Клетчатая земля

      Рассвет ещё не разогнал туман над лагерем, но Гарри уже стояла у костра, перебирая ремни своей бригантины. Кожа скрипела под пальцами — пропитанная потом, дождём и чужой кровью. Она не спала. Не могла. Каждый раз, когда закрывала глаза, перед ней вставало лицо Уизли — живое, насмешливое, целое. А в ушах звенел голос Отца:       «Ты обещала мне его голову».       Обещала, но не принесла.       Она затянула последнюю пряжку на нагруднике, проверила, чтобы подкладка не натирала ключицу. Хорошо. Сегодня нельзя было позволить себе даже царапины — не из-за боли, нет. Из-за вида. Армия должна была видеть: их генерал — непробиваема. Как сталь. Как сама Воля Его. Непобедима и непоколебима. Абсолютная в своей силе.       — Командир! — окликнул юный оруженосец, едва не запнувшись о колышек палатки. — Конь осёдлан. Щит… Вы хотели новый?       Гарри взглянула на него. Мальчишка — не старше четырнадцати, лицо в веснушках, руки дрожат. Новый. Ещё не видел, как клинок рассекает горло, как кишки вываливаются, теряясь в грязи болота. Криви, кажется? Колин? Она почти пожалела его. Почти.       — Дай старый, — сказала она. — Тот, что с трещиной от Уизли.       Мальчик заметно побледнел. О, конечно, он знал эту историю. Все её знали, чёрт побери. Тот щит спас ей жизнь, когда Рон Уизли, в порыве ярости, рубанул сверху — и клинок застрял в дубовой обшивке. Гарри тогда ответила ударом в пах, а потом — в шею. Но не добила.       Не добила.       Просто не успела — какой-то очередной рыжий — проклятые рыжие — утащил вражеского стратега из-под удара, пока другой отвлёк её боем. Будь её воля — истребила бы всех подчистую.       Поттера надела щит на левую руку. Трещина — чёрная, выделяющася. Прямо как уродливый шрам на её лице. Что ж, пусть будет ещё одним напоминанием.       Лагерь просыпался в молчаливой суете. Никаких труб, никаких барабанов — только скрежет стали, хриплые команды, конское фырканье. Гарри шла между рядами, и воины сами выпрямлялись, опуская глаза. Не из страха. Из уважения. Они знали: она не отправит их на смертный бой, пока сама не станет первой в их строю.       — Тридцать тысяч шагов до лагеря мятежников, — произнесла она, обращаясь к капитанам. — Они думают, мы придём завтра. Мы придём сейчас. По лесу. Без знамён. Без криков. Только мечи. Только смерть.       Один из ветеранов — Фенрир; седой не по возрасту, с похожим на её шрамом через всё лицо — кивнул:       — Вы снова ведёте авангард, госпожа?       — Я всегда веду авангард, — ответила она. — Вам ли не знать, нет сигнального огня заметнее. Пока я в строю — победа за нами.       Неозвученной осталась мысль, что промелькнула в голове у каждого: «и если вдруг Поттер упадёт — все будут знать: бой уже проигран».       Лес пах сыростью и гниющими листьями. Под копытами — мягкая земля, идеальная для скрытного подхода. Гарри ехала впереди, в полной тишине. За ней — тысяча тяжеловооружённых, в кольчугах и шлемах, с мечами наголо. Ни звука. Только дыхание. Только пульс. Они нашли лагерь мятежников на рассвете — огни ещё горели, стража дремала у костра. Гарри подняла руку. Остановка.       Затем — один резкий жест.       Очевидный сигнал: ад начался.       