he's got a boyfriend anyway

      Ни в одной из комнат двухэтажного величественного пентхауса не горел свет.              Мёнхо чувствовал в этом подвох. Не могло ему сегодня так повезти, точно не могло.              Он осторожно проворачивал ключ в скважине, стараясь открыть дверь, издав наименьшее количество шума. Его встретила неестественная тишина; ни с первого, ни со второго этажа не было слышно шума телевизора, который обычно Мингю не выключал вовсе. Ким просто терпеть не мог тишину, и это была одна из многих вещей, в которых они с Мёнхо были абсолютно не похожи.              Неужели он действительно спит?              Со сбросил с ног какие-то брендовые кроссовки, подаренные ему Мингю буквально вчера. Аккуратно повесил связку ключей у двери. Чувствуя, как его сердце заходится в бешеном темпе от тревоги, он стал беззвучно подниматься по лестнице из светлого дерева.              В его голове крутился целый ворох мыслей. Но самая яркая, самая громкая из них была…              «Я изменил Мингю».       Их отношения были далеки от идеала. За столько лет Мёнхо перетерпел многое: и обиду, и злость, и разочарование, и все, что только можно и нельзя. Но при этом... за эти годы Мёнхо, как бы ни был обижен, даже не допускал мысли о том, чтобы изменить Мингю.              Конечно, он был напуган тем, что он сделал. Ему самому не верилось в то, что он сделал.              Но еще больше он был напуган тем, что он не чувствовал абсолютно никаких угрызений совести.              Да, это неправильно. Естественно. Это страшно. Ужасно, мерзко, отвратительно. Непростительный поступок. Мёнхо не мог с этим поспорить ни при каких обстоятельствах и даже оправдывать себя каким-либо образом не собирался.              Но и отрицать факт собственного удовлетворения он не мог.              В той машине, с Джунхуэем, ему было действительно… хорошо.              Впервые за последние годы Со было действительно легко на душе. Он не был уверен в том, как точнее обозвать эту мешанину из чувств, которую он испытывал, но слово «легко» как нельзя лучше подходило.              Джун, его новый водитель, был действительно хорош собой. Галантный, чертовски красивый и, кажется, готовый пойти на все, чтоб ему угодить. Что-то в нем очень сильно притягивало актера к нему, как магнитом, и он сам не осознавал, что именно это было. Мёнхо не мог скрыть свой интерес к нему, как бы он ни старался. Но он правда старался; и он никогда бы даже не смог предположить, что смог бы пойти на… такое.              Со было по-настоящему интересно узнать, каково это. Попробовать его. Ощутить его.              И он остался доволен.              Он понимал, что совершил ужаснейшую вещь, но ему совсем не было стыдно. Возможно, он себя так чувствовал лишь потому, что еще не успел осознать все произошедшее. И именно по этой причине единственное, чего ему сейчас хотелось — уснуть и ни о чем не думать.              Мёнхо уже переступал порог собственной комнаты, когда за его спиной внезапно послышалась какая-то возня. А затем — шаги. Неторопливые, размеренные. Он замер, вслушиваясь в них, в ту же секунду понимая, кому именно они принадлежат. И он все еще стоял истуканом, даже когда ощутил, как его обнимают со спины и оставляют мокрый поцелуй на задней части его шеи.              Сразу же после этого он ощутил подступающую к горлу от омерзения тошноту.              — Чего тебя так сегодня задержали, м? — чуть ли не промурлыкал мужчина, прижимаясь к Мёнхо ближе. По спине Со пробежал целый табун мурашек; но это скорее было чем-то неприятным, чем возбуждающим. — Я успел соскучиться.              — Долго снимали одну сцену, — как можно более равнодушно ответил Со, никак не реагируя на прикосновения и отчетливо ощущая, что единственное, чего он сейчас хочет — оказаться в своей кровати. И понадеяться на то, что парфюм Джунхуэя не въелся в его одежду и волосы.              Мингю, казалось, напрочь игнорировал отсутствие реакции с чужой стороны, сразу запуская руки под худи актера. Мёнхо вздрогнул всем телом; он не хотел бы так реагировать, мать вашу. Чертово тело. Чертов Мингю, знающий все его слабые места.              — Какую? Расскажешь? — выдохнул ему на ухо Ким, танцуя теплыми пальцами на чужих ребрах. Мёнхо громко выдохнул, когда его руки скользнули еще выше, останавливаясь на его груди и задевая соски. Он наклонил голову вниз, борясь с самим собой; сигнал мужчиной был воспринят совсем иначе, и тот принялся целовать его загривок, плавно переходя губами на левую часть шеи.              Дыхание Мингю заполонило все пространство в голове Мёнхо. Вмиг стало единственной вещью, о которой он мог думать, помимо ощущения чужих рук на себе.              Ему не хотелось так себя чувствовать. Точно не сейчас.              — Ту, где… где выясняется, что мой герой — участник преступной группировки, — сказал он, пытаясь следить за своим дыханием.              Мингю на это лишь понимающе (или же безразлично?) хмыкнул, продолжая свои приставания. Они так и стояли посреди коридора — Мёнхо, отчаянно борющийся с реакциями своего тела и держащийся за дверной косяк одной рукой, и Мингю, отчаянно старающийся эти самые реакции вызвать.              Это нужно было прекращать.              В конце концов, Со просунул ладони под свою одежду и положил их на чужие, некрепко их сжимая в попытке пресечь что угодно, что могло бы последовать дальше.              — Слушай, я очень устал за день. Не сегодня, ладно? — ровным тоном сказал он, одной спиной чувствуя, как Ким явно остался таким раскладом недоволен.              Затем послышался раздраженный вздох. Мингю нехотя убрал руки из-под его одежды, но задержался на чужих хрупких плечах, все еще, кажется, на что-то надеясь. Он всегда был слишком жаден до его тела. Ему нравилось обладать Мёнхо, нравилось чувствовать его физически. Нравилось знать, что актер принадлежит лишь ему.              А Мёнхо искренне хотелось его руки с себя сбросить вовсе.              — Хорошо, тогда… пойдем спать, да?              Со сделал шаг в сторону двери в свою комнату.              — Я, пожалуй, посплю сегодня у себя.              Он, после сказанных им слов, не оборачивался. Это далось ему с трудом, но он знал, что если сделает это, то не увидит ничего хорошего. Лишь лицо своего молодого человека, перекошенное злостью и недовольством. И ему это видеть совсем не хотелось — была велика вероятность, что взыграет чувство жалости, и Мёнхо сделает то, что делать не хочет.              Поэтому… он просто снял с себя худи, оставаясь лишь в черной безрукавке, и все еще не оборачивался в сторону Мингю, хоть и до сих пор ощущал его присутствие.              Он пытался игнорировать Мингю так же усердно, как и преследовавшую его в течение последних нескольких днем тупую боль где-то в районе живота, на котором цвели синяки. Синяки, которые он старательно перекрывал сегодняшним утром плотным тональным кремом и слоем пудры.              — Пф-ф… — фыркнул Мингю. — Как и вчера. Как и позавчера. Как и поза-позавчера. Тебе еще не надоело дуться на меня, а? — Мёнхо был готов поклясться, что Ким сейчас стоит со сложенными на груди руками. Его голос просто сочился ядом. — Ведешь себя, как тупая малолетка.              Мёнхо ощутил сильную тревогу, отчётливо кольнувшую его сердце.              Он знал этот тон. Он знал, как звучит начинающий закипать Мингю. Он знал, как это бывает страшно.              Но при этом… Мёнхо надоело молчать.              — А тебе еще не надоело поднимать на меня руку, Мингю?              Ему надоело терпеть унижения. Надоело испытывать боль и бояться себя защитить.              Мёнхо сел на край своей кровати, поднимая, наконец, уставший взгляд на своего парня. Он видел, как тот плотно сжал губы, явно не ожидавший услышать что-то в свою сторону и так же явно еще более раздраженный из-за этих слов.              Но Мёнхо не было совестно. Здесь он уже был в этом полностью убежден. Он просто слишком устал терпеть.              — Боже. Ясно, я тебя понял, — было лишь единственным, что выплюнул на него Мингю, развернувшийся в сторону комнаты, которая когда-то была их спальней. — Спокойной ночи.              Мёнхо на это ничего не ответил. Лишь встал, чтобы закрыть за ним дверь на замок, а затем рухнул на кровать. Сил хватило только на то, чтобы завести будильник; и он, даже не смыв макияж и не переодевшись в пижаму, сомкнул свои глаза, медленно погружаясь в беспокойный сон.              Скоро точно будет легче.       

