Все наши демоны

…ключевым событием стало не исключение Ивара из статуса детей Создателя, не захват новых колоний, а монета. Точнее отказ от ее формы.

В 977 были впервые представлены лексы. Международная валюта квадратной формы. Печатные станки ломались, люди возмущались, банки потеряли огромную часть капитала, за чередой кризисов все потеряли из вида, что новое золото не было круглым. Церковь убрала свой символ из экономики, но это был лишь очередной маневр.

Костры Киллиана погасли, и загорелись другие, бумажные костры. Питч о функции магии, создание первых лицензий. Инквизиторы оказались больше не нужны, на их место пришли экономисты, юристы и политики. С магией нельзя было бороться, но ее можно было выгодно продать, и получить за нее квадратные, не напоминающее о Создателе, монеты. Безгреховные.

Начался новый этап инквизиции. Эпоха бумажных костров.

♾️

      Первый раз ее отвергли в четырнадцать.       Девочек приводили в Дом лет в девять-десять. Первые два года их учили читать и писать, а также примитивному пониманию магии. Четыре базовые заклинаний снова и снова, которые им больше никогда не пригодятся — огонь, вода, земля, молния. Суть было в том, чтобы направить магию Бездны в человеческий мир преобразовав в нужную форму, а также уловить тонкую линию сути каждой формы. Огнем из Бездны нельзя было кого-то сжечь, но им можно было уничтожить более слабую магию. Вода не оставалась на поверхности, но могла усилить связь. Уже девушек погружали вводу, чтобы отправить их сознание, душу или сердце, этот вопрос оставался спорным, на свидание прямо в Бездну. Их учили разнице между формой и сутью. Удоры называли ведьм «неуловимки», потому что их ремесло использовать неуловимое для создания недостижимого невозможным способом. Слишком много не, между которыми приходится лавировать.       Освоив азы магии, девочек распределяли между кругами, и так начиналась их подготовка к замужеству с демоном. Но у Лайки все было иначе. Райкиэль привел ее в Дом когда ей было всего шесть. Она научилась инфернальному быстрее, чем тритийскому. Мадам вложила в ее руки скальпель вместо детских игрушек, а к восьми годам она присоединилась к старшим девочкам в большинстве классов, хотя часто ей приходилось притворяться, что она понимает материал. Она пошла на вранье не ради знаний. Просто старшие девочки ее любили.       Поэтому когда ее отвергли в четырнадцать, ей разбили сердце.       Не кто-то конкретно, а именно никто. В этом и была сложность, Лайке некого было даже винить. На ее первом балу, куда она надела платье сотканное из перламутра и сквозняка, ее зеркало единственным оказалось пустым. Никто из всех демонов Бездны не оставил ей подарок — знак избранности. Ни один из демонов бесконечной Бездны. Ни разу не сталкиваясь с отказом прежде, Лайка была ошеломлена. В какой-то момент она проморгалась, а вокруг нее уже танцевали плясали ведьмы, а в двенадцати зеркалах мелькали кавалеры — демоны.       Райкиэль подхватил ее с таким резким порывом, что Лайка захихикала и отдавила ему все ноги. Правда потом она всю ночь выла, вгрызаясь в кончик подушки, а Иппата гладила ее по спине и приговаривала.       «Если эмоции наша сила, то нет ведьмы сильнее, чем девочки с разбитым сердцем.» Тогда эти слова ее разозлили и только сейчас оказались утешением. А может быть причина была в том, что от Иппаты осталась только горстка мудрости.       Следующие четыре бала, их устраивали дважды в год на день равноденствия, Лайка пропустила. На свои первые смотрины она выбрала световую иллюзию как способ физического изменения пространства — амбициозное заклинание на словах, но исключительно академическое, в нем не было практической пользы. На бал она собралась только когда смогла подчинить себе рой молний благодаря поджелудочной летунов и крошечных зубов барракуд. Она создавала не просто тучное облако, а водоворонку вечно движимых молний, которых она умудрялась контролировать. Между ее пальцев было средоточие мощи, движений и непредсказуемости. Когда Лайка во время бала продемонстрировала свое изобретение, несколько старых ведьм с ужасом ринулись к дверям. Мадам хохотала как безумная.       К концу вечера алтарь был пуст, а она снова застыла с недоумением, как будто не прошли года и она не стала сильнее. Райкиэль вежливо предложил ей руку, и они закружились в танце с одинокими, но только в этой плоскости реальности, ведьмами.       