не отпрянул. Наоборот, он потянулся к нему, освобождая место внутри своего убежища из ткани. Чонгук снял ботинки и, стараясь не разрушить хрупкую конструкцию, лёг рядом с ним, навзничь, оставляя между ними небольшое пространство. Немыслимая близость. Жар от тела Тэхена обжигал его бок. Они лежали молча, и постепенно дыхание Тэхена начало выравниваться, становиться глубже. Напряжение, сквозившее в каждом его мускуле, стало понемногу отпускать. — Чонгук… — тихо позвал он через некоторое время. — Я здесь. — Тебе… тебе правда нравится гнездо, которое я построил? — он спросил это полушепотом, с детской, уязвимой неуверенностью. Чонгук повернул голову и посмотрел на него. На спутанные пепельные волосы, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки, на этот рот, сложенный в обиженную думочку. И его сердце, закалённое в боях и дисциплине, сжалось, а потом наполнилось чем-то тёплым и огромным. Он приподнялся на локте, наклонился и очень осторожно, едва касаясь губами, поцеловал Тэхена в висок, в самую горячую точку. Его губы прилипли к влажной коже на мгновение. — Оно прекрасно, малыш, — прошептал он прямо ему в ухо, и его голос был низким, грудным, полным неподдельного чувства. — Мой альфа… счастлив. Очень. Тэхен зажмурился, и по его щекам снова потекли слёзы, но на этот раз, казалось, от облегчения. Он потянулся к Чонгуку, не открывая глаз, и прижался лбом к его плечу, уткнувшись в железу из которой исходил феромон. — Пахнешь… правильно, — пробормотал он, уже почти во сне. Чонгук осторожно обнял его, позволив той горячей голове устроиться у него на груди. Он лежал неподвижно, слушая, как дыхание Тэхена становится всё ровнее, как дрожь наконец покидает его тело. Он смотрел в потолок, чувствуя, как сладкий запах персика смешивается с его кедром, создавая один, цельный, совершенный аромат. Их аромат. Он нарушил все свои правила. Он переступил все границы. Он лёг в гнездо, построенное для него его же племянником. И вместо ужаса и раскаяния он чувствовал только одно: невероятное, всепоглощающее спокойствие. Как будто он наконец-то нашёл то место, где должен был быть всё это время. Даже если это место было самым запретным из всех. И пока Тэхен спал, впервые за много часов крепко и без мучений, Чонгук не спал. Он бодрствовал. Он охранял. Он принадлежал. И он уже знал, что назад пути не будет. Для них обоих.

***

Тэхен проснулся не от света, а от волны. Она поднялась из самого низа живота, жгучая, пульсирующая, в тысячу раз сильнее, чем всё, что он чувствовал до этого. Инстинктивный страх сжал его сердце, и первая мысль, паническая, пронзила сознание: Он ушёл. Но тут же рядом, в темноте, раздался голос, низкий, хриплый от недосыпа, но невероятно близкий: — Малыш, что такое? Чонгук не спал. Он лежал на боку, опираясь на локоть, и его свободная рука уже лежала на горячем животе Тэхена. — Снова начинается, — хрипло выдохнул Тэхен, чувствуя, как слезы сами собой подступают к глазам. Новая волна спазма заставила его выгнуться. — И… сильнее. Чонгук, тебе… тебе стоит уйти. Тебе и так сложно из-за меня. Он пытался быть сильным, пытался думать о нём, но слова звучали разбито, а по щекам уже катились предательские дорожки. Чонгук не ответил словами. Он мягко, большими пальцами, смахнул слезы с его кожи. Потом наклонился и губами, тёплыми и сухими, коснулся его лба в нежном, продолжительном поцелуе. — Я никуда не уйду, Тэхен. Я буду рядом. Я не могу находиться не рядом со своим омегой в такой момент. Своим омегой. Эти слова, сказанные так просто, так уверенно, словно сломали последнюю плотину внутри Тэхена. Он разрыдался, тихо, с глухими всхлипами, и резко прижался лицом к