***

      Джун совсем не находил себе места.              Он вообще не помнил, как доехал до дома. Руководствуясь лишь подсознательными знаниями правил дорожного движения, он ехал по трассам, смотря вперед себя и не думая ни о чем. Поначалу такой эффект был вызван, понятное дело, случившейся близостью — Джунхуэй уже достаточно долго не занимался ничем и ни с кем, и факт внезапного минета его, говоря откровенно, ошарашил. Он еще не пришел в себя после того, как увидел миллион ярких фейерверков перед глазами.              А затем в полнейший шок его поверг факт того, с кем именно случилась близость.              Вашу ж мать, он только что переспал с Со Мёнхо. Сам, блять, Со Мёнхо, чье лицо можно увидеть на афишах, плакатах и в рекламных видеороликах, получасом ранее довел его до оргазма. Может, это был какой-то слишком реалистичный сон? Но чем тогда объяснить тот факт, что Джун до сих пор не может восстановить дыхание, а его мозг все еще помнит текстуру чужих волос? Боже, нет, это была реальность. Это была чертова реальность.              Его голова была абсолютно пуста до того самого момента, когда мотор его машины заглох, а он сам припарковался у своего дома. И именно в то самое мгновение он, наконец, осознал еще одну вещь.              Ему только что отсосал Со Мёнхо, известный всей Корее актер, у которого есть парень.              И тогда уже Джунхуэй серьезно задумался.              Он переступил порог своего дома, когда на часах уже было около двух ночи. Поставил кипеть чайник, заварил себе зеленый чай и уселся за небольшой кухонный стол. К нему на колени, на которых часом ранее сидел Мёнхо и вытворял с ним абсолютно неприличные вещи, запрыгнул Локки, требуя внимания от своего любимого хозяина. Он, если честно, не мог сказать точно, сколько он так просидел на своем месте, полностью погруженный в мысли.              Джунхуэй ощущал… глубокий шок от осознания того факта, что Мёнхо изменил своему партнеру с ним. Это было странно для него по многим причинам. Например, как минимум, с моральной точки зрения — Джун бы никогда и ни за что не смог бы пойти на измену. Уж точно не с такой легкостью, как это сделал актер, который вообще будто бы между делом упомянул, что у него есть парень.              Возможно, в его сфере деятельности это абсолютно привычное дело. Мир звезд шоу-бизнеса значительно отличался от мира «обычных» людей, об этом Джун был хорошо осведомлен. Но неужели… неужели Мёнхо ни разу не вспомнил о своем парне, прежде чем как-либо пристать к нему? А может, это действительно не было ничем из ряда вон выходящего для него?              В действительности, Джунхуэй и предположить не мог, сколько у Мёнхо таких, как он. Может, он был его третьей интрижкой за неделю. Может, пятой. Может, шестой. Возможно, это абсолютно обычная вещь для такой важной шишки, как он.              Но где-то в глубине души Джуну хотелось надеяться на то, что он… особенный.              Наверное, это было глупо и наивно, но ему правда хотелось верить в то, что ему действительно удалось привлечь Мёнхо, и их близость не была для него чем-то незначительным. Чем-то, произошедшим от скуки.              Но это точно не должно повториться вновь.              Это не приведет ни к чему хорошему до тех пор, пока у Мёнхо есть, мать вашу, любимый человек.              И именно с такими мыслями он лег спать, плотно задернув шторы, чтобы назойливое солнце дало ему выспаться после вечера, полного потрясений.       