После они с Иппатой проболтали всю ночь о геометрических теоремах, психоиндексах и чувствах, которые можно превратить в ингридиент. Но Лайка не проронила ни слезинки.       В следующий раз она собралась только потому что придумала восхитительное заклинание и смогла найти редкие ингредиенты для него. Она нашла способ как превратить отражения Зеркального Зала, где проходил бал, во ртуть, вычертить из нее пентаграмму, раскрыть Трещину в полу, надеясь, что демоны полезут из нее прямо в ее руки. Конечно, никто из старших не знал об этом и точно бы не разрешил, хотя каждое выступление на смотринах утверждалось и репетироволась. Но Лайка уже усвоила, что для впечатляющего результата нужны впечатляющие риски.       Вот только Иппата дрожащим голосом попросила уступить ей место, дебютанток могло быть только двенадцать. Лайка ни секунды не сомневалась. Иппата была грандиознее всех заклинаний разом, хотя та и не догадывалась об этом.       Больше Лайка на балы не ходила. У нее есть дела поважнее, чем танцевать и впечатлять демонов. Чем быть отвергнутой.       Иппату выбрали на балу и ее сразу отправили в медовый месяц. Лайке больше никому не могла плакать.       Остекленевшими глазами она уставилась на рабочий стол. Сухожилия и сосуды демона камнегора, умеющего нагревать свое тело состоящее из, логично, камней. Несколько планов Дома Благочестивых Ведьм, учитывающие магические перемещения комнат. Схема отопительной системы, начерченная от руки. Сборник народных зелий и ритуалов для улучшения самочувствия. Вот только магия не лечит, она делает, наоборот, часто подрывает иммунитет ведьмы. Круг Гласа пропускает магию через себя, поэтому их иммунитет ослабевает. В круг Танца действовал принцип изнурения, или как называли сами ведьмы — потный налог. С каждым повтором заклинания нужно вкладывать больше усилий в жест или элемент танца для его призыва. Поэтому у ведьм Танца куда больший вокабуляр закнинаний чем у того же Гласа. Лайка глупо проморгалась, осознавая, что мысль опять ударила куда-то не туда. Чтобы заземлиться, она коснулась темного потрепанного блокнота — ее хранилище знаний о магии времени. В теории, если научится точечно обращать время на небольшиъ участках, то она могла бы купировать симптомы и оборачивать их вспять…       Теперь Лайка устало расползлась по грандиозному холодному столу в старой Лабораторной. Все нужное перенесли «на кухню» Миссис Ридас, а Лабороторную теперь использовали как ненужный склад для ингридиентов и средств для уборки. Лайка создала здесь собственный кабинет.       В подвале без окон, где она может не отвлекаться. Вот только она набрала столько проектов, что ее сознание скакало от одного к другому. Все это — потенциальные решения болезни в сезон грехопадения. Возможность спасти Гравити.       Она закусила губу. Мозг должен быть нейтрален. Личные чувства хороши в момент совершения магии, а не при ее подготовке. Ужасно захотелось обратиться к Иппате за помощью, та подсказалы куда лучше направить страх и тревогу.       Дверь в Лабораторную раскрылась с металлическим скрежетом и внутрь ввалились несколько девушек.       «Лайка!» крикнули они одинаково разочарованно.       Харсит, Изеайя, Тайаба, Сэдберри. Волосы их были распущены и в беспорядке, но они уже были в платьях. Сэдберри нацепила повверх сарафана костяной скайардский доспех, ее красные локоны как будто могли осветить подвал. Тайаба замоталась в яркие платки, несмотря на холод, одежда островов Фаритай. Изеайя нашла брючный шелковыйрозовый костюм на пару размеров больше, но на голове у нее был серебряный венок из когтей паралетов. Харсит напялила пышное черное платье с красным корсетом, которое было совершенно не в ее стиле, но делало ее счастливой.       «Иварова ночь! А ты работаешь! Нельзя же! Все равно сегодня все ошибка!» Изеайя схватила ее за руку и потащила на себя. «Пойдем пугать городских!»       «Или подожжем церковь,» Сэдберри была слишком серьезна.       «Но сейчас день. Нет же Иварова дня, я могу… что-то сделать.»       «В этом и проблема. Ты можешь сделать только что-то, ” Тайаба пыталась звучать миролюбиво. В пучке ее волос ярко сверкал экзотический цветок, такой чужой для холодного севера. Наверное, она сделала его в мастерской, где девушки лепили лица избранным демонам. «Вспышка, тебе надо отдохнуть. Этим…» она обвела ладонью содержимое стола. «Займутся взрослые.»       