Клетчатая земля

Тяжелые времена рождают сильных людей. Сильные люди создают хорошие времена. Хорошие времена рождают слабых людей. Слабые люди создают тяжелые времена.

      Это были тяжёлые времена для их земли. Война шла уже который год, но конца всё не было. Уж больно равны были силы, как ни претило об этом думать.       Гарри скривилась. Да, признавать не хотелось, но они были сильны. Казалось бы, всё должно было закончиться в тот миг, когда она прикончила Дамблдора. Но… Король умер, да здравствует король! Воистину. Драко Малфой был удивительно хорош в своей роли. Она ненавидела осознавать этот факт. И всё же… Он словно был рождён, чтобы править. Смазливый ублюдок.       — Поттер. Лорд зовёт, — раздалось хриплым за дубовой дверью.       Гарри цокнула языком. Она была слишком зла, чтобы пойти на доклад сразу по возвращению. Теперь ей за это платить. Что ж, её вина. Она пригладила вечно растрёпанные чёрные волосы, мокрым полотенцем стёрла остатки крови с лица. Лорд ждал. У неё не было времени для чего-то большего.       Поправив меч в ножнах, она резким движением распахнула дверь, заставляя гонца отпрыгнуть прочь. А как смел был мгновением до — «Поттер», надо же. Совсем разбаловались за время её похода.       Девушка окинула острым взглядом прижавшегося к стене слугу. Она даже не пыталась скрыть отвращение, наполнившее её по-колдовскому изумрудные глаза. Сплошные стервятники в этом замке.       Тот мигом опустил глаза в пол, стараясь, видимо, срастись с камнями позади него на веки вечные. Поттер лишь махнула головой с жалостью к такому бессильному созданию и твёрдым шагом ушла прочь. Её покои были совсем неподалёку от тронного зала — как главная сила, она должна была быть способна вступить в бой в любой момент, даже если спальня около служебных помещений — это моветон. Пройдя по хитроустроенным старинным лабиринтам, она кивнула рыцарям на посту, чтобы те объявили о её визите, сразу после вступая внутрь.       Каменные стены, увешанные чёрными знамёнами с вышитым серебром змеиным гербом, сразу давали понять визитёру, где он находится. Здесь, в сердце цитадели, пахло не конским потом и дымом, как в привычном для неё лагере, а холодным камнем, воском и влажным сукном. Она сказала бы, именно так ощущался запах власти. Запах Его дома. И под этим пробирающим до дрожи ароматом — едва уловимая, но никогда не выветривающаяся сладковатая нотка тлена, пробивающаяся сквозь щели в плитах. Трупный запах старой победы, законсервированный в этих стенах. Гарри уже давно перестала его замечать. С тех пор, как эта нотка тлена в её измученном сознании приравнялась к безопасности. К отцовской защите. К Его удовольствию.       — Приветствую, мой Повелитель, — произнесла она, привычно припадая к полу и целуя край царственной мантии.       — Рад тебя видеть, мой Ангел Смерти.       Поттер подняла свой взгляд, явно ощутив дозволение в тоне Повелителя. Тот ухмылялся, полный довольства и одобрения, так ярко, что Гарри не смогла скрыть проскользнувшее смущение. Ей всё ещё становилось неловко, когда кто-либо — нет, скорее, только Он, — отмечал её полезность, может даже ценность. Одобрял её. Почти хвалил.       — Приношу свои извинения, что не явилась сразу, отец, — она вновь склонила голову, в этот раз не в знаке почтения, но в глубоком сожалении и покорности. Лбом прикоснулась к полу и замерла, готовая к любому.       — Что послужило причиной твоей задержки?       Она прикусила губу, осознавая, что прежнее хорошее настроение Лорда было ложным — игрой и только. Он зол. Разъярен. Она знала это так же точно, как и то, что в её ножнах всё ещё был меч. Чувствовать его эмоции было даже более естественно, чем дышать.       — Я была зла… Я подвела вас, мой Повелитель, — Гарри сильнее вжалась в пол, с сожалением впиваясь ногтями в собственные ладони. — Я не сумела уничтожить их стратега. Он был почти в моих руках, этот Уизли, но…       — Я не спрашивал о твоих оправданиях, — отрезал Лорд, стремительно поднимаясь с трона и вдавливая ногой её голову в пол. — И причина, в общем-то, меня не интересует, Поттер. Ты обещала мне его голову. И я жду.       Его голос, низкий и по-змеиному шипящий, заполнил тронный зал, вытеснив, казалось, даже воздух. Гарри замерла, чувствуя, как каждый мускул в её теле напрягается в ожидании удара, которого не последует. Он никогда не бил её по-настоящему — не физически. Его оружием были вот эти паузы, это леденящее душу разочарование, от которого хотелось вырвать собственное никчёмное сердце и принести ему на ладони, лишь бы искупить вину. Физическая боль была бы милостью. Он же обходился без неё, мастерски вырезая её внутренности холодными словами и взглядом, в котором гас огонь одобрения.       