***

      Следующий день, видимо, у господина Со был нерабочим, поскольку никаких сообщений с адресом киностудии ему не поступило.              Когда Джун это понял, он сразу же ощутил тревогу — вдруг это все из-за произошедшего ночью? Например, Мёнхо пожалел о случившемся, нажаловался кому-нибудь, и его уже собираются увольнять, параллельно с этим подыскивая нового водителя? Но его сомнения развеялись после звонка брата, который сообщил ему, что у него сегодня выходной, и пригласил на ужин. Боже, Джун успел забыть, что у работающих людей иногда бывают выходные.              Он потратил некоторое время на то, чтоб привести себя в порядок. Заскочил по дороге к брату в магазин; у них с детства осталась традиция готовить что-нибудь вместе к совместным ужинам, появившаяся с того момента, как они начали помогать маме на кухне. Заодно захватил соджу, чувствуя потребность в том, чтобы расслабиться и отвлечься от мыслей о Мёнхо.              Дом брата встретил его, как обычно, теплом и приятным запахом еды с кухни. Обменявшись приветствиями и объятиями и с Фэньцзюнем, и с его супругой, Минджу, он проследовал за ними на кухню, сразу же принимаясь помогать с готовкой.              Спустя пару часов они уже сидели за столом, и Джун, после очередной бессмысленной проверки сообщений, ощущал еще более острое желание выпить.              — Ну, что? Как дела на работе? — спросил Фэньцзюнь, сделав глоток алкоголя и накладывая себе свинину. Джунхуэй на это цокнул себе под нос, на что Минджу хихикнула.              — Что, неужели господин Со и тебя терроризирует, Джун? — с улыбкой поинтересовалась она, держа в руке бокал вина.              Джун, если честно, не совсем понимал, какой ответ дать на этот вопрос. Ведь он все еще был очень сильно ограничен контрактом. Понятное дело, его брат и его жена вряд ли бы кому-нибудь проболтались о том, что он может им рассказать — но он буквально по договору обязан хранить молчание, даже с самыми близким родственниками.              — Да нет. Все… вполне нормально, — неопределенно ответил он, потупив глаза в тарелку. — Ничего такого, просто работаю.              — Да ладно тебе! Неужели, правда нечего нам рассказать? — шутливо возмутился Фэньцзюнь. Кто бы мог подумать, что его серьезный младший брат на самом деле такой сплетник? — Я после того, как однажды с ним поработал, еще несколько лет рассказывал об этом незабываемом опыте, а ты с ним в прямом контакте находишься!              — Почему он так сильно тебе не нравится? — поднял брови Джун. — Я ничего за ним не замечал. Он иногда бывает груб, но ничего такого.              Фэньцзюнь выпил рюмку соджу разом, прочищая горло.              — Я не хочу ничего плохого о нем говорить, ты не подумай. Но… он очень часто находился в нетрезвом состоянии на площадке, — задумчиво начал он. — И я до сих пор не совсем уверен в том, шла ли речь про алкоголь.              Джунхуэй не мог поверить своим ушам.              — Хочешь сказать, он наркоман?              — Я ничего не хочу говорить, — поспешил оправдаться Фэньцзюнь. — Но его поведение было не совсем адекватным. И из-за этого пришлось сдвигать сроки съемок, потому что он буквально не был в состоянии сниматься. Он даже стоять не мог.              — Что это был, кстати, за фильм? — спросила его жена.              — «Падающий цветок». Он там снимался вместе с Чон Вону, — через пару мгновений вспомнил он. — Ну, справедливости ради, сам фильм получил несколько наград. Но знал бы кто, насколько… неорганизованным был процесс его съемки…              Джунхуэй на это совсем не знал, что сказать. Ему было сложно поверить в то, что Мёнхо мог быть наркоманом. Но с другой стороны… если так подумать, то он практически ничего и не знал о нем, как о человеке. За закрытыми дверями его дома могло происходить что угодно, так ведь?              Он ведь, до того как у них что-то случилось, так же не мог предположить, что Мёнхо абсолютно спокойно может изменить своему парню.              — Фэньцзюнь, а ты знаешь… Мингю? — внезапно решил задать вопрос он в тему своих размышлений. Любопытство все же взяло верх; он старался выглядеть абсолютно непринужденно, накладывая себе еще салата в тарелку.              Его брат, казалось, был достаточно удивлен, услышав это.              — Ким Мингю? — переспросил он.              — Не знаю. Может, и Ким Мингю.              — Ну, если ты его имеешь в виду, то да. Он наш продюсер. И с недавних пор владелец нашей студии, — беззаботно ответил ему Фэньцзюнь. — А почему ты спрашиваешь?              После этих слов у Джуна, казалось, внутри все похолодело.              То есть, он мало того, что переспал с актером, который уже находится в отношениях, так он еще и переспал с актером, который в отношениях с настолько важной шишкой. Мать вашу. А что, если… если он узнает, что произошло между ними? Что будет с Мёнхо? Что будет с ним самим? Что теперь делать-то вообще?              Он ощутил подступающую к горлу панику. Но поспешил взять себя в руки, моментально одергивая себя. Мёнхо бы не пошел на это, находись он в рискованной ситуации, так ведь? Значит, все в порядке.              — Да так. Мёнхо его упомянул однажды в разговоре по телефону, стало интересно, кто это, — быстро придумал отмазку Джун. — Будешь еще свинины, Минджу?       