Снова все вокруг танцуют, а она стоит на месте. Лайка с сомнением оглядела девчонок, ярких, нарядных, шумных, полные жизни будто в протест сезону грехопадения.       «Блинк готовит…кое-что синее,» Харсит произнесла это с хитрой усмешкой.       «Синее?» спросила она с восторгом и удивлением. «Вы нашли рецепт…» Она прикрыла рот рукой, боясь произнести вслух.       «Мы украли рецепт из кабинета Миссис Ридас,» гордо поправила Харситт, «Все равно сегодня грехи не считаются!»       Ее подхватили за руки всем разом, окольцевав в смехе, празднике и сумасбродстве. Великая девичья сила хаоса. О ней в страхе шепчутся инквизиторы, воображая, как голые ведьмы танцуют с демонами. Но те им не нужны, девчинки справляются сами.       Ученицы разместились в танцевальне из-за простора, здесь большую часть проводили круг Танца практикуя магию. Так как зеркала могли привлечь существ из других измерений и вызвать одержимость, здесь разместили что-то вроде аквариума, но без рыб, чтобы можно было следить за отражениями репетируя. Когда Лайку запихнули внутрь, ее встретила небольшая толпа девчонок занятые своими празднечными глупыми делами. Дьанга тоже была здесь, сидела в углу и внимательно, сторожевым взглядом, следила за Блинк.       «Лайка! Здесь!» Девушка с темными волосами и в расписном халате, подняла радостно голову от котла. На время Иварских праздников, Агония, учительница круга Танцев, возвращалась к семье на Молодд. А все ученицы тащили в пустой зал все подряд — котлы, ингридиенты, сундуки с одеждой, теплые одеяла. Они устраивали что-то вроде рынка, где все было бесплатно и никому не принадлежало.       «Блинк! Ты готовишь!» Лайка упала перед ней на колени и положила руки на ее щеки, медленно она подняла ее голову так, чтобы глаза были на одном уровне. Блинк давно об этом просила, и девушки всегда делали это. Она слепла стремительно с самого детства. Красивые голубые глаза, которые каждый считал обязательным похвалить, оказались проклятьем.       «Посмотришь за оттенком? На всякий случай?»       Лайка села рядом, так, чтобы они соприкасались коленями. Блинк была лучшим зельеваром Котла, и слепота сделала ее только лучше. Всех восхищало, как она чутко умела ощущать ингредиенты — их вес, запахи, текстуры. Она создала собственную магию зельеварения, подвластную только ее рукам. Так что ее просьба проследить за оттенком — всего лишь предлог Лайке остаться.       «Уверена эта забористая дрянь,» прошептала Лайка. «У нее был такой цвет, я даже в органах демона такого не видела. Почему вся еда не может быть ярких цветов?» Она сладостно вспомнила, как на полке в кабинете Миссис Ридас стояла высокая колба, со светящейся будто изнутри, синей жидкости. Лайка совершенно не слушала профессорку и наблюдала за голубизной чего-то с интересом. Она прожужжала уши всем, пытаясь угадать, что это может быть? Может наконец-то зелье телекинеза? Кровь редкого демона? Или какой-нибудь сильный алкоголь, который делает твое тело легким?       Зал круга Танца, обычно пустой, разве что с каплями пота на полу, медленно покрывался беспорядком. Кто-то притащил еду с кухни, пару кусков сыра и сушенные яблоки, на полу валялись платья и украшения из сундука, девушки лежали на полу, хихикая над чем-то. Некоторые из круга Гласа принесли и музыкальные инструменты. Сэдберри задумчиво пускала молнии сквозь струны ее серебряной гитары.       «Хочу звук другой. Более грубый, как сердца у демонов. А то церковный хор начал петь под гитару. Такой ужас.»       Лениво и безмятежно, они перебирали варианты чем бы им заняться в Иварову ночь, в ночь ошибок и безнаказанности. Даже старшие не будут им противиться, и когда завтра появятся первые лучи солнца, все дружно сделают вид, что ничего не случилось. Каждый по-разному использовал этот праздник. От признаний в любви до катастроф. Ходят слухи, что в некоторых племенах на Удлумаре убийства в Иваорову ночь до сих пор прощаются.       Все подкидывали варианты, как ветки в костер. От чего-то мелкого и простого, как наколдовать цветы на городской площади, до сложных планов по поимке инквизиторов и их пытке.       «Это же их праздник, разве не смешно?» удивилась Сэдберри. «Наконец-то мы играем по их правилам.»       