Все наши демоны

Почему магия выбрала женщин? Если бы магия поддалась изначально мужчинам, то она была бы распространена как типография. Поверьте, церковь с лёгкостью бы нашла священный древний текст, похороненный в новообретённой колонии, где утверждалось, что сам Ривек изобрёл магию. Из инструмента хаоса она бы стала услужливым орудием порядка, продолжением воли Создателя, а Трещины — небольшой неприятностью. Справедливой ценой за силу. Но магия не далась мужчинам по множествам причин. Мы можем рассуждать о мифологических контекстах, социальных отличиях и религиозных аспектах. Упереться в опрос экономики, и пуститься в полное отчаяние половых войн. И, хотя я лично ненавижу, когда это произносят мужчины, но в данном контексте я действительно верю в эти слова: «всё дело в биологии». Разница гормонов, устройство женского цикла, заранее учило их прозорливой осторожности, вниманию к телу, а также к тому, что с изменениями приходится мириться. Эта подаренная биологией нестабильностью, помогает понимать суть магии, как проявления самой личности, как вынужденной изменчивости, как независимой стихии. Мужчины сделали из религии оружие, женщины сделали из магии себя. Вестник Реквиума. Выпуск, посвящённый Производству.

♾️

      Шёл десятый день грехопадения. Сезон кары Создателя за то, что его первые дети соблазнились узнать свою судьбу. В разных уголках материка сезон грехопадения принимал разные формы: вулканический пепел на острове Молодд, сезон дождей на Фаритай или же непереносимый холод и снегопад, который захватил большую часть континента. Ещё ни одна война не забрала столько жизней, сколько ежегодное грехопадение.       Дом Благочестивых Ведьм впадал спячку. Девушки экономили силы, поэтому все процессы внутри проникались особой леностью, меланхолией и рассеянностью. Идеальный рецепт для сохранения тайны.       У Лайки секретов была уйма, они ей замещали игрушки, платья, украшенияи все, что другие ведьмы прятали под кроватью. Только она складировала неоконченные эксперименты, теории и теоремы, вырванные куски книг и сырые чертежи. Как прозорливый пес, она выхватывала кусок любой потенциально важной информации и стремилась его закопать. Весь Дом был ее большой шкатулкой с загадками, о которых забывала даже она.       Но в сезон грехопадения все становилось немного иначе, и теперь Лайка охраняла секрет еще и Гравити. В одной из кладовых на верхних этажах, первые тридцать дней грехопадения, ее подруга проводила омовение. По десять дней на каждое дитя Создателя в порядке их преступления — соглашения услышать свою судьбу. Ивар хотел узнать, что является самой страшной из его ошибок, Ривек руководствовался гордыней и хотел увидеть плоды своих трудов в будущем. Но, а младшая, Авайн не выдержала одиночества и последовала за старшими братьями. Поэтому некоторые священнослужители говорят, что любовь не может быть частью судьбы, ведь Авайн свою судьбу так и не услышала. В любом случае, сделка с демоном населила мир Трещинами. Или это сделал Создатель? Честно говоря, Лайке было плевать на эту легенду. То, что судьба — это форма проклятья, она знала и так. Демоны обожают использовать предначертанность как наказание.       В Доме религия не была запрещена, но открыто осуждалась. Церковь убивала их сестер, боролась против их ремесла, и даже безобидную молитву другие ведьмы могли осудить. Хотя молитва — это такое же заклинание, только без мгновенной реакции. А, возможно, и без реакции вообще. Лайке казалось лицемерным, что Дом помогает девушкам из местных племен сохранить их традиции и ритуалы, но к ритуалам Гравити относились с отвращением.       Лайке пришлось стащить из церкви освященную воду в одиночку, Гравити, как и многие девочки в сезон грехопадения, заболела. Но несмотря на то, что болезнь прогрессировала, Гравити послушно выполняла ритуал. Выливала воду в чашу и произносила молитву в честь Ивара. Кончики пальцев касались воды, затем чертили круг на груди, на лбу и на рту. Три замка веры, как объяснила Гравити. Для мыслей, слов и намерений. Затем воду нужно было выпить одним глотком, и произнести каждую ошибку, совершенную в этот день. Для Лайки это звучало как форма пытки, но Гравити выглядела потом такой умиротворенной, что становилось завидно.       Лайка стояла на страже, как делала это каждый год. Их еще ни разу не поймали, поэтому она понятия не имела, что будет делать, если это все-таки случится. Так что она просто стояла у двери в кладовую, перекатываясь с носков на пятки и припоминая строчки из медицинского учебника в голове. Вместе со святой водой Лайка стащила у служительниц Авайн хорошенький медицинский словарь. Кражи Лайка совсем не стыдилась и знала, что если ее даже поймают, не заставят это вернуть. Несправедливо, что церковь разрешила изучать медицину только послушникам Авайн, лишив себя множество талантливых лекарей среди ведьм.       Мимо них медленно прошли юные ведьмы, девочки лет двенадцати. Лайка уже знала что означает эта походка, когда девочки поравнялись с ними, она разглядела заплаканные лица.       «Привет, Вспышка!» Младшие синхронно поздоровались, только потому что она была сестрой Райкиэля. Лайка в ответ сдержанно кивнула. Она с нетерпением ждала наступления весны, когда выжившие девочки будут громко хохотать, и носится по коридорам, ожидая бала в день равноденствия. А Лайка сможет не сдерживаться и запомнить их имена.       Вторя ее мыслям, из-за двери послышался надрывный влажный кашель. Один только звук вызывал внутри мерзкое ощущение, будто бы царапают органы. Лайке хотелось бы зайти внутрь, поддержать, проверить, но ритуал омовения необходимо проводить в одиночестве. Поэтому она продолжила задумчиво смотреть вглубь коридора, который то удлинялся, то сокращался, создавая неповторимое ощущение пребывания в кишке.       Изначально Дом Благочестивых Ведьм и правда был домом. Старинным громоздким особняком, высоким, величественным. Стены здесь когда-то были белые, а мрамор светлым. Мадам рассказывала, как много воздуха и света было раньше, будто находишься в древнем храме или в особо богатой церкви. Но от этого не осталось ни следа.       Вокруг Дома выросли корабельные сосны, закрывающие солнце. Мрамор потемнел, стены облочились в ковры и яркие обои, вечно меняющие узор. Для Лайки особняк был шкатулкой не только из-за ее секретов, но и из-за вычурного экстравагантного хаоса, который творился внутри на протяжении веков. Бусы сплелись вместе подобно назначениям комнат, разбился старый бокал парфюма, а обертки конфет, как картины, выцвели.       Казалось бы, на одном древнем особняке можно было бы остановиться, но Мадам, как говорила сама, «имела жадность до пространств». Почти в каждой комнате она поставила камин, но из-за ошибки в строительстве они остались декоративными. Вокруг особняка начала разрастаться амбициозная стройка Академии с намерением воздвигнуть современное и величественное здание, но, увы, проект застыл, так и не дойдя до завершения. Какие-то лестницы вели в тупик, коридоры заканчивались лесом, а в большинстве комнат было холоднее, чем на улице. Однако Дом и Академия срослись в странное строение, где нечто несовместимое оказалось в равновесии.       В одном из таких новых каменных коридоров и пряталась Лайка, неловко оглядываясь по сторонам. В воздухе пахло пылью, но при этом свистел морозный ветер. Лайка от скуки стала рассматривать статую демона со львиной головой, которую еще утром видела совершенно в другой комнате. Мадам говорила, что она наложила специальное заклинание, закопав части легендарных демонов в основание Дома. Якобы здесь есть проклятье, которое постоянно искривляет пространство, тем самым защищаясь от нежданных гостей.             Лайке всегда было интересно, что это было за магия, и как она устроена, но склонялась к версии со случайным проклятьем от демона. Неизвестно, пытался он этим помочь или навредить, но как защита это работало. Человек не воспитанный в ведьмоской традиции и без глубинного понимания магии просто сойдет с ума, попав в Дом.       Для таких и возвели чайный домик, где Мадам принимала гостей или родителей девочек. Например, по иронии, там проходили занятия по теории магии. Профессор Гердуар преподавал до этого абстрактную физику богатеям, но, к счастью, увлекся устройством магии и перешел к ним.       Ручка кладовой дернулась, и Лайка отступила. Гравити аккуратно вышла в коридор, капля священной воды упала с ее покрасневшего носа.       «Закончила, да?» спросила Лайка нетерпеливо.       Впереди их ждал первый урок от прибывшей недавно настоятельницы, Миссис Ридас, той самой, что заменила Мадам. Лайка хотела собственноручно убедиться, что эта выскочка и даже близко не владеет Котлом так, как владеет Мадам.       