***

             Джун стоял около своей машины, опершись на капот одной рукой. Второй рукой он нервно крутил связку ключей на указательном пальце, то и дело оглядываясь в сторону железной двери.              На следующий день после ужина все встало в свои места: ровно в два часа дня на его телефон пришло сообщение с адресом и временем, в которое ему надо было уже быть на месте. Но Джун не совсем понимал, стало ли ему от этого легче. С одной стороны — безусловно стало, ведь это означало, что его работе и стабильной заработной плате ничего не угрожало. Со смешком на губах проскользнула мысль: «значит, я все же тогда был хорош, да?».              Но с другой стороны… с другой стороны он прямо сейчас стоял около киностудии и почему-то боялся встречи с актером. Возможно, он боялся неловкости, которая может возникнуть в машине. Джун не был из тех, кто привык к интрижкам и спокойно игнорирует произошедшую близость.              А может… он боялся, что он снова согласится сделать это, и тем самым вновь поставит под сомнение свои моральные принципы.              Он не хотел быть тем, с кем изменяют. Это ужасно, стыдно и аморально. И на этот раз у него не будет никакого оправдания, ведь теперь-то он знает, что Мёнхо занят, а значит его решение поддаться соблазну будет настолько же ужасным, как и решение актера соблазнить Джуна.              И если вдруг что, то так ему Джун и скажет. Да. Точно скажет.              Но всю его решимость напрочь убил скрип тяжелой двери, а затем и показавшийся из-за нее парень.              Мёнхо был одет в белую безрукавку, с повязанной на плечо черной толстовкой. На голове красовалась бейсболка, скрывающая козырьком его лицо; на нос надвинуты темные очки.              Черт возьми, какой же он красивый.              Как всегда тонкий, элегантный, изящный. Воздушный. Но такой… холодный. Каждое его движение было пропитано эстетикой, даже если он просто, уставший, шел по улице. Джунхуэй пытался остановить себя от подобных мыслей, но получалось, откровенно говоря, плохо; и тогда он просто поддался безграничному восторгу, трепетавшему в нем каждый раз, когда он видел актера.              Они молча кивнули друг другу в знак приветствия, а затем оба забрались в машину. Джун, как обычно, сразу же завел мотор, успев хорошо усвоить, как сильно Мёнхо не любит нерасторопность и медлительность. Со снял бейсболку и кинул ее куда-то в сторону заднего сидения; очки он сдвинул вверх, зачесывая ими челку, и что-то быстро печатал в своем телефоне, пока Джун плавно вел машину по ночной дороге, игнорируя ощущение скользких от волнения ладоней.              Затем экран чужого телефона погас. И Джунхуэй отчетливо ощутил, что его вновь пожирают глазами.              Когда он остановился в ожидании зеленого света светофора, он решил оторвать взгляд от дороги и проверить свою гипотезу. Действительно, Мёнхо даже своего интереса не скрывал; глазел на него в открытую, подперев щеку кулаком. Его пальцы беспокойно перебирали ткань брюк, его глаза сфокусировались где-то в районе увитых венами рук Джунхуэя, покоившихся на руле.              И единственное, что произошло, когда актер понял, что его застали врасплох — мгновенное поднятие глаз, которое привело к их зрительному контакту. А затем — медленно появившаяся на его губах многозначительная ухмылка.              Джун был готов поклясться, что низ его живота напрягся в ту же секунду, как только он это увидел. Блять. Какого черта Джун возбудился от чьей-то ухмылки? Ему точно двадцать восемь, а не четырнадцать?              