И хоть варианты множились и множились, девушки хохотали, возмущались и спорили, придумывая нелепицу за нелепицей, Лайка знала, что они вряд ли выйдут из танцевальней. Внешний мир их совершенно не интересовал, пусть и в день когда они могут сполна отомстить наружности. Воплотить чужие кошмары, поиграть в страшных и зловещих ведьм, дать городским жителям то, что они хотят, и наслаждаться тем, каким мучением обернуться их желания.       Инквизиторы и местные любят болтать, что ведьмы только и делают, что водятся с демонами или насылают проклятья на местных. В их скудных мыслишках даже не могла появиться идея, что ведьмам никто не нужен, кроме их самих. Как женщин превратили в слугу для семьи, очага и любви, с ведьмами проделали то же самое. За их магией должен обязательно стоять какой-то предлог, желание угодить кому-то. Будто ведьма не может колдовать просто так.       «Тот цвет?» спросила Блинк. Лайка жадно рассматривал оттенок бурлящей жидкости. Запах стоял странный, но отдаленно напоминал малиновые и яблочные настойки, которые редко пили преподаватели в особенно холодные дни.       Девушки приблизились к котлу, нюхая и гадая. Лайка даже не сразу заметила, как в зал аккуратно вошла бледная Гравити. Значит, уже закат. Верующие до наступления вечера обычно были заняты молитвами.       «Напьемся,» жадно подхватила Изеайя. «Может быть, даже начнутся галлюцинации.»       Их переполнял восторг от одной только идеи, что они не будут трезвыми. Кое-кто из них периодически поворовывал вино, на смотринах часто разносили сладкие, но слабоалкогольные напитки. Лайка пробовала их, но от них ее сразу гнало в сон. Она вспоминала ее стычки в деревне с пьяными мужиками и церковниками, которые вели себя подобно животным или самим демонам. Жидкость, которая превращает тебя в кого-то иного, разве это не магия?       Блинк поднесла ложку ко рту Лайки.       «Ты первая.»       Она глубоко вздохнула, пораженная такой честью. Лайка закрыла глаза и медленно наклонилась к ложке. Наверное, так себя чувствуют при первом поцелуе. Сделав глоток, она сконцентрировала все свое внимание на вкусе. И вдруг закашляла.       «Фу!» она взвыла и стала искать воду. «Сладкое! Ужасно сладкое! Как гнилые фрукты!» Из воды был только аквариум-отражение. Вкус был непереносимым, хотелось смыть его как можно быстрее, как зловонную грязь. Она уже думала, какое заклинание использовать, чтобы аккуратно разбить стекло. Одновременно стало как-то суетно и шумно, девушки заговорили все разом, начали спорить и возмущаться.       Помимо отвращения и беспорядка, в голову просочилось сначала горькая вина, а затем и паранойя. Зачем она это сделала? А если это и правда алкоголь и она сейчас потеряет рассудок? Если это будет яд, то хотя бы не так стыдно. Просто несчастный случай, а если это алкоголь, то она окажется самый обычной и жалкой. Мадам точно разочаруется, Райкиэль даже не рассмеется, а Гравити отвернется навсегда. Лайка попыталась посмотреть на свои мысли со стороны, как ее учила Иппата, но паранойя только усилилась. Вдруг это все следствие неконтролируемого опьянения, а она изменится и потеряет себя навсегда.       Когда дверь распахнулась, Лайка даже не обратила внимания, охваченная паникой и сожалениями. Девушки замолкли только через пару мгновений, цепной реакцией, видя, кто стоит в дверях.       «Вспышка. Сердце. Быстро,» отчеканил Райкиэль, а затем, потеряв обладание, схватил ее за руку и потащил по коридору. Его прикосновение горело как позорное клеймо. Лайке хотелось расплакаться и просить прощение. Но когда он запихнул ее в круглую комнату, единственная без цветастых обоев, что-то ее отрезвило. Она будто взяла все свои эмоции и убрала в другую коробку, закрыла до подходящего момента. Окон здесь не было, в комнате было чуть уютнее тюрьмы и ощущалось как на дне колодца.       «Вспышка-вспышка, ты моя малышка,» пропела Мадам, обнажая клыкастые зубы. «Ты явишься, когда темно слишком.» Она уже лежала на операционном столе и медленно покуривала церковный ладан. На ней была шелковая рубашка с вырезом до пупка, но прикрывающая грудь. Зато был доступ к толстой серебряной молнии, вшитое в ее тело между грудей. Изумрудный замок был под самой ключицей.       «Всего две недели только прошло,» растерянно заговорила Лайка.       