Первый удар — не врагу, а себе. Гарри въехала в лагерь, как в пропасть, и вырвала меч из ножен. Сталь зазвенела — звук, от которого сердце сжимается у любого, кто знает войну. Она рубанула первого попавшегося — мальчишку в рваной куртке, с копьём в руках. Голова улетела в костёр. Пламя вспыхнуло алым. Крики. Бегство. Паника. Гарри не гналась за бегущими. Она шла прямо к своей цели — к шатру командира. Туда, где, по информации от разведки, должен был быть Уизли.       Меч в её руке — не оружие. Инструмент. Как игла у хирурга. Только вместо зашитых ран — бездушная смерть. Она парировала удар топора, прилетевший от кого-то сбоку, шагнула вперёд и всадила клинок в подмышку — там, где кольчуга не защищает. Мужчина захрипел, и мигом после его колени подкосились — он упал лицом в грязь, пока рука его всё ещё крепко сжимала топор. К моменту, когда его труп коснулся земли, она уже двигалась дальше. Кровь брызгала на лицо. Горячая. Сладковатая. Знакомая.       Гарри, казалось, даже не моргала.       У шатра было всего двое охранников. Один с алебардой, другой — с мечом. Гарри не стала ждать. Бросила щит в первого — тот отшатнулся, и она вонзила клинок ему в горло. Второй успел замахнуться, но она ушла в сторону, подсекла ногу, и, пока он падал, перерезала ему сонную артерию.              Тишина.       Шатёр был, разумеется, пуст.       — Уизли… — прошипела она, сжимая рукоять так, что костяшки побелели. Она знала, что так просто всё не могло закончиться. Эта война шла десятилетиями. Конечно, в данный момент её задачей была смерть лишь одного человека, а не всего войска, и всё же… Ей ли не знать, сколь масштабна порой может быть цель в размере одного-единственного человека.       Поттер провела свободной рукой по шраму на своём лице. Да… Ей ли не знать. И всё же, сути дела это не меняло. Ей было жизненно необходимо одолеть своего противника. В этом была её цель, в этом был смысл всей её жизни — побеждать за своего Короля. Нести Его волю в мир. Девушка огляделась, пытаясь найти какую-нибудь подсказку в шатре командира вражеской армии. В углу была карта. Свежая. Нарочито оставленная на вижу. Не подсказка, нет — прямая насмешка. На карте — их собственный лагерь. С пометкой «Гарри Поттер» над самым центром, перечёркнутой красными чернилами.       Она медленно подняла глаза. За её спиной раздавались крики. Она знала эти звуки. Она к ним привыкла, росла в них. То были отнюдь не крики паники, на которые, очевидно, рассчитывал Уизли. То были крики боя. Яростного, кровожадного, дикого. Пожалуй, почти первобытного. Так её воины и сражались. Из раза в раз, из раза в раз — до последнего вздоха, до последней капли крови, словно вся жизнь — этот бой, словно нет ничего иного, и весь мир в этом мгновении.       Да, они знали. Они ждали Поттер и её бойцов. Да, их ловушка захлопнулась. Но…       Лицо девушки исказилось широким — довольным и почти пьяным — оскалом. Стоит ещё поглядеть, кто именно здесь жертва, а кто — охотник. Ведь пока она дышит, она продолжит убивать.       Гарри вышла из шатра. В руке её — меч. В крови её — огонь. Огнём была и она сама.              И со следующим её шагом весь мир вдруг сузился до одного удара.