Плакала вся его хваленая выдержка. Вэн отдал бы все за то, чтобы продлить этот момент на долгие годы, а то и века; но у светофора были свои планы на то, сколько будут длиться их переглядки. Он еле слышно перевел дыхание, вдавливая педаль газа, выезжая на хорошо знакомый перекресток, зная, что еще чуть-чуть, и он услышит то, что хочет услышать.              — Сами понимаете, о чем я сейчас попрошу, или стоит озвучить? — вкрадчивым, слегка издевающимся тоном, пускающим целый табун мурашек вниз по позвоночнику Джуна, поинтересовался Мёнхо.              Вэн ничего не ответил. Лишь громко, нервозно сглотнул, но ничего против он не сказал. И он, раздираемый сомнениями и нарастающим возбуждением, не свернул в сторону дома Мёнхо, понимая, что тем самым самого себя и закопал.              Все, это конечная. Он самолично взял и поддался искушению, прекрасно зная, насколько это ужасно с его стороны. Он виноват так же сильно, как и виноват Мёнхо.              Но честно?              Он готов быть виноватым, если дело касается Со Мёнхо, с его точёными скулами, тонкой, длинной шеей и блядской талией, которую так сильно хотелось сжать в своих руках. Кто он вообще такой, чтобы противостоять ему?              Он припарковался там же, где они останавливались позавчера. Джун успел только заглушить мотор, когда Мёнхо резко притянул его к себе, втягивая его в страстный поцелуй. Джунхуэй незамедлительно ответил, чувствуя, как он снова начинает терять остатки своего здравомыслия. Действуя по инерции, его руки быстро нашли свое место на чужом теле, гладя его вдоль позвоночника.              — Неудобно, — пожаловался актер. — Перелезай на заднее.              И они снова оказались в том же самом положении, что и двумя сутками ранее. Со вжимал своего водителя в спинку сидений с мягкой обивкой, и они продолжали целоваться. Голодно, влажно, громко. Руки Джуна скользили по чужой шее; он то и дело запускал пальцы в его волосы, слегка оттягивая их у корней, вызывая тем самым тихие постанывания, которые срывались с губ актера.              И внезапно голову Джунхуэя посетила мысль.              И он, не видя никаких причин этой самой мысли противостоять, некрепко сжал одной рукой шею Мёнхо.              И после этого он услышал самый, черт возьми, развратный звук, который вообще Со Мёнхо когда-либо мог издать.              Актер глубоко втягивал воздух носом и не выказывал никаких недовольств по этому поводу. Напротив — когда они оторвались друг от друга, его глаза были абсолютно затуманены похотью и желанием, и Джун был бы самым отвратительным лжецом на свете, если бы сказал, что эта картина не возбудила его еще больше прежнего.              — Ты… — пытаясь восстановить дыхание, выдавил из себя Джун, пока рука Мёнхо скользила по внутренней стороне его бедра. — Ты — просто пиздец.              Со вовсе не пытался скрывать то удовольствие, получаемое им от чужой реакции. Его рука уже переместилась на пах Джуна, трогая его напряжение без какого-либо стыда.              — Боже, ты уже так возбужден, — с усмешкой прокомментировал он, видя, как Вэн закидывает голову назад. — Ты так сильно хочешь меня, м?              — Я ужасно сильно хочу тебя, Мёнхо.              Его пальцы, ловкие и быстрые, уже нащупали молнию на чужих брюках, опуская ее вниз.              — Тогда покажи мне это. Покажи, как сильно ты меня хочешь.              Джуна не надо было просить дважды. С плеч полетела толстовка, а за ней и белая майка. Возомнив себя самым ловким человеком на планете, он смог одной рукой подмять под себя Со, уложив его на спину, а второй отодвинуть передние сидения, чтобы им было комфортнее. Парень под ним аж присвистнул, а в его глазах читался неподдельный восторг; чем Вэн, конечно, не мог не возгордиться. Но еще больше он был горд собой в тот самый момент, когда его собственное тело оказалось между чужих ног, и теперь чужой взгляд вновь был целиком и полностью пропитан похотью.              