Клетчатая земля

      Правда, как яд, — отравляет и скрывается в самых тёмных углах.       Задачей Гарри теперь было разобраться с тем, каким именно ядом её отравил ничтожный белый король. А потому, сразу после отчёта — жалкого, почти бессмысленного отчёта — Поттер направилась отнюдь не в кузницу, не на плац. Она пошла в самое пыльное, затхлое и тёмное место цитадели — прямиком в архив летописца.       Старик Гораций, тучный и уже почти облысевший, захрипел от удивления, заприметив её на пороге. Побелел, следом — посинел. Всем известный Ангел Смерти среди пергаментов и чернил — зрелище нелепое и, пожалуй, да, пугающее. Гарри бы постучала ему по спине — вдруг подавился? — или может поддержала б его добрым словом, но… Сколько лет уже минуло с тех пор, как она в последний раз вела себя подобным образом? Нет, всё это осталось в прошлом. Может в тех днях двенадцатилетней давности. Сейчас — она окинула старика пустым взглядом — если он умрёт здесь в это мгновение, единственное, что Поттер ощутит — раздражение от появившихся неудобств.       Она кивнула в знак приветствия и перешла сразу к делу:       — Летописи правления за… Нет, — девушка запнулась, нахмурившись пуще прежнего. Что ей дадут летописи? Только закопается в бесполезном мусоре, да и всё. Нет, не это ей нужно. — Перечень королевской свиты. Пятнадцати-двенадцатилетней давности, в этом диапазоне. Всё по теме. Нужна полная опись — имена, внешность, титулы. Но не житие.       Слизнорт заморгал растерянно, будто бы в этот миг наконец ощутил себя вновь ожившим, но отказать, разумеется, и не думал. Тут же засеменил, тяжело выбираясь из-за своего стола, в сторону наполненных пергаментами и переплётами полок. Парой минут спустя принёс ей толстые фолианты, отчётливо пахнущие плесенью — самим временем, на самом деле.       Гарри приподняла бровь, уже предвкушая скучные часы за наполненными сплошными именами бумагами.       Старик, в свою очередь, резко захрипел и подавился воздухом. Видать, решил, что её выражение лица относится к нему и качеству его работы. Нет, до Горация Поттер дела не было. Потому она резво перехватила хрупкие от времени фолианты и устроилась за одним из имеющихся в помещении столов. Окон здесь не было вовсе — пергамент солнца не любил; и весь свет слабо расползался по помещению лишь от одной свечи летописца. Девушка взглянула на замершего всё в том же месте Слизнорта и кивнула на его свечу.       Гораций охнул как-то почти театрально и тут же приставил свою свечу к её столу. Зажжёт себе новую в своей каморке. Гарри махнула рукой, уже не обращая внимания на слугу, и сосредоточилась на витиеватых записях.       Драко Малфой, возможно, думал, что ей неведомы обстоятельства воцарения нынешней власти. Что ж, если это так — то у него просто отвратительная разведка. И навыки чтения людских душ куда хуже, чем ей показалось на их последней встрече.       Гарри отлично знала, кому служит. Гарри боготворила своего отца и прекрасно знала, кем тот являлся. Да, она была инструментом. Однако она сама выбрала им быть. То был её выбор. Её, и ничей более.       Вероятно, он ожидал, что заденет её. Что, быть может, подтолкнёт к отчаянным действиям. Лишит её пресловутого хладнокровия.       Поттер хмыкнула позабавленно.       Да, может она и удивилась метке, возможно, слегка удивилась его манере вести битву, это верно. Но на этом всё. Вот он — весь результат, которого добился Малфой. Он намеревался отравить её горькими сомнениями. Однако ей не в чём сомневаться — она уже была посвящена в правду, скрытую за роскошной ширмой победы. Сейчас ей только лишь хотелось проверить — был ли Малфой тем, за кого себя выдавал, или же его метка лишь создана по образу и подобию.       Девушка нахмурилась сурово и озлобленно. Если всё так, как она думает, то Драко Малфой добьётся лишь того, что она возненавидит его с совершенно новой страстью, впрочем… Нет. Скорее, сочтёт его достойным лишь презрения.       — Чёртовы перечни, — вздохнула она, раздражённо пощипывая свою переносицу. Гарри листала этот фолиант уже не первый час. Хотелось бы, чтобы можно было просто увидеть, на какой странице нужная ей информация. Или чтобы текст хотя бы был не настолько мелким и сплошным. Но — чем богаты. Сортировку летописей по разделам Лорд ввёл совсем недавно. Во время написания этого талмуда правителю было не до того.       К моменту, когда Поттер покинула архив, за стенами уже занимался рассвет. Она оглядела его растерянно, осознавая, что просидела за бумагами не меньше двенадцати часов. Поразительно. Но, что ж, по крайней мере Гарри нашла то, что искала.       