сгибу шеи Чонгука, впитывая его запах, как единственное спасение. — Спасибо, — прохрипел он в его кожу. Чонгук обнял его крепче, одной рукой гладя его по взмокшей спине. — Тэ, — его голос прозвучал тихо, утробно, прямо у самого уха Тэхена, отчего по спине того побежали мурашки. — Но скажи мне честно. Ты действительно хочешь, чтобы я остался? Мне сложно держать себя в руках. С каждой минутой — всё больше. Твой феромон… он становится невероятно притягательный. Ежесекундно. Тэхен почувствовал это на физическом уровне. Внизу живота ёкнуло тепло и влажно, природа откликалась на признание альфы. Мышцы внутри него расслабились, выпуская новую порцию густой, прозрачной смазки. Он почувствовал, как она вытекает, смазывая его внутренности, подготавливая. Стыд смешался с облегчением. Не говоря ни слова, Тэхен перекинул ногу через бедро Чонгука, оказавшись сверху, и медленно проехался своими шортами по явной, твёрдой выпуклости в штанах альфы. Член был огромным, горячим даже через ткань. Чонгук гулко сглотнул, его руки впились в талию Тэхена. — Ты мне нужен, Чонгук, — Тэхен сказал это твёрдо, глядя прямо в его потемневшие глаза. — Весь. И без остатка. И, набравшись смелости, он наклонился и приник губами к его губам. Это был неумелый, детский поцелуй — простое сжатие губ, влажное «чмок». Он отстранился, смущённый, щёки пылали. Чонгук не засмеялся. Его лицо было серьёзным. Он приподнял руку и коснулся пальцем влажных губ Тэхена. — Тэ, — голос его был аккуратным, но в нём таилась стальная серьёзность. — У тебя уже был кто-то? Тэхен потупил взгляд, стыдливо опустив голову. Сильные пальцы подхватили его за подбородок и мягко, но неумолимо заставили поднять лицо. — Малыш, я задал вопрос. — У меня не было никого, — выдохнул Тэхен, чувствуя, как горят уши. — Никогда. — Даже просто парня? — Чонгук положил свои большие ладони на его узкую талию, слегка сжимая её, будто проверяя, ощущая. — Нет. Я… никогда не целовался. Никогда ни с кем не встречался. И никогда ни с кем не… не спал, — протараторил Тэхен на одном дыхании, закрыв глаза от стыда. Тишина. Потом он услышал резкий, прерывистый вдох над собой. Он открыл глаза и увидел лицо Чонгука. На нём не было осуждения. Было нечто потрясённое, почти благоговейное, а в глубине тёмных зрачков вспыхнул и разгорелся дикий, первобытный огонь. Он первый. Во всём первый. — Мой прекрасный мальчик, — прошептал Чонгук с такой чувственностью, что у Тэхена перехватило дыхание. Альфа снова поцеловал его в губы, коротко, но уже увереннее. — Если ты сейчас скажешь мне «да»… я же тебя никогда и никому не отдам. Ты станешь моим. Только моим. В его голосе звучала не просто страсть, а какая-то тёмная, безоговорочная уверенность. «Ухмылка» была скорее в глазах — там плясали те самые «черти», обещая и владение, и безумие. Тэхен не испугался. Наоборот. Эти слова зажгли в нём ответный огонь. — А ты никогда и никому и не отдавай, — прошептал он в приоткрытые, влажные от поцелуя губы альфы. Зелёный свет был дан. Чонгук издал низкий, рычащий звук, глубоко в груди, и накрыл его следующим поцелуем. Это был уже не детский «чмок». Это было завоевание. Его губы были твёрдыми и требовательными, язык — влажным и настойчивым, просящим, а затем и берущим доступ. Он вошёл в его рот, и Тэхен открылся, позволив, смущённо ответив движением собственного языка. Это было ново, странно, интимно до головокружения. Обмен слюной, вкус его — кофе, мята, что-то глубокое, мужское. Чонгук вылизывал каждый уголок его рта, как будто желая запомнить вкус навсегда. Его большие руки сползли вниз, накрыли ягодицы Тэхена, ещё прикрытые тонкой тканью шорт, и сжали их, оценивая, обладая. Тэхен