Гравити молча кивнула, и осторожно закрыла за собой. Ручка двери зевнула и безуспешно попыталась укусить. Лайка почувствовала на своей ладони мокрый палец Гравити, рисующий круг.       «Ты чего делаешь?» она шикнула с ужасом, ожидая, что круг вспыхнет. Церковная защита работала странным образом. Она не пускала неразумных демонов, дикую плоть, в церкви, но почему-то пускала ведьм и Верховных. Некоторое освященное оружие оставляло ожоги, но на каких-то определенных частях тела. Из-за Гравити Лайке пришлось часто бывать в церквях, и каждый раз это сопровождалось страхом, что странная защита на ней наконец-то сработает.       «Проверяю, сгоришь ты или нет,” усмехнулась Гравити, поправляя меховую шаль на плечах. «А может быть, прошу ангелов защитить тебя». Гравити снова закашляла, а затем добавила хрипло. «Я молила о здоровье сестер.»       «В десятину Ивара, второго сына? Как это работает? Он же покровитель ошибок.» Лайка с трудом разбиралась в религии, но искренне пыталась. Сложность заключалась в том, что у каждого она была немножко своя. К примеру, Гравити верила ангелов, а церковь утверждала, что их не существует после войны с Целестивой. «Разве такое надо спрашивать не у Авайн?»       «Ивар — это дитя, ни сын и ни дочь,” устало поправила Гравити, касаясь своего разгоряченного лба. «Ошибки — это долгая дорога домой. Ошибки — это обретение Любви и Порядка, ” процитировала она Сказ Созидания, но для Лайки это было просто поэмой. Ей больше нравилась традиция северных ведьм считать, что Ивар был женщиной, Иварой, и она изобрела магию.       «А еще он изобрел время, да? Кстати о времени…» Лайка принялась увлеченно рассуждать о ее главной страсти — магии времени, которой, возможно, даже не существовала. Она надеялась, что ее болтовня отвлекала Гравити от плохого самочувствия, а Лайку от того, чтобы плеваться ядом насчет Миссис Ридас.       Они прошли в квадратную башню, где теперь должен находиться Кабинет Котла. Около двери стояло человек тридцать, целый поток. Такую толпу она видела разве что на репетициях баллов, когда все три круга, Танец, Глас, Котел, объединялись.       «А остальные тут зачем?» Гравити бросила взгляд на свою группу Танца. На их ногах были колокольчики. Наставница Танца, Нарайан, каждый сезон грехопадения заставляла носить на лодыжках колокольчики и контролировать его звук либо с помощью магии, либо с помощью тела, обучая пассивной концентрации. Если Нарайан услышит звон, то колокольчик снимали, тем самым, сохраняя дух соревнований.       «Не знаю. Вряд ли все решили перейти на Котел,» произнесла Лайка, замечая, что толпа все равно делится на круги. Но все шепотом обсуждали новую настоятельницу.       «Она жена богача? Я слышала, она наследница криминального авторитета. Нет-нет, вы все перепутали. Она устраивает вечера для демонов. Прежде всего, она юрист, а не светская леди. Она защитила множество ведьм в суде. Правда? Я слышала, что она, наоборот, работает на инквизицию.»       Лайка закатила глаза. Кем бы ни была Миссис Ридас, прежде всего — она замена Мадам. Мадам, ведьма которой удалось уместить демона в человеческом теле на десятилетия. Мадам, которая создала Дом Благочестивых Ведьм. Мадам, чья магия — это уникальное искусство, танцующее на грани жизни и смерти.       «Обычная скучающая домохозяйка, ” фыркнула Лайка.             «Видела я ее. Нелепая прическа и еще более нелепый брючный костюм.»       Гравити зажала рот рукой, пытаясь сдержать кашель, и Лайка тут встала впереди нее. Но это было бесполезно, их уже заметили. От взгляда Дьанги, охотницы, никто не скроется. Круг Котла выделялся в толпе ярче всего. Их магия создается за счет особых ингредиентов, поэтому ведьмам всегда необходимо таскать с собой кучу вещей. Обвязанные фартуками, сумками, висящими склянками, четками, и еще демоны знает чем, девушки Котла напоминали нагроможденное чучело. Дьанга была родом из племен Сивекеров. Девушки этого племени сбривали брови и вместо них рисовали знаки, соответствующие тому зверю, чье благословение они хотели получить. В этот раз у четверых из Круга были нарисованы ряды черных точек. В темные, блестящие волосы Дьангаг была вплетена грудная клетка какого-то животного, кости торчали, напоминая рога.       «Вы поссорились?» осторожно спросила Гравити и тихо кашлянула. По Лайке прокатилась паника.       Темные глаза Дьанги сузились так, будто она приметила жертву. В ее магии смешались и уклады шаманов, так и традиции охотников, порождая мощную смесь обычаев и ритуалов. Однако в ней была и другая сила — лидерство. Дьанга подмяла под себя почти весь Котел. Ее сдержанность, целеустремленность и уверенность привлекла остальных ведьм так, что они даже начали копировать ее одеяния из костей и шкур. Особенно ее влияние усиливалось в сезон грехопадения, когда еды из оранжереи не хватало, а прилавки местного рынка пустели.       «Ты больна?» Дьанга появилась слишком близко, ее вопрос привлек внимание всех. Лайка ощутила запах крови и шерсти. Гравити молчала. Никто из круга Танца не вышел на ее защиту.       «Не больна,” Лайка ответила вместо подруги, Дьанга тут же подошла к говорящей.       «Ты не была на охоте. Снова.»       Когда-то они дружили. Дьанга присоединилась к Дому относительно поздно, уже в четырнадцать. Дикая девочка из племени Сивекер, которая разрывалась между желанием быть принятой и привычкой нападать на незнакомца первой. Лайка сама предложила дикарке свою дружбу, так как знала, что севикерка привыклак холоду и точно переживет грехопадение.       «Потому что я не охотница.» Фраза вышла грубо, вынуждая всех замолчать. Что ж, хотя бы все отвлеклись от Гравити. Если она хоть легкое свое выкашляет, никто не заметит. «Я ведьма. Нужна от меня магия — несите ингредиенты, и я все сделаю.» Она надеялась, что эта фраза поможет найти примирение, вот только тон был вызывающе грубым.       Дьанга сделала шаг вперед, Лайка заметила, как качнулись кости в ее прическе.       «Охота нужна, чтобы спасти сестер. Ты сама это знаешь. ” Дьанга перевела взгляд на Гравити. На фоне мускулистой охотницы с острыми чертами лица и многослойным одеянием, Гравити выглядела особо хрупко и голо. «Если ты заразна, тебя нужно отправить в карантин. А ты, Вспышка, понимаешь, что нимфы из Танца не будут тебя защищать?»       «Нимфы?» в разговор включилась Харситт, из круга Танца. Смуглая девушка с выразительными карими глазами и косой до колен. Ты переходишь границы. «Мы колдуем телом на благо сестер. Мы тоже рискуем.»       Лайка сделала глубокий вдох, не зная как реагировать на перепалку. С одной стороны, от них отстали, с другой — конфликтов кругов всегда был драматичным и изматывающим.       «Эй, вы же знаете как устроена магия Гласа, да? Знаете, что мы платим своим здоровьем?» Рыжеволосая и высокая Сэдберри, конечно же, влезла в разговор. Даже Лайка немного побаивалась напора девушки. Но вмешалась Изеайя, самая мощная ведьма по прозвищу Шепот. Она полужила руку на плечо Сэдберри и обратилась ко всем.       «Не уподобляйтесь мужчинам и церковниками. Вы ищите схватку там, где ее и не должно быть.»       «Сестры умирают,” резко выпалила Дьанга. Вся толпа ведьм единовременно дрогнула. За все это время этот жестокий, но правдивый факт, оберегали мягкими словами и тихими речами, хранили как позорный секрет. И разумеется, охотница не готова была с этим мириться. «Чтобы защитить их, нужно принимать сложные решения. И я не виновата, что я единственная, кто осмелился это сделать.»       Ведьмы стали переговариваться и возмущаться. Каждая из них делала вклад в сохранность сообщества, но Дьанга отказывалась это замечать.       Воздух вокруг Лайки заискрился крошечными лавандовыми вспышками. Как статическое электричество от шерстяного одеяла. Магия кружила вокруг нее и искала разрядки, пока внутренне она сдерживала порыв напасть.       «Мадам жива,” отчеканила она. «Мадам еще жива. И я не выбирала круг Котла, я просто не подошла остальным. Я не обязана охотиться как ты.»       Дьанга обернулась к ней, и Лайка признала в ней ту девочку, что видела в первые дни. Скованная страхом и сочувствием, девочка, которая еще не познала соблазны и тяготы предводительства. Девочка, с которой они были близки.       Ее суровое лицо тронуло искреннее сочувствие, вот только Лайка не переносила этого чувства. Оно было для нее страшнее любого оскорбления. Магия непреднамеренно собралась вокруг ее пальцев.       Однако дверь наконец-то открылась, и миссис Ридас встретила их величественно и спокойно.       «Добро пожаловать на обед обновленного круга Котла, дорогие ведьмы. Сегодня я научу вас связям.» Ее серые глаза хитро блеснули озорством, которые шли в разрез ее идеальной прическе, напряженной позе и строгому брючному гостю. «Ну а еще расскажу, как я убила своего мужа.»       Ведьмы радостно взвизгнули, будто бы конфликта никогда и не было. Убийство мужей всегда было заманчивой темой для разговора.