Ему совсем не хотелось, чтобы у Мёнхо потом возникли проблемы. Поэтому он сам себе постоянно напоминал, что стоит поторопиться, как бы сильно ему ни хотелось залюбить актера везде, во всех его местах. Честно говоря, в момент, когда Со оказался под ним, он был готов пойти на все, если бы в обмен ему позволили провести с ним одну неторопливую ночь. Может, даже убить кого-нибудь.              Он казался Джуну таким беззащитным. Слабым, обезоруженным. Он сам по себе ведет себя так, словно он — ходячее оружие; и только попробуй что-то сказать в его сторону, что ему бы не понравилось — последствия тебе вряд ли понравятся тоже. Мёнхо все это время казался… не опасным, нет. Но в его руках абсолютно точно была неведомая власть, которая и задавливала Джуна все это время, что он работал на него.              Сейчас же это именно в руках Джуна была власть. Власть, дающая ему право стать причиной чужих стонов и подрагивающих ног.              И Джун не хотел ничего другого, кроме как воспользоваться этой самой опьяняющей властью по полной программе.              Он провел рукой вдоль чужого торса одними кончиками пальцев. Не смог отказать самому себе в удовольствии — прильнул губами к бледной, словно фарфоровой шее, чувствуя, как по чужому телу проходит дрожь. Всё-таки он был прав в своей гипотезе о его слабом месте. Салон автомобиля уже был наполнен звуками поцелуев и тихих постанываний и вздохов, когда он скользил по ключицам, еле останавливая себя от укусов. Ладонь Джунхуэя легла на грудь Мёнхо, а затем и стала причиной чужой выгнутой спины, когда он обхватил пальцами сосок в попытке завести еще больше.              Ага, еще одно слабое место. Джун все схватил налету и продолжил делать то, что он делает, но теперь уже подключив к этому свой рот — обхватывал языком, покусывал, дразнил.              По всему его телу прошел разряд тока, когда он услышал сверху первый, полноценный стон. До ужаса красивый стон. Он почувствовал, как в его волосах увязли длинные пальцы, и их хватка становилась более крепкой каждый раз, когда ласки становились интенсивнее. Вэн чувствовал себя до ужаса счастливым и, так же до ужаса, возбужденным; и ему так хотелось бы узнать, какую еще реакцию чужого тела он может вызвать. Пообещав самому себе когда-нибудь это обязательно выяснить, он спустился одной рукой к чужому паху, под резинку штанов.              — Можно? — еле слышно решил убедиться он, оторвавшись от его шеи.              — Нужно, — запыхавшимся голосом ответил ему Мёнхо, притягивая его к себе для поцелуя.              Его язык скользил по губам Джуна требовательно, жадно. Актер казался таким нуждающимся в нем — словно он бродил по пустыне несколько лет, а Джунхуэй был единственным, что могло утолить его жажду. Он покусывал, облизывал чужие губы, притягивал его к себе еще ближе; но ему пришлось разорвать их поцелуй в тот самый момент, когда рука его водителя прошлась по всей его длине.              — О боже… — и остаток его фразы потонул в низком стоне.              Джун прервался на мгновение, чтобы приспустить чужие брюки ради удобства, а затем сразу же вернулся к своему занятию, не отрывая глаз от чужого лица. Ему нравилось наблюдать за тем, как реагирует Мёнхо на его прикосновения — это было самой горячей вещью, которую он когда-либо видел. То, как он вскидывает бедра навстречу его руке, в погоне за стимуляцией; как его брови напрягаются, а с губ то и дело слетают стоны. Черт возьми. Такой самоуверенный, бойкий и грубый парень становится не лучше нуждающегося щенка, и это — его заслуга.              