вздохнул в поцелуй от неожиданного удовольствия — его никогда так трогали. Чонгук притянул его ещё ближе, и Тэхен почувствовал, как его бёдра проезжают по твёрдому, огромному члену альфы, сквозь две ткани. Ритмичное, давящее трение заставило его стонать прямо в губы Чонгуку. Альфа прервал поцелуй, его дыхание было горячим и прерывистым. Взглядом, полным голода, он окинул лежащего под ним Тэхена, и медленно, не спеша, стал спускаться губами по его телу. Он начал с шеи, оставляя не поцелуи, а горячие, открытые прикосновения языком к пульсирующей коже, избегая оставлять следы на видных местах. Его губы скользили по ключице, затем опустились на грудь. Он долго ласкал языком один маленький, розовый сосок, заставляя его набухать и твердеть, потом переключился на другой, одновременно ладонью растирая первый. Тэхен извивался, тихо постанывая, его пальцы вцепились в простыни. — Такой чуткий, — прошептал Чонгук, его голос был густым от желания. — Каждая твоя реакция… сводит меня с ума. Он продолжал путь вниз, целуя и вылизывая каждый сантиметр кожи на животе, останавливаясь у пупка, заставляя Тэхена вздрогнуть от щекотки и возбуждения. Вот его губы достигли резинки шорт. Взглядом он попросил разрешения. Тэхен, закусив губу, кивнул. Чонгук медленно стянул с него последнюю преграду. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, и Тэхен инстинктивно попытался сдвинуть колени, закрыться. Но сильные руки мягко, но неотвратимо остановили его. — Не прячься от меня, — сказал Чонгук, и в его голосе звучала не приказная, а просящая нотка. — Ты прекрасен. Всё в тебе прекрасно. Позволь мне увидеть. Он раздвинул его колени шире, устроившись между ними. Тэхен чувствовал себя невероятно открытым, уязвимым, но в тёмном, горящем взгляде альфы не было насмешки, только благоговение и неукротимая жажда. Чонгук подтянул его бёдра ближе, согнув колени Тэхена. Сам наклонился, оказавшись на уровне его промежности. Тэхен зажмурился от стыда, но не мог оторваться от зрелища: мощная фигура альфы, склонившаяся над самой интимной его частью. Сначала Чонгук просто смотрел. Дышал на чувствительную, влажную кожу, покрытую лёгким золотистым пушком. Тэхен вздрогнул. Потом альфа осторожно провёл большим пальцем по сморщенному, розовому колечку мышц, собирая обильную, прозрачную смазку, которая продолжала сочиться изнутри. Он поднёс палец к своим губам… и попробовал. Его глаза закрылись, и низкий, протяжный стон вырвался из его груди. — Боже… — прохрипел он. — Ты на вкус… как мёд и спелый персик. Сладкий. Пьянящий. Это признание заставило Тэхена сгореть от стыда и странной гордости. И тогда Чонгук наклонился и прикоснулся языком. Прямо к центру. Плоть была горячей, дрожащей. Он провёл широким, плоским кончиком языка по самой складке, а затем настойчиво упёрся в тугую, податливую мышечную дырочку. Тэхен вскрикнул, его тело выгнулось дугой. Никто и никогда… Чонгук не останавливался. Он лизал, всасывал, пил выделяющуюся смазку, а затем кончик его языка стал настойчивее, проникая внутрь, растягивая тугой вход. — Ч-Чонгук… — застонал Тэхен, его пальцы судорожно вцепились в волосы альфы, не отталкивая, а притягивая. — Тсс, малыш, расслабься… — голос Чонгука вибрировал прямо у самой его кожи. — Отдайся. Ты создан для этого… для меня. Его язык работал без устали, пока мышцы не начали расслабляться под натиском. Тогда Чонгук убрал язык и заменил его пальцем. Один, большой, с аккуратно подстриженным ногтем, смазанный его же собственной слюной и смазкой Тэхена. Он вошёл медленно, внимательно следя за лицом омеги. Тэхен пискнул, чувствуя странное, давящее ощущение наполненности. Не больно, но непривычно. — Не