Лорд Волдеморт — её Отец — отошёл к витражу за троном. Гарри, как и прежде, не шевелилась. Она знала, что провалилась. Ещё сложнее было от того одобрения, с которым сперва встретил её отец. Как бы она хотела, чтобы оно было истинным, но… Поттер не заслужила. Она слаба и ничтожна. Ей нужно стараться больше.       — Моё терпение не безгранично, мой Ангел, — сказал Лорд уже не остро, не режуще, но всё ещё холодно. — И ты знаешь, тебе его дано без того в разы больше, чем кому-либо иному в моей свите. Не подводи меня, Гарри. Тебе это не понравится.       Она сжала челюсти что есть мочи. Ей хотелось кричать. Выть совсем по-звериному. Не было в этой жизни ничего для неё более мучительного, чем подвести своего Короля.       — Повинуюсь, мой Повелитель. Я сей же миг исправлю свою ошибку, — вытолкнула она сквозь зубы, утопая в безграничной ненависти к самой себе.       Она больше не подведёт Отца. Никогда. Чего бы это ни стоило, Гарри принесёт своему Господину голову Рона Уизли к следующему месяцу. Даже если ради этого ей придётся умереть и воскреснуть вновь.       …Том Марволо Риддл усмехнулся, не отрывая взгляда от сверкающего витража, что изображал ратные победы его войска. Его Ангела Смерти. Его Чёрной Королевы. За всю его жизнь самым большим успехом было отнюдь не убийство того старика. И даже не захват Шотландских территорий вблизи желанного Хогвартса, нет. Самым большим и беспрецедентным его успехом было взять её — Гарри — на попечение. Воспитать её, как собственное дитя. Превратить её в самую безжалостную и непоколебимую королеву. Заменить ею жалко погибшую в бою с какой-то… Заменить ею ничтожную Беллатрикс.       Улыбка медленно сползла с его лица. В глазах, отражавших разноцветные стёкла, не осталось ничего, кроме расчёта. Рана, что он сегодня нанёс своей дочери, заставит её рваться в бой с новой яростью, стремясь доказать свою преданность. Идеально. Он поймал взгляд своего змеиного герба на знамени — холодные изумрудные глаза, точь-в-точь как у неё. Совпадение? Он не верил в совпадения. Он верил в символы. И Поттер была самым живым и устрашающим символом его власти. Пока он успешно культивирует в ней любовь к нему, Гарри продолжит сжигать любую помеху на его пути своим дьявольским, непримиримым огнём.       

***

      Рон ощутил крепкую ладонь на своём плече и отвлекся от карт, разложенных на столе перед ним.       — Я рад, что ты жив, — веско бросил Малфой.       — А я-то как рад, дружище. Не беспокойся. Теперь мы будем к этому готовы.       — Мы и прежде так считали, — нахмурился блондин.       Уизли не нашёлся с ответом. Малфой был прав. Они были уверены, что готовы ко всему. Совершенно очевидно, что противник в первую очередь будет бить по наиболее ценным соратникам. Всегда под наибольшей угрозой находились именно они трое — Драко, сам Рон и Гермиона. И они действительно думали, что предприняли все необходимые меры для их защиты. Гермиона не выходила в бой без острой необходимости и достаточных войск. Сам Рон и вовсе старался не покидать территории Хогвартса. А Драко, как главный тактик — и как наследник трона, конечно, — всегда оставался в пределах военного лагеря во время походов, и не покидал замка, когда бой заканчивался.       — Мы победим, Драко, — с тёплой улыбкой обернулся к нему Рон. — Мы победим, потому что мы боремся за правое дело. Мы заботимся о своих. Мы ценим своих людей, а не используем их как бесконечный ресурс. Мы победим.       Малфой не отводил от него взгляда, молча выискивая что-то на его лице. Как бы близки они ни стали за это время, но Рон никогда не переставал ощущать это придавливающее к земле давление от своего Лорда. Таково было его величие. Как может править кто-то кроме него? Нет, без шансов. Драко был рождён, чтобы править. И он, Рон Уизли, как самый верный вассал, сделает всё необходимое для того, чтобы его Господин занял положенное ему место.       — Разумеется, Рон. Иначе и быть не может.       Дверь за спиной Малфоя отворилась с громким скрежетом.       — Я разберусь с ней сама, — жёстко обрубила вошедшая Гермиона. — Это пора заканчивать. Мы проигрываем. И происходит это только из-за неё.       Рон тяжело вздохнул. Вот как всегда — приходит и уничтожает весь позитивный настрой. Ничего они не проигрывали. Да, немного отстали, но это ничто на фоне длительности этой войны.       Ладно, что ж… Ему стоило быть честным. Чем более продолжительной становится война, тем большую значимость приобретают даже самые малые потери людей или преимуществ. Так что, как бы ни претило ему это признавать, Гермиона была права. Они проигрывали. Прямо в этот момент.       И всё же… Рон не был бы собой, если б растерял от подобного хоть долю уверенности в их победе. Уверенность в победе в целом самое большое подспорье для этой пресловутой победы. Это уже полдела. К тому же, у них есть он сам и Гермиона. У них есть Драко. У них есть друзья и товарищи, разделяющие эту веру. Общие убеждения и ценности превращают простую армию в непобедимое войско. И каждый среди них знает, что они бьются за правду. За свободу. За своих близких. Они бьются за то, чтобы их дети жили вне террора. Они просто не могли проиграть.       — У нас есть слаженная командная работа. Мы разделяем задачи и используем таланты каждого. И всё равно, вы только подумайте! — вскинула руки Гермиона. — Мы проигрываем одной только Поттер!       — Не забывай о короле с его свитой, — поправил подчинённую — подругу — Малфой.       — Ты и сам прекрасно знаешь, что эта свита ничего не стоит, — нахмурилась девушка. — В смысле, да, среди них есть хорошие — очень хорошие — воины. Но в остальном? Они были бы силой только в том случае, если бы мы сами не представляли из себя ничего толкового. Даже король — он безусловно отличный стратег, это верно. Однако не говорите мне, что вы не замечаете? Мы проигрывает отнюдь не их стратегии. Мы проигрываем Гарри Поттер. Её руководству, её тактическому мышлению, её войску. Её силе.       Рон молчал. Драко тоже. Не то чтобы тут было чем возразить. Поттер была той силой, с которой невозможно было не считаться. Это было даже в чём-то абсурдно — как может один человек влиять на ситуацию настолько масштабно? Казалось, будто эта Гарри — бог из машины. Будто существует какое-то неведомое мистическое пророчество — какой-то дамокловый меч над ними, — которое одним появлением Гарри Поттер в этом мире решило всю их судьбу. Если Драко был рожден, чтобы править, то Гарри Поттер — чтобы побеждать.       — Если бы мы только могли её переманить, — скорбно покачал головой Малфой.       — Да она же цепной пёс Риддла, Драко! — горячо возразил Рон. — Я понимаю, что иметь её в союзниках — это было бы гарантированной быстрой победой. Но стоит ли мизерный шанс всего риска? Она абсолютно безумна. Ради своего «папочки» что угодно сделает.       — И всё же он не её родной отец. Технически, она никак не связана с правящим родом и его свитой, — метко заметил он.       — Ммм, — вяло согласился Уизли, переглядываясь со скептически поднявшей бровь Гермионой. — Толку-то? Тебе ли не знать, Альбус уже пытался.       — Да, пытался. А потом оказался подвешен на шпиле, — безжалостно добавила девушка.       Драко скривился недовольно.       — Это значит лишь то, что был выбран неверный подход. Отныне, Грейнджер, я буду выходить в бой с тобой. В авангард. Посмотрим, что представляет из себя эта Гарри Поттер.       Он взмахнул плащом, уверенно направившись прочь из комнаты. Рон только и успел, что крикнуть вдогонку:       — Мизерный шанс, помни! Соотношение не в нашу пользу! Бессмысленный риск!       А после добавил драматичным шёпотом:       — Боже, он неисправим.       — Они ведь уже встречались, разве нет? — задумчиво уточнила Гермиона. — На склоне. Гарри Поттер была там тогда, когда наши войска приветствовали нового командира. С этой проклятой диверсией.       — Да. С тех пор он уже третий раз высказывает подобные идеи. Думаю, в этот раз даже я не смогу его остановить.       — Что ж, так тому и быть. Всё равно уже давно пора было разобраться с этой сумасшедшей. Я почему вообще пришла… Думаю, нам нужно изменить подход. Твои стратегии безупречны, не спорю. Но с ней нам нужно что-то более…       — Отчаянное? — мрачно закончил за неё Рон.       — Да. Всё или ничего. Только так у нас есть шансы.        Уизли тяжело опустился на табурет, пряча лицо в ладонях.       — Мы победим, ведь так? Мы же победим, Гермиона? — прошептал он, лишь на мгновение отступив от своего извечно сильного и самоуверенного образа. С ней он мог позволить себе короткую слабость. С ней мог.       Ведь она сама была сильнее целого мира, его Королева.       — Мы победим, Рон, — уверенно ответила девушка. — Победим, потому что загнанные в угол звери кусаются сильнее прочих.       Она подошла к нему, мягко обнимая его широкие, устало сгорбленные сейчас плечи. Гермиона была права, он знал. Их планомерно загоняют в угол, и это, Рон был уверен, станет самой большой ошибкой Гарри Поттер. Потому что чем отчаяннее становятся воины, тем они опаснее.       А среди них воином был каждый.       Уизли поднял лицо с ладоней, и в его глазах, уставших и покрасневших от бессонных ночей над картами, снова загорелась та самая твёрдая искра. Искра человека, который слишком много видел, чтобы верить в сказки, но слишком много потерял, чтобы позволить себе сомневаться. Они не просто боролись за трон. Они боролись за могилы своих отцов, павших в первых стычках с Риддлом. За сёстер, проданных в рабство на чёрные рудники. За будущее, в котором его желанный сын не должен будет в двенадцать лет учиться смывать кровь с клинка. Их праведность была замешана на взрывоопасной смеси отчаяния, крови и горьких слёз, и от этого она не становилась более грязной, нет — она становилась в миллиарды раз крепче, как обожжённая в печи керамика. Крепче, страшнее и беспощаднее.