Драко Малфой действительно был частью свиты её Повелителя.       Пока, тринадцать лет назад, не сгинул на поле боя в — забавно — тринадцатилетнем возрасте.       Так, она узнала, откуда у него печать Повелителя. Она также узнала, что Малфой — и зачем ей эта информация? — старше её на год. И что служил под эгидой Лорда он так же лишь один год.       «И ещё смеет говорить, что мы похожи?» — мысль прозвучала в голове едкой насмешкой, но почему-то застряла там, как заноза. Гарри прищурилась. Воздух вне архива был чист, морозен — ни запаха крови, ни дыма. Цитадель просыпалась в своём обычном, отлаженном ритме. Всё было на своих местах. Как и сама она.       Да, она знала правду. Она всегда её знала. Отец не скрывал, как пришёл к власти. «Смута, хаос, предательство старой элиты. Кто-то должен был навести порядок. Я взял эту ношу». Он говорил это с такой… Усталой ответственностью. Как о тяжкой обязанности. Она верила. Видела в этом силу.       Но, конечно, знала также, что он, по сути, лишь отмахнулся от неё. В своём праве, что уж. Лорд отнюдь не обязан был посвящать её в детали. Гарри того и не требовала. Это было нормально. Это было её выбором — служить Господину без капли сомнений. Даже если она знала, каким человеком он был. Каким безжалостным и жестоким.       Свита. Драко Малфой был в свите. Не просто пажом — судя по упоминаниям, близким к телу. А потом — «сгинул на поле боя». Мысли всё продолжали цепляться за нарытую в бумагах информацию. Настоящие тела наследников знатных родов, особенно тех, кто служил при дворе, обычно находят. Хоронят с почестями. Или выставляют на пиках для устрашения. «Сгинул» — слово для простолюдинов, для потерявшихся в сумятице солдат.       «Сгинул»… И объявился через десять лет с её клеймом на белоснежной, не тронутой шрамами кожей, и армией.       Гарри шла по коридору, её шаги отдавались гулко в отравляющей это место тишине. Она пыталась пристроить обнаруженные факты в свою картину мира. Мятежник. Самозванец. Это логично. Он выжил, затаил злобу, нашёл какую-то старую печать — может, украл у убитого, может, подделал — и теперь играет в законного наследника.       Или… Второй вариант: отнюдь не самозванец. Тот самый Драко Малфой. Мальчишка из свиты Отца. Гарри знала, что по рядам противника ходят сплетни о том, что этот их Малфой — истинный хозяин трона. По крови, по родству. По наследию. Но, если предположить, что это правда, почему тогда Повелитель никогда не упоминал о нём? Не предупреждал, что у врага может быть такой козырь? Ведь это важная информация. Деморализующая. Идеальная пропаганда.       И всё же Он молчал.       Поттер свернула в сторону своих покоев, но ноги сами понесли её дальше — к маленькой, заброшенной часовне в северном крыле. Туда, где стояла статуя Пресвятой Девы с отбитой головой. Туда, куда не ходил никто. Где можно было спокойно подумать.       Мрамор статуи ощущался колющим льдом под её ладонью. Она облокотилась и сползла спиной по постаменту, пока не оказалась на полу. Закрыла глаза. Перед внутренним взором снова встал он. Её враг. Не насмешливый, не надменный. Спокойный. С этой… Пронзительной ясностью во взгляде.       Ключ к победе — понимание противника. Гарри обязана была понять ход его мыслей. Его природу. Его мотивы и стремления.       «Он — твой тюремщик».       «Тюремщик не рассказывает своей узнице правды, мой Ангел», — прошептал в сознании самый родной, но, как и прежде, осуждающе ледяной голос. «Тюремщик показывает ей только стены, которые она и должна видеть».       Мог ли Малфой быть истинным престолонаследником?       Поттер резко открыла глаза.       Даже если это правда, какое это имеет значение? Этот факт ничего не изменит для неё. Малфой должен быть уничтожен. Не важно, кто он и кем себя мнит или представляет. Если он и впрямь наследник, всё, что ей необходимо сделать, — это не дать подобному факту всплыть в умах простого люда.       И всё же, несмотря на её отчаянную убеждённость, где-то в груди Поттер, рядом с холодным комом знаний, — убеждений, — тлел новый уголёк. Уже не ярости — азарта. То, что должно было быть очередной битвой, вдруг трансформировалось в нечто, пожалуй… Личное. Да.       «Он решил поиграть со мной в шахматы? — подумала она, и на её губах едва заметно дрогнуло подобие улыбки. Безрадостной, острой. — Что ж. Посмотрим, чья возьмёт».       Гарри Поттер направилась прочь из часовни, и шаги её были твёрже, чем когда-либо. Она не была отравлена сомнениями, вовсе нет. Она, скорее, была вооружена вопросами. А вопросы, в уме настоящего стратега, порой страшнее любого меча.