Райкиэль бросил на нее раздраженный взгляд, но промолчал. Он покрывал руки полнолунной водой, магическим антистатиком. Только в этой комнате он осторожно замолкал, уступая все Лайке. Он молча придвинул к ней столик с инструментами и потерянно вздохнул.       Мадам была низенькой и худощавой, с непропорционально вытянутыми конечностями подобно насекомым. Кожа серая, как скверная бумака, а вены слишком заметные и зеленые. Черные пружинистые кудри тронула благородная седина. Ее серебро на лице, отметина ведьмы, — это изящные очки, сплетенные из нескольких инферналов, с непроницаемыми черными стеклами. Под ними прятались демонические желтые глаза, которая Мадам показывала Лайке в детстве как поощрение.       Лайка быстро проверила инструменты, чтобы на них не осталось следов лишней магии. В ее голове стало так удивительно трезво, как часто бывало, когда она творила особенно сложную пентаграмму. «Становится хуже, нужно больше человеческих органов»              «Неа, не нужно. Конструкт не будет тогда работать.» Лайка молча расстегнула грудную клетку Мадам настежь и внимательно всмотрелась в содержимое. Если бы обычный человек увидел, из чего состоит Мадам, он бы, наверное, подумал, что ему подсунули куклу и разыграли. Большинство из них были демонические — странной формы, расцветки и материала. Какие-то прозрачные, какие-то будто покрытые узором, как у экзотических ящериц. Оставшиеся человеческие органы были в неожиданных местах. Легкие в поджелудочной, аппендикс под ключицей, печень у самого позвоночника. Но сердце, сердце осталось на месте, красное, жилистое, сверкающее, отбивающее спокойный человеческий ритм. А сквозь орган прорастали ростки ртути.       Лайка издала тяжелый вздох и взяла в руки золотые ножницы. Ладан, круглая комната, тяжелый камень — все это атрибуты церкви, которые нужны в качестве защиты. Это защищало от демонов, которые могли потребовать свои органы назад, а также от мутации. Риск был маловероятен, но если они адаптируются к магии и атмосфере этого измерения, то могут эволюционировать во что-то другое.       «Если бы ты дала мне пользоваться зеркалами, я могла бы понять природу этих образований. Зеркало бы показало их воспоминания, связи, я бы смогла разложить их на руны…» Лейн могла до бесконечности перечислять все возможности зеркал, она и так делала это постоянно.       «И дать демону вселиться в тебя? А может лучше призвать сущность, которая не принадлежит ни Бездне, ни нам?» Мадам произнесла это скорее скучающе, выдохнула еще одно кольцо дыма. «Я называю тебя Вспышка не чтобы задеть, а чтобы напомнить. Тебе нужно больше контроля, чем остальным». Лайка ничего не ответила, концентрируясь на полужидких ростках из ртути. Они напоминали ветки покрытые инием. Необходимо было подрезать их ножницами, затем уже щипцами вытащить остатки корней. Райкиэль клал их в специальную круглую золотую коробку, чтобы потом они могли это сжечь. Правда, иногда она проносила их в карманах и прятала в Лабороторной, в комнате-сейфе, где хранились самые опасные ее эксперименты.       «Тогда, возможно, мне стоит изучить образец. Он растет слишком быстро, и что самое странное, он растет сквозь человеческое сердце.»       «Они не должны привыкнуть к нашему миру, ” Мадам ответила уже строже. «Не усложняй, Вспышка, пока у меня человеческий мозг и чистое от проявления Бездны сердце, я буду в порядке.»       «Я все равно считаю, что нужно очеловечить конструкт. Переливание крови, особая диета, еще человеческие органы… Все это может создать иммунитет для шипов.»       Мадам издала драматический тяжелый вздох. «Ты знаешь, что это так не работает. Магия не справляется с человеческой болезнью, а лекарства с болезнью Бездны, ” она сняла очки. В желтой радужке зрачок постоянно сужался до тонкой линии, то наполнялся полным, но неровным кругом. Оно напоминало каплю чернил в движении. «Лайка, пожалуйста, делай так, как я скажу. Просто удали шипы и этого будет достаточно.»       С самого малого детства Лайка была посвящена в создание «конструкта». Так, Мадам назвала собственное тело, ставшее чудом анатомической инженерии. Сама Мадам, жадная до пространств, любила представлять свое тело скорее как архитектурный проект, где кости становились балками, сосуды водосточными трубами, а сердце — печью, которая согревала все это строение. Она подчеркнула эту идею у житела Лунлуна, которые превратили свой огромный город в одну сплошную апетку.       