больно? — спросил Чонгук, замирая. — Нет… продолжай. Второй палец присоединился к первому. Растяжение стало ощутимее, появилось лёгкое жжение. Тэхен задышал глубже. Чонгук, не вынимая пальцев, наклонился к его груди и взял в рот сосок, одновременно начиная осторожно двигать пальцами внутри, ища… — А-а-ах! — Тэхен взвыл, когда пальцы альфы нашли внутри него маленькую, спрятанную железу, простату и надавили. Взрыв удовольствия, яркий и ослепительный, пронзил его от копчика до макушки. Его собственный член, лежавший на животе, дёрнулся и истёк новой струйкой смазки. — Вот она, — с торжеством прошептал Чонгук, не отрываясь от соска, его пальцы теперь целенаправленно массировали эту точку внутри. — Твоя сладкая точка. Будешь кончать от одного только этого… но не сегодня. Сегодня ты получишь всё. Он добавил третий палец. Растяжение стало интенсивным, почти на грани боли, но волны удовольствия от стимуляции простаты перекрывали всё. Тэхен стонал, бессильно раскинувшись, полностью отдаваясь этим умелым, властным рукам. Чонгук готовил его тщательно, без спешки, покрывая его шею и плечи поцелуями и лёгкими покусываниями, постоянно шепча на ухо похвалы и поощрения. Когда он наконец вынул пальцы, Тэхен почувствовал пустоту и тихое отчаяние. Но Чонгук уже вставал с кровати. В полумраке Тэхен увидел, как он снимает с себя футболку, а затем и штаны. Дыхание перехватило. Тэхен знал, что Чонгук сильный, но видеть его полностью обнажённым… Это была скульптура, выточенная из мрамора и стали. Широкие плечи, рельефный пресс, мощные бёдра. И между ними… Тэхен сглотнул. Член Чонгука был большим, толстым, идеальной формы, с набухшей, тёмно-бордовой головкой, с которой сочилась прозрачная капля. Он был красивым. И пугающим. Но больше всего Тэхена поразило тату. Прямо над сердцем, аккуратная, изящная, но с хищной грацией — китайский дракон, обвивающийся вокруг какого-то символа. Не сдерживаясь, Тэхен поднялся на колени. Они поменялись местами — теперь омега нависал над альфой, прижимая его к матрасу. Чонгук хотел что-то сказать, предупредить, что ему не нужно ничего доказывать, но слова застряли в городе, когда Тэхен начал свой путь вниз. Он целовал его губы, затем шею, задерживаясь на месте пульса. Спустился на грудь, лаская языком твёрдые соски, исследуя каждую впадинку пресса. Достигнув тату, он покрыл её робкими, влажными поцелуями, словно склоняясь перед символом. Чонгук застонал, его руки легли на голову Тэхена, но не толкали, а просто лежали там, дрожа. И вот Тэхен оказался на уровне его члена. Он смотрел на него, зачарованный, потом осторожно, как исследователь, провёл кончиком языка по чувствительной уздечке, а затем слизал ту самую каплю с головки. Вкус был солоноватым, мускусным, взрослым. Вкус Чонгука. — Тэ, не надо, ты не обязан… — начал альфа, но Тэхен уже взял головку в рот, облизывая её, как леденец. Постепенно, учась на ходу, он начал принимать его глубже, следя за реакцией по напряжению мышц живота и сдавленным стонам над собой. Он делал это с такой сосредоточенной нежностью, что у Чонгука потемнело в глазах. — Достаточно… — наконец вырвалось у альфы, и он, силой, которую с трудом сдерживал, снял голову Тэхена со своего члена. Снова перевернул его, уложив на спину. — Моя очередь. Он согнул ноги Тэхена, раздвинул их, наклонился и поцеловал его, глубоко и влажно, в то же время направляя свой член к подготовленному, влажному входу. — Последний шанс сказать «нет», малыш, — прошептал он ему в губы, и в его глазах была не только страсть, но и забота. — Да, — просто сказал Тэхен, обвивая его шею руками. — Всё да. Чонгук вошёл. Медленно, неумолимо, растягивая, заполняя. Боль