⭕️

      Самым желанным чудом для него оказалась тишина.       Благоговейная, смешанная с трепетом. Она была нежной, и этой нежностью пронизывало все. Даже рассвет был особенно мягок, золотой и румяный, напоминающий о славных днях, когда они всей семьей ходили на службы. Тогда Калеб тянул руки к освященной воде не потому, что знал о ее святых свойствах, а потому что ощущал их.       Сквозь ресницы оглянул полуразрушенную и обезображенную церковь. Прорастающие мох сквозь камни, надписи и мусор. Эту церковь забросили, когда он еще был мальчишкой, и все это время она гнила безобразием, хотя город расцветал. Но в это тихое утро даже разрушение оказалось красивым. Чтобы с этим местом не делали, чтобы здесь не происходило, она еще защищала тех, кого внешний мир отверг. Церковь Ивара. Покровителя убогих.       Солнце ударилось о золотой диск у него в ногах. Удивительно, что золото не украли. Даже чудесно. Маленькое доказательство совести этого города.       Он увидел капли крови на диске и дернулся всем телом, пытаясь понять что происходит. Отвлекся, демоны дери, на солнышко. Вообще-то он был связан, крепко, профессионально. Веревками из собственной сумки. Голова болела, приложили его знатно, но все это меркнет в сравнении с тем, какая тишина внутри него. Демон молчал, но намек на его присутствие еще можно уловить. Злобное сопение и раздосадованный рык.       Он не впервые в таком положении, и знал, что делать. Без особого труда он сел на пол и тогда смог рассмотреть того, кто предположительно его связал. Подросток, с коротко бритыми волосами, нервно грыз черный накрашенный ноготь и листал записную книжку Калеба. В его длинных ногах разложены ножи, за спиной лежал сердцедер. В другой руке он держал еще один нож, прямо у сшитых вместе страниц.       «А ну отпусти!» Калеб пригрозил ему, но парнишка не испугался. Только поднял на него скучающие глаза — зеленый и синий. Отметина островов Фаритай.       «Мне двадцать лет,” заговорил юноше скучающе. «Во мне постоянная борьба либидо и комплексов.» Он драматично захлопнул записную книжку, и Калеб выдохнул. «Поверь мне, я знаю, как связать мужчину так, чтобы он не пошевелился.» Калеб замер в недоумении, хлопая глазами. Он быстро бросил попытки разобраться, что это значит, и смог сесть на колени.       «Чушь. Развязывай,” рыкнул он. Может подросток и смог его обескуражить на пару секунд, но он видел, как тот нервно дергает ногой. Парень сам не осознавал, что натворил. Калеб дернулся вперед, и тот пугливо схватил нож и направил на него.       «Я… я нападу!» пообещал он. «Я вооружен!»       Калеб раздраженно и устало вздохнул.       «Опусти нож. Ты скорее себя порежешь.»       Задумавшись, мальчик замер, а затем важно произнес:       «Нет. Я не буду делать то, что ты говоришь, извращенец.» Извращенец? А это откуда? Калеб недоумевающе нахмурился, пытаясь понять, с чего это так его назвали. Может, из-за рисунков Желания в записной книжке? А затем его осенило. Морщины на лбу разгладились, лицо вытянулось. Его пробило странным холодным потом, как будто бы тело не знало, что сейчас испытывало: страх или стыд.       «Что ты слышал?» грубо спросил он.       Мальчик прополз назад, нож в его руке дрожал.       «Все,” произнес он. «Я слышал все. Даже то, как ты поблагодарил кого-то за то, что ведьма все забыла». Его глаза хитро прищурились.       «Ты ничего не пони…»       «Да все я понимаю» он перебил его и цокнул языком. «Все вы церковники такие, строите из себя святош, а на самом деле…» парнишка зашипел с ненавистью, но закончить предложение так и не смог. «Ты ее выследил, извращенец. Как какой-то хищник.» Он жадно облизнул губы, подбирая оскорбления. «Ты видел себя? Ты ей в отцы годишься!»       Калеб растерянно открыл рот. Пацан его бесил. Он знает его две минуты, а тот уже три раза застал его врасплох. Бездновы дети, уверенные, что если у них есть мнение, то его обязательно нужно высказать.       «Вообще-то, мне пятьдесят шесть, но выглядит он, правда, не очень, ” послышалось у двери.       Оба одновременно обернулись на звук. В утреннем свете ее белая, хоть и местами грязная, ночнушка будто светилась. На плечи был накинут плащ охотника. Лучи путались в ее волнистых волосах, делая их не просто медовыми, а золотыми. Ведьма выглядела совершенно не греховно, будто была частью церкви. Калеб даже не сразу понял, что это ощущение святости из-за святящегося магического шара рядом с ней.       Но благостный вид шел в контраст с выражением ее лица — усталым, но хищным. Мрачная уверенность человека, который превосходит тебя в силе, и прекрасно знает об этом. Лейн усмехнулась ему, и Калеб поспешно спрятал взгляд. Он слишком долго смотрел на девушку своей мечты, и глаза его заболели.