Лайка уже десятилетие наблюдала и активно участвовала в инфернальной стройке тела Мадам. Чем старше она становилась, тем больше возможностей ей давали. И вот она уже пересаживает глазные яблоки демона зоркостицы, подрезает печень лицееда под нужный размер, разбирает ребра, чтобы собрать их вновь.       Если нужно, Лайка начертит тело Мадам закрытыми глазами. Но этот рисунок не передает цвет — изменчивый, блеклый, гниющий.       «Конструкт умирает,» она достала последний шип и слишком громко швырнула скальпель на железный столик. Мадам высоко расхохоталась.       «Дорогая, ты все перепутала. Конструкты не умирают, а вот тела — да.» С этими словами Мадам застегнула молнию и стряхнула пепел ладана на пол. «Если ты хочешь изучать магию времени, тебе придется познать, прочувствовать цикл Жизни и Смерти. Все-таки единственное, что мы можем решить в нашей жизни, — будет ли это вдох или выдох, когда нас настигнет Смерть.»       Лайка ненавидела эту фразу, взятую из книги «прощения Ивара.» В поисках поддержки она бросила взгляд на брата, но тот замер, наблюдая за Мадам. Он застыл. Совсем как человек. Рука, будто отделенная от него, схватила ладонь сестры. Она не поняла: он хочет ее утешить или сам нуждается в утешении?       Спорить о конструкте бесполезно. Поэтому она решила сменить тему.       «Дьанга хочет отправить Гравити в карантин. Я не могу это допустить. Ты этого не допустишь.»       Мадам удивленно подняла бровь, заправляя свою рубашку в юбку.       «Напомни-ка кто такая Гравити, Вспышка»       Лайка взвыла от бешенства. Мадам часто приходилось торговать воспоминаниями с демонами, и это раздражало.       «Дай мне изучать время. Помоги мне. Если я не могу вылечить болезнь, то я смогу обратить ее вспять.» Лайка сбросила руку брата, чтобы схватить Мадам. «Прошу. Я сделаю что угодно. Только дай мне шанс, и я найду спасение. Я спасу множество наших сестер, которых мы теряем каждый год.»       Лицо Мадам стало скучающим, даже немного высокомерным. Свободной рукой она вернула очки на нос.       «Ты не слушаешь меня, Лайка. То, что исцеляет магия, неподвластно лекарствам, но человеческие болезни остаются за пределами её силы. Это справедливый обмен, это вдох и выдох.» Она забрала свою руку назад. «Ты жаждешь контролировать неконтролируемое, но едва можешь справиться с собой».       «Тебе нравится так думать, потому что так ты можешь контролировать меня,» Лайка ответила, не задумываясь.             Райкиэль обернулся на нее с удивлением.       Дверь в комнату снова распахнулась, как бывает в дешевых романах. Едва уместившись, в дверном проеме, стоял Супруг. Огромный, со странными пропорциями тела, то ли мужчина, то ли существо. Он произнес нечеловеческим басом. «Гость. Человек. Мальчик.»       Должно быть, сам Ивар пришел их поздравить с его ночью.

⭕️

      Жена. Жена Архидемона.       Мучительное слово. Колёса поезда стучали им, сердце билось в его ритме, а воздух выжигал его внутри легких. Это слово казалось всем, что он теперь мог слышать, чувствовать, понимать.       »… мой брат, Райкиэль, каждый раз придумывал новую историю, как меня нашли. То он якобы выкупил меня из бродячего цирка, то отнял у бездомных.» Голос Лейн был мягким, почти ровным, но каждое её слово звучало как сквозь плотный туман. Ее руки быстро перебирали пряди, заплетая косы не отвлекая от рассказа. «Но однажды Мадам проговорилась, что моя мать в молодости встретила двух предсказательниц. Одна сказала, что я принесу большую беду. Другая — что я принесу много денег. Когда в город явилась Мадам, выкупающая никому не нужных девочек, мать поняла, что вот он — способ спастись от одного пророчества и исполнить другое. Мне было шесть лет, когда меня продали, наверное, за хорошую сумму. Родителей я не помню. Да и не хотела помнить.»       Шесть лет. Проданная. Обрывки истории мерцали в сознании и гасли. Всё, что он слышал, всё, что он мог осознать, сводилось к одному страшному, едкому слову.       Жена.       С этим словом он что-то утратил в себе навсегда и боялся узнать что.       «Мадам сразу же начала учить меня магии,» продолжала она, её голос был обманчиво легким, Калеб вспомнил каким тоном Илай рассказывал сказки. «И больше я ничем в жизни не интересовалась. Кроме Гравити, конечно.» Имя прозвучало впервые, но он ощутил от него ужасающую важность. Его взгляд, застывший, остался прикован к ней. Он наблюдал за ней, но размыто и неосознанно, как наблюдать пейзаж за окном поезда.       «Мадам создала Дом Благочестивых Ведьм. Идея была проста: выдавать девочек замуж за демонов.» Она произнесла это совершенно буднично. «Это почти как сделки, только пожизненные и накладывающие обоюдные обязательства. Брак — это мощная сделка. Оно способно удержать Верховного демона на земле чуть дольше обычного. Не говоря уже о том, что ведьма становится глазами и ушами демона в нашем измерении. Хотя… все зависит от того, какие условия ты выторгуешь.»       Он скорее понимал, чем чувствовал, что обязан испытывать гнев, ужас, отвращение. Но внутри не было ничего, кроме слова.       Жена. Жена Архидемона.       Лейн продолжила говорить, и хотя ему стоило слушать внимательно, в голове только стук рельсов. Жена. Жена. Жена.       Единственное, что он заметил, это то, как она спокойна. Будто она говорила о ком-то чужом. О себе она говорила бы иначе. С сожалением. С гневом. С болью. Но её голос был пустым.       «Ты…» он хрипло выдохнул, но не закончил. Слова ускользнули.       Лейн остановилась, будто впервые заметила, что Калеб не просто слушает, а тонет в своих мыслях. Она повернула голову и встретилась с его взглядом.       «Что?» спросила она ровно, почти безразлично, но в глазах её была тень раздражения.       Он поднял руку, словно хотел что-то объяснить, но вместо этого сжал кулак. Его пальцы побелели от напряжения.       «Ты так просто об этом говоришь… Как будто это… нормально.»       Лейн ядовито фыркнула. Но Калеб продолжил.       «Кто вообще согласится на такое? Жениться на демоне? Быть связанным с таким…злом?» Демон Желание внутри него низко зашипел, то ли посмеиваясь, то ли рыча.       Брови Лейн взлетели вверх, Калеб заметил, а, возможно, и придумал себе, как разгорается в ней гнев.       «Иронично, что именно ты, одержимый охотник на демонов, задаешь мне этот вопрос.» Лейн скрестила руки на груди обороняясь.       «Я не выбирал это.»       «Ты все еще так думаешь?» Она качнула головой. Калеб ожидал, что она продолжит их спор, начавшийся в салоне удовольствия, но Лейн отвела взгляд. «А насчет брака даже не знаю. Выйти замуж за мужчину — и стать на всю жизнь его слугой…» Она приподняла одну ладонь, имитируя весы. «Или связать себя с демоном и стать могущественной ведьмой с почти неограниченной магией. Не говоря уже о том, что своего «супруга» ты видишь крайне редко.»       Сквозь онемение стала проблескивать ярость. На Лейн, ее слова, эту систему.       Желание заговорил в нем.       «Она твоя. Твоя,» демон пытался успокоить его. «Уже прошел один день, осталось два.» в словах появилась сладость предвкушения, мечтательность. «И поверь мне, как только я смогу ее коснутся, она уже не забудет, что принадлежит нам.»       Калеб заскрипел зубами, пытаясь игнорировать слова Желания, но впервые искушение достигло сердца.       «Ты злишься. Это хорошо. Злость делает тебя сильным. Но я знаю, чего ты действительно хочешь. Ты хочешь доказать ей, что её место рядом с тобой, не с кем-то другим.»       «Заткнись,» прошептал Калеб, так тихо, что Лейн, кажется, даже не услышала.       Желание засмеялся снова, но на этот раз его смех был тише обычного.       «Как скажешь. Но я здесь, когда ты решишь перестать убегать от себя.»       Игнорируя напряжение, Сибуш начал расставлять коробки с едой, затем достал свитер из своего походного рюкзака и положил на колени к Калебу. Лучик запрыгнул на стол, и Сибуш принялся методично отрывать кусочек хлеба и подносить к клюву ворона. Ворон забавно и послушно открывал рот, очевидно, хозяин всегда его кормил подобный образом.       «Твоя Мадам.» Калеб неловко прокашлялся. «Кто был ее муж? Что за демон?»       Он сам удивился этому вопросу.       «Супруг…» она начала издалека. «Я до конца не была уверена, кем он был. Скорее всего, не самым удачным экспериментом.» Одна коса была уже заплетена, ее руки перескочили на другую сторону волос.“Мадам собрала его тело самостоятельно, и, как я предполагаю, дала демону, точнее, какие-то части этого демона, заселиться в тело. Частичная одержимость, такое происходит, если неаккуратно использовать зеркала. Кусок демона, его сути, попадает в человеческое тело.» Лейн прокашлялась. «Что-то такое. Ей нравились эксперименты.»       