***

      — Разведка! — влетел Рон в шатёр к Драко и Гермионе. — Они на подходе!       Малфой удивленно вскинул брови.       — Что ж, очевидно, твой план сработал, — обернулся он к девушке, сидящей рядом с ним.       — Она слишком легко повелась на это, — недовольно пробурчала себе под нос Гермиона.       — Равно как самый сложный план не всегда самый лучший, так и самый простой — не всегда худший.       — Мгм, зачастую даже, чем проще — тем лучше, — дополнил мысль Драко главный стратег.       Наследник кивнул, взмахом руки отмечая, что настало время для окончательных штрихов — пора было действовать.       План их действительно был прост как дважды два. Было совершенно ясно, что со своим единственным в огромном послужном списке поражением Поттер не смирится. Что она вернётся с ещё большей жаждой убить Уизли. Сыграть на этом было самым очевидным и самым эффективным. На поле боя разведчики — самый ценный ресурс, и уж тем более — способные разведчики. Однако они обладали знанием, что среди армии Риддла таковых не то чтобы много. Не обделённые властью лица естественно были на виду всё время, пока война находилась в своём периоде затишья. Не было ничего сложного в том, чтобы за тот период выведать столько информации, сколько только возможно. Так они и поступили в своё время. Имена и фамилии, титулы и обязанности, сильные и слабые стороны, привычки, ритуалы; они копали настолько глубоко, чтобы при необходимости знать даже то, какой цвет ночнушки предпочтут чинуши.       Итак, да, они были вполне уверены — в достаточной степени, — что среди свиты Риддла разведчиков не то чтобы много, а способных — и того меньше. Конечно, всегда оставался шанс, что тот нашёл новых. Более того, на это они и рассчитывали. Просчитать ходы уже известных им воинов было нетрудно, а неизвестных — не знающих, в том числе, местности или особенностей текущей войны, — тем более. Привести к лагерю — вообще не вопрос. Создать видимость присутствия? Малфой в этом хорош, как никто. Скрыть вспомогательные войска? Уже посложнее. И, тем не менее, реализуемо.       Так что, всё, что оставалось им теперь, — убраться отсюда. Гермиона яростно рвалась в бой, конечно, и всё же пока было рано. По их плану армию Риддла необходимо было истощить настолько, насколько вообще возможно. Затея трудная. Жертв будет… Масса.       Рон с долей сомнения взглянул на своего Короля. Тот на взгляд реагировать не стал, продолжая уверенно раздавать приказы подчинённым. Товарищам.       Да. Ни одна битва не обходится без жертв. И все здесь к своей смерти, конечно, готовы. Уизли только… Он совсем слегка был обеспокоен тем, как легко дался такой выбор Малфою. Прежде они всегда ставили в приоритет жизни друзей. И может, конечно, из-за этого они и проигрывали, но… Таковы их идеалы. За это они и борются. Смысл в победе, если все те, за кого они ведут свой бой, погибнут в его процессе?       Однако от правды не уйдёшь. Это война. И ни одну войну не победить, если стремиться не к победе, а к сохранению наибольшего числа живых.       Парень вздохнул тяжело. Может он и был идеалистом, но ему действительно хотелось верить, что жизнь каждого человека — это драгоценно; что жизнь — это больше, чем один удар мечом; что «добро» от «зла» отличается именно тем, что на смерть своих не посылает.       «А что вы делаете сейчас, если не на смерть посылаете?» — пронеслась предательская мысль в его голове.       Рон отмахнулся. Им не оставили выбора. Победа важнее бьющихся за неё.