🔺

      Лейн широко зевнула и поправила тяжелый потрепанный охотничий плащ на своих плечах. «Стоит двоих мужчин оставить наедине, как они тут же начинают тыкать друг в друга чем попало.» Она сонно потерла глаза и махнула рукой, прогоняя волшебный золотой огонек, надеясь, что никто не успел его заметить. Лейн с ухмылкой осмотрела связанного мужчину на коленях.       «Он! Ты не слышала, что он вчера говорил… Точнее слышала, но!»       «Замолчи!» Калеб рыкнул в попытке его остановить, а потом обернулся к ней. «Я собирался уходить! Я должен был уже быть далеко, но он вырубил меня!»       «Уходить?» Она сделала жест, применяя заклинание по развязыванию нитей. Магия шла непривычно туго, но нельзя было подавать вид, что что-то не так. “И почему же?»       Медленными грациозными шагами она подошла к нему и продолжила бродить вокруг, оглядывая с ног до головы в солнечном свете. Жилистый, сухопарый, угловатый, он может показаться обманчиво тощим, но он был сильным и куда важнее, выносливым. Он горбился, но можно увидеть как перекатываются мышцы на широкой спине, как выступают лопатки. Прежде всего это тело охотника, а не церковника. В нем нет ни гордости, ни непоколебимости, ни уверенности в своей правоте. Это тело выстрадано в битвах, оно всегда на грани выживания и не знает комфорта.       Но Лейн особенно нравилось его лицо, угловатое, высеченное, но одновременно какое-то небрежное. Узкие глаза интересной формы, холодная голубая радужка, глубокие морщины. В них есть что-то волчье: напряженное и дикое. А еще их довольно сложно разглядеть из-за хаотично подстриженных темных волос. Обычно охотники стригутся коротко из-за практичности и их идей мужественности, но ему, кажется, было плевать.       «Для твоей безопасности,” ответил он глухо, разминая затекшие запястья, когда веревки ослабли. «Ты и демон договорились, что я… он не может прикасаться к тебе три дня. Мне нужно оказаться как можно дальше от тебя за это время.» А еще он не смотрел в глаза. В этом было даже что-то умилительное. Будто стеснительный ребенок.       Лейн хмыкнула, и взяла из рук Сибуша нож. Старый, но за ним отлично ухаживали, у Лейн самой была коллекция ножей для ритуалов, и Мадам проела ей плешь тем, как за ними нужно ухаживать. Однако это было не церковное оружие, без золота, а скорее охотничье или даже… Она прищурилась, крутя его в руках и пытаясь вспомнить для чего нужно лезвие такой формы. Ей казалось, что она когда-то давно сталкивалась с подобным.       «Не трогай,” рыкнул он.       «Открой рот и высунь язык.»       Его лицо исказилось злостью лишь на секунду, прежде чем оно послушно расправилось, и он выполнил приказ. Точнее, рот ему приоткрыли и оставили его сидеть на коленях. Лейн могла ощутить присутствие Желания, но еще не слышала демонический голос.       Уколов палец, она поднесла его ко рту охотника. Капля крови рухнула вниз, и незамедлительно она услышала протяжный мурлыкающий звук.       «Ах…»       Вот теперь услышала. От непривычки заболели виски, все-таки, это не обычный звук, но главное — сделка работала.       «Это что такое?» шепнул Сибуш. Лейн могла только представить, как они странно выглядят сейчас: она кормящая сидящего на коленях церковника кровью. «Так вы… вы встречаетесь? Это что-то вроде странных извращенных игр?..»       «Нет!» Щеки Калеба покраснели, он быстро поднялся на ноги. Лейн только расхохоталась.       «Думаю, мы в какой-то мере знакомы, но я не уверена, как именно» произнесла она аккуратно, все так же пристально разглядывая его. «Предполагаю, твой демон не так просто сожрал мои воспоминания о половине моей жизни.»       Холодные глаза быстро обратились к ней и замерли. Лейн разглядела в нем еще одну черту: если эти глаза все-таки обратились к тебе, то они вцепятся так, что замираешь. Удивительные глаза. Хорошо, что он их прячет.       «Ничего не понимаю,” продолжал рассуждать Сибуш. Под его свитером что-то заползало. «То, что ты мне вчера сказала? Что ты тридцать лет была в Бездне, это правда?»       Лейн позволила магии перекатиться в форму нежного пламени, обнимающего пальцы. Затем густые капли сорвались вниз, а когда кулак сжался, это были уже падающие песчинки. Она распустила ладонь, и в ней, подобно цветку, раскрылись сверкающие молнии. Этому маленькому изящному трюку учат весь первый год в Доме Благочестивых Ведьм. Поток из Бездны нужно было обличь в жизнеподобную форму стихий, их называют — элементарными заклинаниями.       «Удивительно, но легче всего магия принимает форму пламени. Ни воды, ни искр, а пламени, который сжигает ведьм. Я всегда гадала, это ирония, или же магия стремится к той форме, что будь лучше понята людьми?» Лейн сделала то, что всегда запрещали учителя. Она резко затрясла ладонью, и вокруг нее раскатом засверкали вспышки — признак неудачного заклинания.       Сибуш стоял с открытым ртом, раздираемый любопытством, восторгом и страхом. Теперь же он ей точно поверил.       «Твою ж…» он нервно хохотнул. «Так ты правда была в Бездне!» Он схватился за короткие волосы, пытаясь сдержать восторг. «Ты можешь вернуться туда? А провести меня?» Лейн уставилась на него, ожидая, что это шутка. Но рассмеялся охотник.       «Так ты еретик, бездник,” произнес он с ухмылкой. «Отличная компания. Ведьма, демон и культист.»       «Ага, еще охотник на демонов, который немножко запутался, и решил поохотиться за беззащитными девушками,” тут же ответил Сибуш с сарказмом.       «О. Он мне нравится,” реплика Желания прокатилась по голове Лейн и отдалась резкой болью. «Что? Неприятно? Ты сама захотела меня услышать, помнишь?»       «Ты в порядке?» спросил Сибуш, увидя, как Лейн схватилась за виски. Для юноши это выглядело как обычная боль, он не слышит голос демона.       Но времени объяснять не было, в коридоре послышался знакомый магический треск. Лейн поймала ощущение дежавю. «Ага. Секунд сорок, может минута, ” пробурчала она, медленно открывая глаза. Охотник уже держал в руке свое оружие, проверяя позолоченные болты.       «Демоны? Но это же церковь, сюда явился верховный?» голос Сибуша звучал скорее восторженно, чем испугано, странный все-таки парень. Однако он сделал пару шагов за спину Лейн. Ворон, тот самый Лучик, вылез из его свитера и взлетел вверх.       «Нет. Верховные боятся меня, а эти пришли за мной. Им просто плевать на боль от церкви.»       В подтверждение ее слов послышался вой, всхлипывание, треск зубов. Будто бы за дверью было десяток людей. «Должно быть, лицееды. Дикая плоть,” Калеб неосознанно прокомментировал, видимо, привычка. Он бросил взгляд через плечо на Лейн. «Ты их призвала? Может, ты с ними и разберешься?»       Лейн медленно выпрямилась и снисходительно посмотрела на мужчину. «Я не боевая ведьма, а скорее… академическая, ” произнесла она задумчиво, скрещивая руки на груди. «И да, демоны пришли на мою кровь. Но свои трюки я уже показала, охотник, теперь твоя очередь.» Она смерила его взглядом. Ведьма услышала гогот Желания, но затем демон перешел на шепот. По мимике охотника можно было догадаться, что он услышал что-то не очень приятное.       Но все же, Калеб не отступил. Несмотря на очевидное раздражение к ней, он все равно встал впереди, прикрывая ее спиной.       «Они не ранят меня,” прокомментировала Лейн, медленно и изящно присаживаясь на сцену, сохраняя осанку. Взяв Сибуша за руку, она потянула его к себе, приглашая присесть. «Они просто хотят затащить меня в Бездну, а не убить.»       «С убийством было бы легче,” Калеб произнес это почти беззвучно, присматриваясь к теням за дверью.       Лейн хмыкнула, Сибуш сидел оцепенев от ужаса и не отводя взгляд от дверей. Аккуратно давая его возможность, если, что избежать ее прикосновения, она погладила юношу по пушистым коротким волосам. «Наслаждайся зрелищем, ” сказала она тихо. «У нас места в первом ряду.»       Наконец, на огромной золотой двери появилась пара рук, с трудом напоминающие человеческие. Пять огромных, но коротковатых пальцев с более широкой ладонью, на тыльной стороне торчал склизкий выпуклый глаз, оглядывающий церковный зал. Кожа на ладонях бугрилась, шипела, от прикосновения к золоту.       