была острой, но короткой, её тут же смягчило обильное количество естественной смазки и тщательная подготовка. Тэхен застонал прямо в его рот, его ногти впились в мощные плечи. Чонгук замер, полностью погрузившись, давая ему привыкнуть. Его лицо было искажено наслаждением и борьбой за контроль. — Боже… Ты… невероятно тесен, — он выдохнул, его лоб упал на плечо Тэхена. — И горяч… Когда спазм боли у Тэхена прошёл, он слабо пошевелил бёдрами. Чонгук воспринял это как сигнал и начал двигаться. Сначала плавно, почти нежно, выстраивая ритм. Каждый толчок задевал ту самую точку внутри, заставляя Тэхена вздрагивать и издавать сдавленные звуки. Вскоре он попытался прикрыть рот рукой, но Чонгук поймал её, прижал к матрасу над головой. — Нет, — прошептал он, его губы коснулись уха Тэхена. — Я хочу слышать. Каждый звук. Каждый стон. Хочу знать, как хорошо моему малышу. И его толчки стали сильнее, увереннее. Ритм участился. Он трахал его уже не просто для утоления желания — он вбивал в него себя, своё присутствие, своё право. Каждое движение было заявлением. Тэхен плакал от переизбытка чувств, его тело полностью откликалось, обвивая альфу изнутри, подчиняясь его власти. Чонгук внезапно вышел, перевернул Тэхена на живот, встав в коленно-локтевую позицию. Он пришлёпал его по ягодице, а затем наклонился и укусил за ту же самую выпуклость, но уже нежно, скорее засасывая кожу. Тэхен вскрикнул от неожиданности и нового приступа удовольствия. — Моя метка, — прошептал Чонгук, и тут же снова вошёл в него сзади, на этот раз под другим, более глубоким углом. — Только моя. Этот угол был сокрушительным. Тэхен кричал в подушку, его сознание уплывало в водоворот чистой, животной страсти. Чонгук держал его за бёдра, его движения стали почти животными, но в каждом толчке, в каждом приглушённом рычании сквозила не просто ярость, а какое-то безумное, всепоглощающее признание. Он не просто трахал его. Он любил его. Здесь и сейчас. Телом, инстинктом, каждой клеткой. — Чонгук… я… я сейчас… — закричал Тэхен, чувствуя, как спазм сжимает его низ живота. — Кончай, малыш, — приказал альфа, и его рука обхватила член Тэхена, синхронизируя движения. — Кончай для меня. Орган настиг Тэхена огненным вихрем. Он закричал, его тело выгнулось, и он излился обильно, горячими струями на смятое бельё. Внутренние мышцы судорожно сжали член Чонгука, который был ещё внутри него. Альфа издал хриплый, победный рёв и, сделав ещё несколько резких, глубоких толчков, погрузился в него до самого основания, заполняя его горячим семенем. Он оставался внутри, тяжело дыша, прижимая Тэхена к себе, пока волны их оргазмов не отступили. Потом, не вынимая себя, он осторожно помог Тэхену лечь на бок, прижимая его спиной к своей груди, всё ещё сохраняя сцепку. Его руки обвились вокруг Тэхена, одна легла на его ещё учащённо бьющееся сердце, другая — на низ живота, как бы удерживая внутри себя своё семя. В комнате стояла тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием и биением двух сердец, постепенно синхронизирующих свой ритм. Запах секса, пота, кедра и персика висел в воздухе густым, завершённым облаком. Чонгук поцеловал Тэхена в мокрый от слёз и пота висок. — Всё кончено, малыш, — прошептал он, и его голос был усталым, но безмерно нежным. — Ты справился. Ты был… идеален. Моя лучшая, моя единственная омега. Тэхен, уже почти отключившись, прижался к нему сильнее, чувствуя, как жар течки наконец-то, наконец отступает, уступая место глубокой, исцеляющей усталости и чувству абсолютной, непоколебимой защищённости. Он был помечен. Занят. Принадлежал. И впервые за долгое время он чувствовал себя не потерянным, а найденным.