***

      Ад, который они развязали, гудел вокруг сплошным набатом. Её воины, попав в засаду, не отступили. Они сомкнули ряды, превратившись в стальную черепаху, и методично, с яростью обречённых, начали выгрызать себе путь из окружения. Гарри была их остриём. Меч в её руке уже не пел — он хрипел, зазубренный о щиты и доспехи. Кровь текла по рукояти, липла к пальцам. Огонь в жилах достиг точки кипения, превратившись в белое, лишённое мыслей пламя уничтожения.       Они боролись не за жизнь. Смерть была их мотивом и стимулом. Не с жизнью, но с ней они дружили, шли рука об руку, как давние товарищи. Как равные. Такими она воспитала своих воинов, такими она их закалила.       Казалось, минули часы. Но Гарри знала — в пылу битвы время исчезает. Оно растворяется и расползается бесформенным пластом. В пылу битвы времени не существует, но задумаешься, и можешь ощутить, как текут мимо тебя целые года. Её воины начали выдыхаться. Поле боя заполнено трупами врагов.       «Не только врагов», — подумала она, замечая истерзанный труп того мальчишки — Колина Криви.       Их было много — погибших. В том числе, среди своих. Но пока она сама жива — бой идёт. Пока она жива — победа всё ещё за ними.       Она зарычала, и громкий волчий вой распространился по полю боя. Так мир реагировал на пролитую ими кровь. Так природа приветствовала сынов земли, вернувшихся к ней. И именно в этот миг толпа перед ней вдруг расступилась.       Не от страха. Скорее, с очевидным почтением к кому-то позади всех её врагов.       Из полумрака утреннего леса, сквозь пелену дыма и пара от их сбитого боем дыхания, вышел он. Не в авангарде грубой пехоты. Он шёл по полю боя, как по паркету бального зала — неторопливо, с убийственной грацией. Плащ цвета слоновой кости был безупречен, серебряные латы отполированы до зеркального блеска. На его лице не было ни ярости, ни напряжения. Лишь холодное, сосредоточенное любопытство. Драко Малфой.       Скользкий, холёный ублюдок. Какой он воин, если прячется за спинами своих бойцов? Где его честь, если руки его никогда не ощущали крови?       Он остановился в десяти шагах от неё. И просто смотрел. Его взгляд — бледный, пронзительный — скользнул по её окровавленному мечу, по щиту с чёрной трещиной, задержался на её лице, на шраме, что вдруг заныл, будто она снова оказалась в своём безнадёжно пустом детстве. Он изучал её. Как диковинный, опасный экспонат. Грёбанный ублюдок…       — Ангел Смерти во плоти, — произнёс он. Голос был ровным, без насмешки, почти констатирующим. Поразительно. Он перекричал грохот битвы, даже не повышая тона. — Жаль, что при таких талантах ты выбрала служить фальшивому королю.       Гарри почувствовала, как изнутри её обжигает пламя ярости. Инстинкты твердили ей встать на защиту своего Повелителя, уничтожить того, кто посмел оскорбить Его лик. Но Поттер не была бы хорошим воином, если б не умела контролировать собственные импульсы. Она не ответила. Замерла, инстинктивно оценивая дистанцию, положение его рук — правая свободна, левая на эфесе длинной шпаги, — позёр, — взгляд его охраны — двоe латников замерли позади, не вмешиваясь. Её ум, тот самый холодный механизм, верный уже который год, оттачиваемый уже которой битвой, быстро просчитывал все возможные варианты атаки. Бросок вперёд, удар снизу в незащищённое подреберье… Гарри ждала. Малфой вышел к ней не для того, чтобы сражаться. Выходить в авангард — одно. Выходить один на один, без попытки окружить, — совсем другое.       — Ты пришёл похвастаться своей ловушкой? — выдохнула она наконец, и собственный голос прозвучал для неё хрипло, по-звериному. — Или просто решил посмотреть, как умирают твои люди?       — Мои люди умирают за правое дело, — парировал он, и в его глазах промелькнула тень чего-то, что можно было бы принять за искренность. Но тут же исчезло. — А твои — за ложь. За человека, который видит в вас лишь инструменты.       Слова ударили, как пощёчина. Не потому, что были новы. Альбус говорил то же самое. Пленные шептали. Её собственные мысли, самые тёмные, иногда нашептывали нечто подобное. Но услышать это от него — от наследника, от того, кого она должна ненавидеть, — было до странного иначе. Он говорил без фанатизма той чокнутой Грейнджер, без старческой снисходительности Дамблдора. Он говорил так, как констатируют факт. Не как желающий показать ей её же глупость, но как равный — как воин воину.       — Он дал мне всё, — прорычала она, и в этих словах была вся её вера, вся её боль. — Имя. Меч. Цель. Он — мой отец. И служить ему — та малость, что я могу в ответ.       — Отец? Хм… Нет, Поттер. Он — твой тюремщик, — мягко, почти с сожалением, поправил Малфой. — И ты сама выковала себе цепи. Это я предлагал Альбусу не убивать тебя тогда, на склоне. Я предлагал тебе выбор. Только потому, что понимаю тебя как никто другой.       Девушка оскалилась на его слова, оскорблённая самой идеей их схожести хоть в чём-то. Но всякие её возражения утонули в том неконтролируемом выдохе, что последовал, стоило парню напротив обнажить своё левое предплечье.       Печать короля…       Откуда?..       — Ты болтаешь, чтобы выиграть время, — заявила она, пытаясь вернуть себе привычную ярость. Но та уже дала слишком серьёзную трещину. — Твоя ловушка захлопнулась, Малфой. И всё же мои воины рвут её изнутри.       — Возможно, — он кивнул, и в уголке его губ дрогнула не то что бы улыбка, а тень чего-то, напоминающего уважение к достойному ходу. — Но пока мы говорим, мои лучники занимают позиции на флангах. А твой отец… Разве он простит второе поражение подряд? Особенно такое… Публичное?       Это был удар ниже пояса. Точный. Смертельный. Он знал. Чёрт возьми, он знал про её унижение, про её страх подвести правителя. Он играл не на её жизни, а на её самом больном месте — на её потребности в одобрении Короля.       И в этот момент Гарри поняла. Это не был благородный вызов героя. Это был ход. Блестящий, многоуровневый ход. Он вышел не для битвы, а для диверсии. Чтобы задержать её, деморализовать, показать, что он видит её насквозь. И самое чудовищное — это сработало. На миг её пламя погасло, сменившись леденящим озарением.       Перед ней стоял не лощённый аристократ, не рыцарь из сказок и не воин из знакомого ей теста. Перед ней стоял такой же, как… Да. Перед ней стоял очередной игрок. Только его доска почему-то ощущалась другой. А фигуры отчего-то казались живыми людьми, — не бездушными мечами, — несмотря на то, что их жизни Малфой считал с той же холодной эффективностью, с какой она считала удары.       — До встречи, Гарри Поттер, — произнёс парень, и в его голосе впервые отчётливо прозвучала эмоция. Предвкушение?..       Он повернулся — и Гарри тут же рванула в атаку, зная, что это невозможно сейчас, но всё равно надеясь одним ударом уничтожить всякое сопротивление. Однако ей — ожидаемо — пришлось отвлечься на других бойцов, тогда как блондин за мгновение скрылся в утреннем тумане. Так, словно его и не было вовсе.       Одолев очередных врагов, Поттер стояла, сжимая рукоять меча до боли, до кровавых борозд на коже. Бой бушевал вокруг, но для неё на это мгновение наступила тишина. В ушах гудело. В груди, там, где минуту назад пылал огонь ярости, теперь зияла пустота, заполняемая странным, навязчивым холодком.       Он назвал её по имени, и это должно было — просто обязано было! — вызвать в неё отвращение. Но…       Она стояла, почти не дыша. Что такого особенного было в Драко Малфое, что он и впрямь сумел обернуть всю её мощь настоящего берсерка вспять?       Гарри знала, чувствовала это всем своим существом — где-то там, глубоко внутри. Малфой увидел её. И в его взгляде не было страха или ненависти. В нём было уважение. Признание. Признание равной силы, равной угрозы. А может, и чего-то ещё…       — Командир! — крикнул Фенрир, пробиваясь к ней сквозь строй. — Прорыв на левом фланге! Ведём?       Гарри вздрогнула, как от толчка. Мир сжался обратно до меча, крови, сухого и абсолютно нерушимого приказа. Она кивнула, с силой выдыхая из себя этот странный холод, пытаясь разжечь в себе привычный огонь.       — Ведём. Руби всех, кто встанет на пути.       Но когда она бросилась в гущу боя, образ бледного лица с пронзительным взглядом и тихими, режущими словами не отпускал её. Он поселился где-то на периферии сознания. Как заноза. Как обещание. Как вызов, на который она ещё не знала, как ответить. И где-то в глубине, под слоями брони, долга и ненависти, что-то дрогнуло. Не сердце. Нет, вовсе нет. У Гарри вообще, по общему признанию, сердца не имелось. Скорее… Интерес. Острый, опасный, невольный интерес хищника к другому хищнику.       Такой себе… Неосознанный первый шаг в пропасть.