***

      Минуло время, и битва разразилась вновь. Она никогда не заканчивалась.       Поле под Хогсмидом, где в этот раз вёлся бой, не было полем. Это была гигантская грязная глотка, жадно всасывающая в себя железо, людей и все их отчаянные мольбы. Осенние дожди превратили землю в серо-багровое месиво, в котором сапоги вязли по самую щиколотку, а павшие тонули лицом вниз, захлёбываясь жидкой грязью ещё до того, как успевали до смерти истечь кровью.       Гарри вела не авангард — она вела клин. Узкую, острую формацию из закалённых в десятках стычек ветеранов, вонзавшуюся в бок растянутой линии врагов. Тактика была проста и стара как мир: рассечь, разорвать, изолировать и перемолоть. Её воины двигались как единый организм — щиты сомкнуты, мечи работают коротко и, пожалуй, откровенно грязно — не рубящие удары, а тычки под рёбра, в пах, в шею. Экономия сил. Бой на выносливость.       Сама она — как и всякий раз — была остриём этого клина. Поттер, в отличие от большинства генералов истории, никогда не думала стоять в тылу. Знала, положено. Но от одной лишь мысли трусливо — по её мнению — скрыться за спинами своих бойцов, её коробило и колошматило. В ней отвага, отвага и честь, так как может она не вести своих воинов, не быть для них опорой и щитом? Да, умом она понимала, отчего положено было оставлять авангард на других, но чувствами? Всё её нутро противилось подобному бесчестию и эгоизму.       Потому вновь и вновь Гарри вставала в строй, занимала самую опасную, но самую показательную в нём позицию. Была и щитом, и флагом, и трубой, возвышающей их победу! В этот раз ничего не изменилось. Её чёрная латная бригантина, уже успевшая покрыться брызгами грязи, сливалась с общим хаосом, делая её подобием движущейся тени. Родной — уставший от жизнь, но всё ещё надежный — щит с трещиной принимал на себя удары алебард и топоров, звонко и глухо отражая их. Меч в её правой руке не сверкал — кровь врагов лишила его всякого блеска, но прибавила сил и свирепости, позволяя всё с большей точностью разить противников, кромсать их тела, цепляясь за кольчужные кольца.              Она не кричала. Дышала рвано, через стиснутые зубы; пар клубился из-под забрала. Каждый взмах — выдох. Каждый удар — шаг вперёд. Вперёд. Только вперёд.       Гарри заметила его не глазами — кожей.       Среди грохота стали, хриплых криков и хлюпанья грязи вдруг — тишина. Не настоящая, нет. Тишина неестественная, оглушающая. Давящая на разум своей абсурдностью. Какая тишина на поле боя? Понимание пришло мгновением позже — не на поле боя. Внутри неё.       