Дверь дернули, внутрь зашагала пара лицеедов. У тварей было по четыре мощных симметрично ровных конечностей, поэтому они передвигались, как паук, ну или, как казалось Лейн, подобно ожившему столу. Такое сходство еще приходило на ум из-за туловища, которое служило к тому же и головой — плоское и вытянутое.       В них можно было увидеть нечто забавное, если бы не их оболочка — кожа, покрытая ртами и пустыми глазницами, хаотично заполненные глазами и зубами. Рты постоянно двигались: улыбались, шипели, клацали зубами, зевали, облизывались. В целом, делали все, чтобы походить на человеческую мимику, но делали это слишком быстро и без какой-либо логики.       Лейн услышала свист, а затем вопль лицееда. Болт проткнул одному из них ладонь, пригвоздил на месте.       «Как называется это оружие?» шепотом спросила она у Сибуша.       «А? С-сердцедер.»       «Давно оно у них? В мое время у них были только арбалеты. Пули все также бесполезны против демонов?»       Второй лицеед ринулся вперед, запрыгивая на скамью. Калеб выбил ногой мебель под ним, тварь распласталась на полу, дав охотнику возможность воткнуть нож в его лапы. Тварь завопила.       «А. Вот где у них слабое место,” поняла она, пытаясь уловить логику в движениях охотника. Демона можно убить, лишь попав в сердце, но анатомия каждого существа уникальна и непредсказуема. У лицеедов, судя по всему, сердце хранилось в ладонях.       В церковь прошли еще двое демонов. Сердцебиение тварей синхронизировалось, становясь громче. В акустике зала церкви звук стал содрогающимся, неестественным, грязным, громким и ритмичным. Похожий она слышала на том самом «призыве».       Лейн наклонила голову, наблюдая за тем, что следующим предпримет Калеб. Один мертв, трое еще живы, из оружия сердцедер да ножи. Но Лейн было плевать, кто выиграет, она следила за охотником, как когда-то следила за ведьмами круга Танца. Тело хранит в себе множество историй, и не у каждого хватит дерзости пытаться их рассмотреть.       Если до схватки она видела его тяжеловесным, то в охоте, естественной для него стихии, он выглядел совершенно иначе. Оказывается, в нем была хищническая ловкость, скорость, отточенность движений. Ощущалось, будто бы он оказывался в нужном месте на пару секунд раньше демона, предугадывая их движения. Как например сейчас. Лицеед разогнался и высоко прыгнул, желая достать Лейн, но в полете он будто сам напоролся на нож Калеба. Сибуш пугливо прополз назад.       Ведьма устроилась поудобнее, лениво прилегла назад на локти. Да, движения отточены, но в них есть и оголенная чистая эмоция. То, как он разжимал пальцы от напряжения или обнажал зубы, шло в контраст с тем, каким она его увидела — спрятанным и измученным.       Его глаза метнулись по сторонам, оценивая пространство, и Лейн видела, как он использует каждый доступный элемент окружения. Обломки скамей, разрушенные колонны — всё служило ему опорой, препятствием или оружием.       Такие, как он жаждут битву, как пьяница вина. Для него это способ забыться, потеряться или даже возможность раскрыться.       Она не только любовалась его преображением, но и пыталась заметить мельчайшее проявление демона. Заметить грань между человеческой силой и инфернальной.       Лицеед полз прямо к ней. Передние лапы отчаянно скребли пол, задние уже ранены и не шевелятся. Пустые глазницы устремлены к ней, все губы на теле облизываются, а кожа продолжала гореть от нахождения в церкви. Калеб схватил тварь за задние лапы и швырнул назад, будто тот ничего не весил. Демон врезался в стену с визгом, а глаза Калеба остановились на Лейн.       За все это время она даже не дернулась. Ее поза расслаблена, как и лицо, будто это пикник, а не битва. Глаза холодно, но и с интересом, выжидающе смотрели. Калеб хмыкнул и отвернулся. Два ножа синхронно прилетели в лапы чудовищу. Сотня ртов завопила, и через секунду уже заткнулось навсегда. Охотник тяжело вздыхал, Лейн наблюдала движение мышц спины, легкую дрожь пальцев от адреналина.       Вокруг него обломки стульев, болты, ножи, трупы лицеедов и густая склизкая черная кровь. Лейн поймала момент, как его дыхание успокоилось вмиг, плечи округлились. Это напоминало то, как захлопывается устрица. Так и он прячется собственном теле, стирая все черты хищника, что обостряются в битве.       «Я думал, в церковники идут только ради того, чтобы махать мечом,” сказал Сибуш. Того еще трясло от страха, но желание сказать колкость оказалось сильнее. «Что ж, это было впечатляющее. Мне особенно понравилась та часть, где мы остались живы.»       Лейн шлепнула мальчика по бедру. «Да ладно тебе, он хорош. И это еще демон ему не помогал. Верно, Желание?»       Калеб неестественно дернулся, его глаза метнулись красным. Демон заговорил через него так, чтобы услышали все.       «Нет-нет, я ни капли ему не помог. Святой ублюдок выполнял все трюки сами, так он хотел тебя впеча…» Демон не договорил, Калеб завертел головой с яростью, пытаясь избавиться от наваждения.       «Заткнись,” прошипел он демону, и Лейн услышала уже в собственной голове низкий смех.       Сибуш испуганно схватил Лейн за руку, все-таки он впервые услышал Желание. «Это… это демон в тебе говорил? В тебе демон, и ты еще жив… и выглядишь как человек.»       «Я человек,” охотник ответил без тени сомнения, пока подбирал с пола собственное оружие. «Демон всего лишь паразит.»       «Неа. Он не паразит,” прокомментировала Лейн. «Ты знаешь, почему демоны любят кровь?» Она поднялась на ноги, оглядывая присутствующих. Охотник, конечно же, к ней не обернулся.       «Хм. Может, потому, что это символ человеческой силы? Что-то вроде энергии?» предположил Сибуш. Лейн сделала пару шагов к Калебу, замечая, как с приближением напрягаются его плечи все больше и больше. Как бродячий кот.       «Потому что они жестокие монстры?» бросил тот через плечо. Демон снова захохотал в их головах.       Лейн обошла Калеба по кругу, нагло всматриваясь в его лицо и зная, что ему это не нравится, но тот упорно прятал взгляд.       «Нет. Потому что кровь уникальна. И она несет много информации не только о нас, но и о нашем происхождении, о наших близких.» Лейн остановилась на месте и скрестила руки на груди, ожидая, когда Калеб наконец-то посмотрит на нее. «Демоны стремятся ко всему уникальному. Они проклинают сокровища и избегают заурядности. Поэтому церковникам дают одинаковые мечи и униформу.»       Калеб нахмурился, Лейн жадно следила за его реакцией. Ее взгляд был избыточно внимательным.       «У тебя должно быть много шрамов, охотник,” усмехнулась она.       «Не твое дело, ведьма.» Он бросил на нее короткий взгляд, полный злобы.       «А еще,” Лейн продолжила, «правило трех. Травма, стремление, особенность. Для одержимости нужно одно из трех, а в случае тебя, Калеб, все три.»       Охотник сделал тяжелый вздох, его губы напряглись, скрывая раздражение.       «Без разницы. Я должен был уйти еще ночью.» Он продолжил собирать свои вещи. «Тебе стоит свалить от меня как можно дальше.»       В висках Лейн снова стало больно, демон что-то заговорил. «Подождите-подождите,” вступился Сибуш. «Давайте заново. Ты, охотник на демонов, который одержим верховным демоном. Ты,” он повернулся к Лейн, указывая на нее пальцем. «Ведьма, которая лежала в гробу.»       «В смысле? Ты откуда это знаешь?» Она стала перебирать их вчерашний разговор, пытаясь найти момент, когда она проговорилась.       «Мрак!» бросил ворон и приземлился на плечо к хозяину.       «Демон что-то такое произнес. Неважно, я просто знаю.» Сибуш встал между Калебом и Лейн. «Ты горишь, как Бездна, твоя магия ни на что не похожа. Так ты человек или тоже демон?»       Лейн хмыкнула и закатила глаза от высокопарности вопроса. Внутри нее противно, непривычно бурлило сомнение. В голове остался туман из тридцати лет Бездны, она не помнила конкретные события, но будто бы чувствовала их итог — перемены в ее личности. Часть ее стала загадкой даже для нее само́й. Ощущалось, будто бы часть ее тела стала чужеродной и незнакомой, будто бы ей пришили чью-то другую руку, но убеждали, что она — ее.       «Так что…» осторожно напомнил Сибуш. «Ты человек или демон?»       Где-то внутри таился ответ, но она не могла схватиться за него. Все, что испытывала Лейн сейчас — это ненавистную беспомощность.       «Ни то и ни другое,” за нее ответил Калеб. «Она ведьма. Разговор закончен.» Он протянул ладонь и кивнул на Лейн. «Отдавай плащ, и я наконец-то свалю от тебя."       Его ладонь дернулась назад, а Лейн ощутила скрежет в голове. Желание противилось.       «Хватит! Ты ее не получишь! Конец разговора!»       Сибуш посмотрел на нее с вопросом, Лейн ответила одними губами: «Разговаривает с демоном.»       Калеб зашагал из стороны в сторону, разжимая и сжимая руки. Можно было уловить красную вспышку инфернальных глаз и проступающие когти. Они спорили, боролись, но церковнику удавалось сдержать напор.       Лейн перекатилась с носки на пятки, не зная, что делать, она обернулась к статуе Ивара. Прошло всего три дня, как она вышла из гроба и пришла в эту заброшенную церковь. Было даже иронично, как она ведьма, нашла свое убежище здесь. Но церковь, в отличие от всего остального мира, ценится своей консервативностью, своей неизменностью. И гораздо позже она поняла, почему, выбравшись из гроба, она бросилась сюда, несмотря на логику и личную неприязнь. Вокруг мир — который шагал без нее тридцать лет. Холодный, одинокий, чужой. Он менялся и продолжался, следовал своим процессам и законам все тридцать лет, и, скорее всего, он уже стер любое напоминание о какой-то ведьме. И быть забытой, — еще не самая страшная судьба, но быть исключенной — вот чего боялась Лейн.       И если страх пробирал ее до глубины души, стыд был невыносим. Лейн всегда стремилась к прогрессу, она жаждала будущего сильнее прочих. За это ее ругали учителя, видя в этом нетерпение, а другие ведьмы избегали ее, считая ее высокомерной. Она не просто хотела будущее, она была влюблена в завтрашний день, искренне считая, что только там будет ей место. Нужно только немного потерпеть. Да она даже стала изучать магию времени, лишь бы приблизиться к этому чудесному завтра.       Сейчас иллюзия разрушена: она была влюблена не в завтра. Она была влюблена в свои идеи. Будущее казалось заманчивым, потому что она имела с ним больше связи, чем с настоящим. А что теперь? Теперь ей надо идти в мир где ей не будет места.       «Калеб!» Она позвала его неосознанно, еще не зная, что хочет ему предложить. Только сейчас она увидела, что он был уже почти в дверях. «Я отвечу на все твои вопросы. Честно.» Калеб замер.       Медленно пуговицей за пуговицей, стала расстегивать плащ. «Но если ты хочешь уйти, забыть обо мне и больше никогда меня не видеть…» Плащ медленно сполз с ее плеч. «Мы так и поступим.»       Дать ему уйти было логично и свойственно ей, всегда требующей независимости. Плевать даже на эти тридцать лет воспоминаний, найдет способ вернуть их и без демона. Но что она не могла игнорировать, это — связь которую она ощутила с ним. Возможно, эта связь погубит их двоих, а, возможно, спасет. Но она есть, и Лейн уважает ее. Поэтому она дает ему шанс, потому что связь бывает только между двумя, и она требует доверия.       Главное, чтобы связь не оказалась судьбой.       «Ты не знаешь что делаешь, ведьма.»       «Ты тоже,” ответила она моментально. Лейн наконец-то сняла плащ и перекинула его через руку. Глаза быстро забегали, обдумывая, что именно сказать. Спустя пару секунд она тяжело вздохнула и выбрала самый неприятный вариант. «Между нами есть связь. Между тобой и мной, между мной и демоном, — неважно. Игнорировать ее бесполезно, особенно ведьме. Наша магия — это нахождение неочевидных связей в хаосе, и уважение к ним. Связь, а не принадлежность, Калеб.» Она не понимала, почему она рассказывает это, но решила быть откровенна в своей уязвимости до конца.       «Если связь не взаимна, если один из участников этой связи не имеет власти, не проявляет себя, то это — принадлежность. Грубое и губительное подчинение, уничтожающее суть другого.» Голос дрогнул, но взгляд полон силы. «Поэтому, Калеб, я спрашиваю тебя и даю тебе выбор сейчас. Пока я ничего не рассказала.»

⭕️

      По непонятной причине ее слова что-то надломили в нем, будто искромсали все сомнения, оставив в ошметках оголенную истину. Лейн смотрела на него, в ее глазах не было ни вызова, ни уверенности — только ожидание, непоколебимая честность, которую она выставила напоказ, зная, что может быть раздавлена.       Желание зашевелился в его сознании, тяжело и неуклюже, как зверь, застигнутый врасплох.       «Ты не доверяешь ей, Калеб,” раздался его голос, хриплый и полный яда. «Ты знаешь, что это ловушка. Она ведьма. Она пользуется твоей слабостью. Ты не должен ей ничего, кроме презрения.» Вдруг и сам демон изменил свое поведение. Еще вчера он стремился к ведьме, а теперь…? Действия ли это самого Желания или демон просто играет с ним?       Калеб на мгновение прикрыл глаза, позволяя прочувствовать собственную усталость. Слишком долго он находился под властью демона, слишком долго позволял Желанию шептать в его уши, манипулировать каждым его шагом, пока он пытался справиться с собственным страхом. Калеб терял себя с каждым его словом, и он не уверен, что скоро от него останется хоть что-то.       Он медленно открыл глаза и посмотрел на Лейн. Ее лицо, освещенное мягким светом, казалось таким чужим и знакомым одновременно. Она стояла перед ним, уязвимая, готовая принять его решение, и Калеб вдруг осознал, что впервые за долгое время он видит перед собой человека, а не образ врага или демона. Человека, который так же потерян, как и он.       «Хочешь выбор?» он постарался добавить угрозы в голос. «Тогда ответь мне, ведьма. Можешь ли ты избавить меня от демона? Навсегда?»       Губы плотно сомкнулись, она медленно моргнула, будто бы собираясь с силами. Отведя плечи назад, она выпрямилась и произнесла разительно холодно.       «Назови меня по имени, и я отвечу.»       Калеб хмыкнул, удивляясь, как быстро произошел переход от хрупкости к язвительности.       Желание зашипело в их головах, вызывая неприятный резонанс, словно кто-то тер гвоздем по металлу. «Она опасна.»       Калеб ощутил, как его сердце колотится в груди, и все же что-то внутри него решилось. Он сделал шаг вперед, вступая в неведомое, и, посмотрев Лейн в глаза, тихо произнес: «Лейн…» Ее имя обожгло губы. Почему-то оно было слишком важным, чтобы произносить его так просто. «Можешь ли ты избавить меня от демона? Навсегда.»       Она наконец-то увела от него взгляд, но вернула вновь, уже с другим. Отчасти печальным.       «Честно? Я не знаю,» прошептала она. «Я в этом мире только три дня, но то, что я видела и то какую реакцию я наблюдаю, ” она перевела взгляд на Сибуша. «Твоя одержимость уникальна и по меркам современности. Демоны захватывают либо сердце, либо сознание, но — ты еще здесь. И это удивительно.»       Удивительно? Странный подбор слов. В нем проснулся глупый оттенок гордости, хотя понимал, что причин нет. А может, это чувства демона, а не его?       Она нервно облизнула губы и подошла ближе, говоря встревоженным шепотом. «Я не уверена, что вас возможно разделить так, чтобы вы оба выжили. Но…» Она опять издала тяжелый вздох. «Твой демон сожрал тридцать лет моей жизни, будто бы это ничего не стоило. Во мне лишь намеки на прожитый опыт и знания, которыми я когда-то обладала. Я ощущаю это будто сон, который я не могу поймать. Только эхо эмоций и никакой конкретики. Никаких доказательств, понимаешь?» Она сорвалась на отчаяние. «И я чувствую, хотя знаю, что не стоит полагаться только на чувства, что твой демон…» Она подняла взгляд, полный решимости. «Что ты, Желание… Ты знаешь меня. Мы знакомы. Более того, ты мне чем-то помог.» Она продолжила смотреть куда-то вглубь, будто надеялась разглядеть очертание существа.       Желание пробудилось ярко и резко. Его голос раздался синхронно в головах Калеба и Лейн, отдаваясь гулкой болью, ведьма и охотник синхронно отступили.       «Я? Я помог тебе?» Желание будто бы плевался ядом, каждая его фраза сквозила смесью гнева и недоумения. «Я не твой союзник, не твой спаситель! Я — хаос, я — разрушение! Все что мне нужно от тебя это…” он резко остановился, а затем начал с новой силой. Глаза Калеба вспыхнули красным, губы зашевелились, появились световые зубы. «Ты моя! Моя! Ты не можешь просто взять и исчезнуть из моей головы, ты должна принадлежать мне!»       Его рука поднялась, собираясь схватить ее за шею, прижать к себе настолько близко, насколько возможно. И в Калебе, и в демоне, гудело исключительная потребность поглощения, воссоединения. Оно ощущалось как острая форма одиночества, голода и отчаяния. Эмоция настолько сильная, что разрывает тебя в клочья.       Калеб смог сделать шаг назад       «Сейчас тебя защитила только клятва,” зашипел Желание. «Еще три дня — и ты моя, ведьма. Моя. И от тебя ничего не останется.»       Демон выпустил долгий горячий выдох, он будто бы вложил все силы в это заявление и усталость навалилась на него мгновенно.       Калеб сделал еще один шаг, медленно, поднял глаза на Лейн. Девушка даже не шелохнулась, она так и замерла, держа его плащ в руках.       «Еще думаешь, что это хорошая идея идти вместе?» он попытался усмехнуться, но в голосе мелькнуло беспокойство.       Оказывается, его одержимость еще была легкой до встречи с Лейн. Демон был довольно прямолинеен и понятен, но теперь существо внутри него разрывалось на несколько личностей с абсолютно противоположными желаниями. А Калебу не оставалось ничего, кроме как быть пространством, для борьбы разных стремлений.       Он устал. Чертовски устал. От демона, от себя, от всего мира. Но у него не было даже возможности проявить эту усталость. Послабление для охотника означает смерть, послабления для Калеба сейчас — выпустить в мир нечто жестокое и неконтролируемое.       Калеб отвлекся от собственных мыслей, видя как Лейн поспешно наматывает его плащ на свою ладонь, пока оно не образовалось в один странный комок.       Через паузу, аккуратно, словно она касается дикого зверя, она положила замотанную руку ему на плечо. Ощущение было странным, наверное, жест должен был принести утешение. «Знаешь, я исключительно умная ведьма, ” неожиданно заговорила Лейн. «Меня ненавидели абсолютно все. Я нарушала законы, переизобретала их заново, создавала свою магию, когда все убеждали меня, что это меня разрушит. ” На губах мелькнула горделивая улыбка.       Она неловко отступила и опустила руку, плащ медленно разворачивался.       «Если ты и твой демон не верят, что между нами есть связь и мы можем помочь друг другу. Ладно. Но я могу тебе помочь как ведьма, как исследовательница.» Она распрямила плащ и накинула на свои плечи. Лейн скрестила руки на груди, приподняла подбородок. «Не говоря уже о том, что я не собираюсь оставить мои воспоминания этой твари. Они нужны мне. Нужны мои знания, моя мощь. И я верну их с твоей или без твоей помощи.»       Калеб смотрел на нее с едва заметным удивлением. В словах Лейн была не только решимость, но практичность, и в контрасте с постоянными обещаниями Желания, это подкупало.       Лейн нагло вытащила нож с его ремня и пошла в противоположную сторону, потеряв к охотнику интерес. Она села на корточки перед трупом лицееда.       Желание зашипело, но куда слабее. «Дешевый трюк, девчонка. Дешевый. Ты не соблазнишь меня…» Неожиданно для самого себя, у Калеба выскочил глухой смешок, который он тут же спрятал за кашлем.       Церковники считают, что судьба — это удел слабых. Не зря в «Сказании о Создании» из первой Трещины появилась рука демона, обещающая судьбу первым детям. Соблазн привел к грехопадению, райбыл разрушен Бездной, и мир до сих пор терзаем ей. В его вере судьба — это прихоть эго. Создатель знает замысел для каждого из них, а выбор судьбы означает предать идеи бога.       Если откинуть рассуждение о судьбе, нельзя было игнорировать, что Лейн и правда исключительная ведьма. Она говорит о том, чтобы вернуть собственное могущество, но ее магия пугающе сильна и прямолинейна даже сейчас. Помимо этого, она смогла заключить сделку с демоном только благодаря упертости и хитрости.       Но все же, зачем Лейн эта сделка? Почему она спасла незнакомца и предлагает спасти его вновь?       «Даже не думая об этом, Святоша. Ты пожалеешь об этом,” Желание ядовито зашипело.       Сибуш закашлял, привлекая к себе внимание. Лучик сел на его плечо, забавно крутя головой. «Блестяще. Напряжение, диалоги, этот чудесный букет из страха и хрупкости. Но дайте и мне секунду внимания.» Он хлопнул в ладоши. «Вы оба побывали в Бездне и остались живы, так ведь?»       «Да,” одновременно ответили они.       «Калеб, так ведь? Не поделишься как так получилось? Откуда у тебя демон?»       В ответ он раздраженно фыркнул. Может быть, он бы ничего и не ответил, если бы Желание внутри не пытался его заткнуть. Он решил сделать это хотя бы на зло демону.       «Наткнулся на стаю чокнутых культистов. Возможно, Заклинатели,” произнес он с издевкой, оглядывая Сибуша. «Один из них запихнул мою голову в Трещину, так все и случилось.»       «Любопытно,” Лейн обернулась к нему, в руках у нее был какой-то внутренний орган демона, который еще двигался. «Чтобы демон мог проникнуть в человеческое тело хотя бы на время, нужно чтобы это тело еще функционировало, но особым образом. Подходит лоботомия, инсульт, остановка сердца. Возможно, ты пережил клиническую смерть.» Она рассуждала удивительно непринужденно. «Но ярких изменений тела не замечено, а рассудок ты смог сохранить.»       «В этом не уверен,” мрачно добавил он. Он чувствовал себя неудобно под ее взглядом, как часть эксперимента.       «О! О! О!» Сибуш захлопал в ладоши. «Может это как семь рогов Бездны? А, демоны, которые якобы заведуют криминальными бандами столетиями? Типа Сердце Бури или Языка и Шипа? Может нужно спросить у кого-то из них?»       «Большинство мертвы,” Калеб произнес это, не успев подумать. Он прокашлял. «И это миф. Их не существует.»       «Я еще слышал про одного мальчика-демона…»       «Я знаю, что делать, ” Лейн произнесла уверено. Калеб оглядел ее снова, темные пятна крови на ее ночнушке, грязные руки, сжимающую плоть демона как мягкую игрушку. Может быть она исключительно безумная ведьма? «Но выбор нужно сделать сейчас. Доверишься ты мне или нет? Выберешь связь или принадлежность демону?»       Желание не был материален, но его присутствие проснулось в нем тяжело и ярко, он слышал, как он брызжет слюной, клацает зубами.       «Она манипулирует тобой. Пытается заполучить твое доверие. Это не твоя девочка в гробу, Святой Ублюдок. Посмотри на нее? Ей не нужно спасение от тебя. Напротив, она тебя погубит. Погубит так, что я покажусь тебе милым пустяком. Она сожрет твою душу и не подавится.»       Почему-то он вспомнил слова своего отца в день, когда он нашел ее в гробу. Слова о его никчемной и грязной душе.       «Если вы не можете принять решение, то это сделаю я!» Сибуш воскликнул радостно. «Я и вы двое пойдем вместе туда, где мы можем узнать больше о демоне. Ты,” он ткнул пальцем в Калеба, «будешь защищать ее. Потому что если ее кровь прольется, то появится Трещина, а за ней нападет дикая плоть. А ты,” он повернулся к Лейн, «поможешь ему избавиться от демона с помощью своей странной магии и уникальных знаний.»       Лейн в ответ только хмыкнула, поведя плечом почти кокетливо. Затем она вернулась к трупу лицееда и стала безмятежно тянуть из него кишки.       «Ведьмы верят, что судьба — это забавы Верховных. Если ты чувствуешь себя как герой какой-то легенды, то ты уже часть игры. Но сейчас в этом мире у меня нет ничего, кроме намека на судьбу. Даже память сожрал демон.»       Калеб удивился. Во взглядах на судьбу церковники и ведьмы совпадали.       Сибуш почесал затылок, на лице у него была растерянная улыбка. «Знаете, может быть, доверять судьбе нельзя, но Заклинатели верят в предназначение. Я могу сделать это за вас. Правда. Я имею ввиду…поверить.» Он усмехнулся, оглядывая их двоих. «У меня хватит веры на одного охотника и ведьму. Ну и если Желанию понадобится, то и ему достанется.»