Он быстро и резко надрачивал ему, целуя его плечи и шею, наслаждаясь мелодичными стонами, который тот издавал прямо ему на ухо. Мёнхо, то и дело пряча лицо в чужом плече, впивался пальцами в его спину, все так же облаченную в черную рубашку, прикусывая нижнюю губу, чтобы сильно не шуметь. Но он совсем не смог держать себя в руках, когда Джун одним большим пальцем надавил на головку, начав ее дразнить быстрыми движениями — он чуть ли не взвизгнул от такой сильной стимуляции, а его бедра начали подрагивать от сильно накопившегося напряжения.              Джунхуэй не останавливался ни на секунду, выбивая из чужой груди стоны, когда взял его одной рукой за подбородок, заставляя актера смотреть ему в глаза.              — Скажи мне, чего ты хочешь, — стараясь сохранять тон ровным, сказал он, не разрывая зрительный контакт.              — Я… я хочу… — ему пришлось вновь закусить губу, чтобы позорно не застонать.              — Ты хочешь кончить, милый?              Все его тело трепетало. Он то и дело порывался спрятаться в чужой груди, но ему этого не давала сильная рука, все еще державшая его подбородок — не крепко, но достаточно ощутимо, чтобы предоставлялась возможность все осознавать и отвечать на вопросы.              — Да. Да, я очень… я очень хочу кончить, пожалуйста, — и внезапно сорвавшаяся с его губ просьба, казалось, удивила даже его самого.              Мёнхо ненавидел, когда кто-то доминирует над ним. Это ставило его в уязвимое положение — а он больше всего на свете боялся быть слабым и уязвимым.              Но он, блять, был готов поклясться, что никогда не был настолько близок к вознесению на небеса, как в тот самый момент, когда Джун прошептал ему на ухо:              — Тогда сделай это для меня. Будь хорошим мальчиком.              Чужие движения обрели новую скорость, и спустя несколько мгновений Мёнхо излился с громким, высоким вскриком, прямо в чужую руку, пока он чувствовал продолжающиеся мокрые поцелуи где-то в районе шеи.              Все его тело обмякло в тот же момент. Мышцы, напряженные до предела, расслабились, получив такую необходимую ему разрядку. Перед глазами плыли цветные круги; он только сейчас почувствовал, насколько сильно взмок за весь этот период времени. Его громкое дыхание заполнило весь салон автомобиля, пока его партнер, привстав, рылся в кармане чехла переднего сидения, выуживая оттуда пачку влажных салфеток.              Он тут же принялся вытирать руку, вымазанную его спермой. Но что было более неожиданным — он начал вытирать самого Мёнхо, очищая его от белых капель тут и там. Затем прошелся по лбу, собирая с него лишнюю влагу.              И ни грамма отвращения не проскользнуло на его лице. Мингю же всегда сваливал на Мёнхо все последствия их секса, потому что ему было слишком мерзко этим заниматься.              — Тебе не обязательно… — неожиданно охрипшим голосом начал было актер.              — Тише, — шикнул на него Джун, не отвлекаясь от своего дела. Затем он достал из того же кармана небольшую бутылку воды с потертостями на этикетке. — Будешь?              Мёнхо на это смог лишь кивнуть, принимая чужую, очень неожиданную заботу.              Вода не была холодной, но с каждым глотком он чувствовал себя все более и более живым. Затем, добравшись до своего телефона и увидев время, он заставил себя как можно быстрее собраться с силами и одеться, понимая, что чем больше он задерживается, тем больше вопросов возникнет дома. А он… он так сильно не хотел их решать. Он так сильно устал их решать.              Последнее, что сделал Джун перед тем, как пересесть обратно на переднее сидение и завести машину — убрал следы туши под его глазами и пригладил ему волосы.              И до самого выхода из машины Мёнхо, слишком ошарашенный чужой добротой, не проронил ни слова.