Это был он. Снова он. Драко Малфой. Появился перед ней, словно пришёл на встречу, а не на бой. Будничный, почти расслабленный. И всё же не в тех сверкающих латах — в практичной, полированной стали без лишних украшений; поверх — плащ того самого, насмешливо чистого цвета слоновой кости, уже забрызганный по подолу грязью. Шлема не было. Светлые волосы, слипшиеся от влаги, падали на лоб. В его руке был не тяжёлый рыцарский палаш, но длинная, узкая шпага — опять — оружие, созданное для изящного фехтования, для дуэлей, в конце концов. Не для мясорубки окопной войны.       Вокруг него — пространство. Пустота. Не потому, что воины отступили. Скорее казалось, что он просто не вписывался в этот ад, и сам мир создавал вокруг этого проклятого человека «зону отчуждения».       Её клинок замедлился. Не по приказу — по инстинкту. Даже её ветераны, закалённые в десятках битв, на мгновение замерли. Это был вовсе не страх, нет, такая эмоция не для них. Это было интуитивное, идущее откуда-то из глубин подсознания признание. Все почувствовали на это краткое мгновение — так вышел не просто враг, не просто безымянная цель.       Так вышел Король.       Гарри замерла. Её меч опустился ещё на пару дюймов — не в знак слабости, а чтобы видеть его лицо целиком. Изумрудные глаза под забралом сузились. Поттер ждала провокации. Ловушки. Выстрела из арбалета с фланга. Но Драко Малфой просто смотрел. Прямо. Без вызова. Без страха. Только с тем холодным любопытством, что уже однажды заставило её дрогнуть.       — Ты не должен быть здесь, — выдохнула она, и голос прозвучал глухо, сквозь металл. — Ты — их глава. Их вождь. Ты должен быть в тылу. Или твои лучники снова на флангах, Малфой?       — А ты — генерал, — ответил он, проигнорировав её насмешливый вопрос, и его слова, удивительно, не потонули в громе боя. — Ты должна быть в безопасности. И всё же мы оба стоим посреди ада. Похоже, мы одинаково глупы.       Она оскалилась.       — Не знаю, как ты, но лично я не глупа. Битва — моя натура, моё призвание. Моя суть. Тебе такого не понять.       Малфой не ответил ей сразу. Только чуть наклонил голову — как будто слушал не её слова, а то, что она не сказала. Потом, почти мягко:       — Твоя суть — не битва, Гарри. Твоя суть — верность. И именно поэтому ты здесь. Не потому, что любишь убивать. А потому, что боишься перестать быть нужной.       Её пальцы сжали рукоять до хруста в суставах. Это был удар не в броню — в душу. Точный. Без крови. Но опаснее всех тех, что про шрамы и швы.       Гарри не бросилась вперёд.       Лишь сделала шаг назад.       И в этом шаге был весь её ум — холодный, как сталь в ноябре.

Ты — военного дела мастер,

Ум холодный, в крови — огонь.

Только рвётся порой на части

Сердце, что заковала в бронь.