♾️

      Напряженная атмосфера исчезла вмиг, уступая интересу и ажиотажу. Девушки заторопились внутрь нового кабинета. Можно было услышать удивленные и восторженные вздохи. Лайка уже ощущала запах: специи, травы, сушеные цветы и воск. Ни намека на формалин и ртуть, которой они пользовались в Лабораторной.       Лайка и Гравити прошли внутрь вместе с потоком. Подруга дрожала, держа тонкую ладонь у рта, чтобы поймать кашель. Дьанга задержалась в дверном проёме на мгновение дольше, чем нужно. Их взгляды встретились снова. Лайка не уступила ей. Охотница бы намереваясь что-то сказать, но передумала. Вместо этого она резко развернулась и исчезла в толпе.       «Да двигайтесь быстрее,” конечно же, Сэдберри толкнула Лайку внутрь, и та поторопилась. Нужно занять место как можно дальше, чтобы никто не обратил внимание на Гравити. Но зайдя внутрь, она удивленно замерла на месте, глупо уставившись на длинный дубовый стол, заправленный тяжелой бархатной тканью цвета ночного неба.       Девушки кружились вокруг него, сомневаясь, можно ли им садится. Все выглядело слишком роскошно, будто они зашли другую комнату или даже оказались в другом здании. Сейчас зайдут госпожи в корсетах или слуги, схватят их за уши и вытащат, как нашкодивших детей.       Это был не щедрый пир, не праздничный ужин, а что-то пугающее Лайку своей изящностью. Блюда не поддавались осмыслению, а вот керамические блюдца были расположены с определенной траекторией, создавая сложную, но изысканную композицию. Между тарелками, казалось бы небрежно, но Лайка уверена, что проверялась каждый миллиметр, были раскиданы лепестки, ветки и даже крошечные ягоды земляники. В сезон грехопадения. Земляника. Удивительно.       Ведьмы, казалось бы, привыкшие к магии и чудесам, все равно завороженно осматривали каждую деталь, игнорируя стулья. Они вздыхали, шептались, но боялись сесть или сказать что-то громко, чтобы ничего не разрушить.       Из-за недостатка денег Дом избавился от кухарок лет пять назад. Сквозь страдания, мучения и бесконечные конфликты, воспитанницы посменно дежурили на кухне. Блюда были несложные, но питательные. Ели они, где приходилось. В хорошую погоду они устраивали пикники или садились на перила колоннады. Лайка часто ела в кабинете у Райкиэля или в своей старой комнате. Ей некомфортно есть в окружении других девушек, особенно если Мадам оставляла ей еду получше.       Лайка оглядела то, что должно было стать новой Лабораторной, но здесь было мало света, только свечи, делающие еду еще более аппетитной. Ни столов, ни котлов, ни склянок, никакого оборудования. Лайка увидела дверь в самом углу. Может там есть что-то полезное?       Миссис Ридас прокашлялась, и все девушки замолкли. Лайка обернулась на звук, видя, как Миссис Ридас стоит во главе стола. Образец безупречности: начиная с ее костюма, сшитого на мужской манер с нелепо острыми плечами, заканчивая каждой прядкой ее седых волос. Даже ее морщинки были симметричны. Улыбка выверена, но глубоко посаженные карие глаза делали лицо жутким, как у старой куклы. В свете свечей ее треугольная тень расползлась по всей комнате, а весь внешний вид стал будто бы эфемерным, как жестокая мощная магия. Вдруг все слухи насчет нее обрели вес и стали почти правдой.       Сердце испуганно забилось в груди, Лайка поймала себя на том, что боится даже громко вздохнуть. Она быстро оглядела остальных девушек, и с удивлением поняла, что не одна испытывает это.       «Воспитанницам Дома Благочестивых Ведьм несказанно повезло, что у них отсутствуют уроки истории, ” заговорила Миссис Ридас, ее лицо обрело обманчивую мягкость старушки, но Лайка заметила, как медленно она выгнула спину, демонстрируя царственную осанку. «Историю пишут мужчины, а они скверные рассказчики. Слепые к нюансам и деталям, они превратили историю в перепись событий, большинство из которых — войны.» Она медленно широко улыбнулась, подчеркивая свои слова. «Дети в школах, которые все сейчас принадлежат Церкви, заучивают наизусть, как куски земли переходят от одного убийцы к другому, в лучшем случае запоминая жертвы и стратегические ходы. Всего лишь события, ” она произнесла это даже с какой-то горечью. «Ни причин, ни следствий, ни крови. Только события.» Женщина взяла со стола то, что напоминало рог. Глаза Лайки округлились, и неосознанно, направились к Дьанге. Она узнала тоже. Это рог ваторга, огромного и смертоносного демона, напоминающего смесь быка и льва. Они читали о нем в гримуарах и грезили, что можно сделать из этого рога. Миссис Ридас запустила руку внутрь и изящно подбросила что-то.       Небольшие шарики метнулись вверх и только когда они приземлились на стол, Лайка смогла разглядеть, что это было. Малина. Теперь она была везде. На тарелках, приборах, ветках. И под каждой из них проступило пятно малинового сока.       «Но разве войны заканчиваются в битвах? Нет. Войны заканчиваются за столами.»       Стулья синхронно отодвинулись, девушки испуганно вздрогнули, но никто даже не вздохнул. Опасливо оглядываясь, они ждали, кто первый сядет за стол.       И конечно, это была Миссис Ридас. Расслабленно, но также изящно, она села во главе.       «На пирах решались судьбы. За светскими ужинами заключались сделки. А во время десерта принимались решения, которые меняли государства.» Она медленно развела руки в приглашающем жесте. «Садитесь, ведьмы, я научу вас власти.»       Медленно и аккуратно, оглядываясь на сестер, девушки занимали свои места. Каждая из них послушно спрятала руки под столом. Лайка впервые видела такое повиновение за десять лет жизни здесь, и еще с большим удивлением замечала это повиновение в себе.       «Когда ты готовишь ужин, ты готовишь не только еду. Ты строишь траекторию шагов гостей, руководишь каждой их мурашкой, знаешь, куда направить их взгляд, и на ком заставить этот взгляд остановиться, ” произносила она с упоением. «Магия — это наука связей. И особенно это ощущается в круге Котла, где мы ищем связь между физическим и эфемерным, между рациональным и чувственным, между нами и всем остальным миром, ведьмы.»       Страх сменился хоть и не на уважение, но на заразительное восхищение. Даже Лайка, которая изначально была плохо настроена к переменам, защищая метод Мадам, захотела заполучить хотя бы часть удивительной силы этой женщины.       «И поверьте, дамы. За каждым событием лежит причина, которая не попадет в учебник истории. Она останется здесь, за столом,” ее голос наполнился силой, злостью. «Между тарелок и приборов,” она схватила голой рукой то, что напоминало пудинг, и швырнула в центр стола. Его ошметки разлетелись далеко вперед. «В салфетках, крошках, пятнах. В грязи.»       Лайка вновь ощутила страх, но она полностью разделяла ее гнев. Вся эта работа была одноразовой, жестоко ненужной и незаконно непринятой. От силы пару комплиментов и, возможно, немного признания. Лайка никогда бы таким не занималась. Она даже не готовила ни разу, только помогала с чем-то. Ей всегда казалось, что работа на кухне — это унизительно, но слова Миссис Ридас заставили ее посмотреть на это иначе.       «Женщины ищут связи. Так, они привыкли выживать. Мужчин же волнует обладание, они хотят, чтобы все принадлежало им.» Медленно уголки ее рта поползли вверх. «И я докажу вам, что связь куда опаснее принадлежности.»