      — Ты хочешь, чтобы я потеряла контроль, — сказала она, и голос её стал тише, но твёрже. — Чтобы я ударила в ярости. Чтобы ошиблась. Чтобы мой клинок треснул и подвёл меня. Чтобы твои лучники, спрятанные в роще на востоке, получили чистый выстрел.       Малфой не дрогнул. Только в глазах — мелькнуло едва заметно. Не страх — уважение.       — Ты видишь слишком много, — признал он с лёгким и удивительно мягким смешком.       — Я вижу тебя, — выплюнула она. — И ты не герой, что вышел бросить вызов. Не воин, готовый умереть на поле брани. Ты — игрок, что выставил свою фигуру на клетку, чтобы отвлечь королеву от фланга.       Она резко махнула рукой — сигнал. Её клин мгновенно сменил строй, щиты поднялись, воины повернулись к восточной опушке.       Враг усмехнулся. Горько.       — Даже в ловушке ты всегда находишь выход.       — Потому что я не твоя пешка, — отрезала она. — Я — Чёрная Королева. Ангел Смерти, верный своему Повелителю. И если ты хочешь устроить «мат» — иди и поставь его сам. Не через слова. Через сталь.       Он покачал головой.       — Сталь — последнее средство для тех, кто уже проиграл.       — Тогда почему ты здесь? — спросила она через мгновение тишины, и в этом вопросе не было ярости. Только острое, опасное — определённо, для неё самой — любопытство.       Малфой помолчал. Потом, тихо:       — Потому что я хотел убедиться: ты всё ещё живая. А не тень, вырезанная из плоти по воле Риддла.       Гарри не ответила. Но в этот миг — не отвела взгляд. И этого было достаточно.       Он кивнул — едва заметно — и отступил назад, растворяясь в дыму и криках боя. Не как побеждённый. Как тот, кто получил то, зачем пришёл. Поттер стояла на месте, пока её воины не закрыли её со всех сторон. Она не чувствовала боли от полученных за время боя ран. Не думала она в это мгновение и о тактике.       Только одно всё крутилось в её мыслях — как же легко блондин находил все её болевые точки. Видел каждую трещину и давил на неё, надеясь превратить трещину в пропасть. И мысли эти вызывали не страх, не отвращение к «трусливой» — бесчестной — тактике.       Лишь продолжали будить в ней азарт. Жажду битвы.       Подумалось на мгновение — битвы не врага с врагом, но соперника с равным ему соперником. Не за смерть, но за то, чтобы разделить восторг от боя на двоих.       «Какой абсурд», — Гарри раздражённо фыркнула, и в тот же миг пространство, что мир освободил для не по-военному чистого Малфоя, будто бы схлопнулось. Только вот пустоту заполнил не шум битвы — тело.       Справа, с булькающим рёвом, рухнул её новый щитоносец, сражённый болтом арбалета в глазницу. Тёплые брызги крови хлестнули Гарри по щеке, под забрало, на губы. Солёная. Живая. Горячая.       Она даже не вздрогнула. Просто медленно, будто через силу, перевела взгляд с того места, где прежде стоял Малфой, на дергающееся тело у своих ног. Потом на окровавленный наконечник болта, торчащий из черепа.       Никаких мыслей. Только действие. Она подняла щит, приняв на него удар алебарды, и, не глядя, ткнула мечом вперёд — прямо в горло нападавшего. Хруст, хрип. Всё как всегда.       «Какой абсурд», — мысль повторилась. Уже не о нём — о самой себе. О той секунде тишины, которую она ему подарила.       Взгляд, холодный и сосредоточенный, резво сканировал поле, мгновенно считывая карту боя: разрыв строя, клубок схватки, дрогнувшую линию щитов. Никакого азарта больше не было. Только расчёт. Холодный, быстрый, как удар клинка. Не человек, но воин.       — Взвод Сивого — на подкрепление левого фланга. Контратаку не начинать, держать оборону, — её голос, низкий и резкий, перекрыл грохот. — Мне два десятка лучших копейщиков. Пройдём через центр и ударим рыжим в бок.       Поттер больше не оглядывалась туда, где был он. Вместо этого она смотрела туда, где была смерть её солдат и тактическая слабина. Личное кончилось. Снова вернулась война. И она была её генералом.       — Слушаюсь! — рявкнул Фенрир, и в его глазах, полных непривычной усталости, вспыхнула искра облегчения.

Не боишься ты быть убитой,

Нет — презренье тебя страшит.

Молча скроется он за свитой,

Разыграв удалой гамбит.