Калеб усмехнулся. Медленно, но уверенно.       «То есть твоя Мадам не была жената на демоне, в отличие от ее…подопечных?» Калеб не мог понять, чувствует ли он больше гнев или злорадство. «Теперь понятно, почему ты сожгла бордель. Он слишком напоминал тебе о доме». Желание хохотнул внутри него. Сибуш уставился на Калеба одновременно удивленно и устало.       Лейн медленно выпрямила спину, отведя плечи назад. Он уже выучил этот жест, холодный и аристократичный, хирург, подбирающий подходящий скальпель.       Но Калеб решил напасть первым.       «И это твоя мать? Ворующая девочек? Не дающая им даже шанс на нормальную жизнь? Любовь?» Последнее он не планировал говорить.       Лейн тихо засмеялась. Она наклонила голову в бок, волосы, еще распущенные с одной стороны, медленно спустились с плеча. Они заискрились в свете лампы купе. Лениво она подперла подбородок, наблюдая за охотником как за глупым мальчиком.       «Ты дергаешься. Постоянно.»       И это все, что она произнесла. В купе повисло напряженное молчание, даже Лучик застыл перед куском хлеба.       «Иногда это пальцы. Иногда плечо. Думала от громкого звука, но нет. Пыталась заметить какую-нибудь зависимость, может быть это слово или ситуация, но нет. Ты просто дергаешься. Постоянно.»       Калеб нахмурился больше, но не мог избавится от чувства, что его обнажили. Он сомкнул губы, удерживая слова внутри. «Я знаю этот тик. Видела раньше. У девочек, которых привозили. Он пропадал где-то через год. В лучшем случае. Но из такого не вырастают. Никогда.»       Он стал осознавать к чему она клонит, и пальцы дрогнули. Опять.       «Моя семья меня любила. Я росла в любви,» произнесла она воинственно. «И в отличие от любви парней, женихов, мужей, мою — отобрать невозможно. Она навсегда будет частью меня.»       Он не разозлился. Ни капли гнева или раздражения. Может быть, для них просто не осталось места? Потому что изнутри лез страх и стыд, в нем будто открылась дыра, которую он всегда умел прятать, но сейчас темнота текла из нее не зная края.       Он чуть не стал молиться о границах Ривека.       «Хватит, Лейн. Это слишком,» строго произнес Сибуш. Лейн холодно пожала плечами и уставилась в окно. «Не слушай ее,» даже демон пришел его утешить. «Она испугана. Она зла. Ты сам видишь…»       Хотя бы назойливое слово «жена» выскочило из него, уступая удушающему страху. Да, она раскололао его — но и это неважно, пусть с пугающей легкостью. Да, она рассказала о его уязвимости просто и буднично, будто ей не было дело. Важно другое — она раскусила его давно и хранила это знание как отравленный кинжал.       «Значит она думала о тебе. С момента как увидела. Она замечает тебя.» «Скоро все узнает какой ты на самом деле.» Слова отца всплыли в голове. Поезд въехал в тоннель, и Лейн испуганно взвизгнула и вскочила на месте.       Многих избивал отец. Он знает больше несчастный семей, чем счастливых. Он никогда не считал, что его семья была какой-то особенной, жестокость казалась ему нормой.       Но Лейн была права: из подобной травмы не вырастают. Ее маленькое наблюдение, этот нервный тик, этот подкожный страх, — на самом деле он весь состоит из него. Неизвестно даже чего ему не хватило, чтобы перерасти это — мужества, силы воли, может, пресловутой любви. Калеб отлично понимал свою искалеченность, и то, что она останется с ним навсегда. Может, ее можно погасить, может перенаправить куда-то еще. Как он сделал с детской тревогой, превратив ее в профессиональную наблюдательность.       Все, что ему оставалось — бороться. Делать все, чтобы эта искалеченность не стала управлять им, не овладела им. Пришло даже какое-то удовлетворение, когда Калеб разложил в голове эту цепочку эмоций. Вот что его пугало в Лейн. Что раздражало практически в каждом разговоре. Она тыкала пальцем в то, что управляет им, хотя он старается это не замечать: церковь, травма, паранойя, желание.       Она сама управляла им даже не открыв еще глаза.       »… Архидемоны. Они древнее не только верховных демонов, а самих людей. Древнее слов и концепций, поэтому нельзя сказать архидемоном чего он является. В человеческом сознании просто нет таких концепций.» Калеб только уловил ее слова. Наверное, Сибуш спросил ее о муже.       «Ей стыдно. Поверь мне, ей стыдно.»       Желание научился предугадывать даже его сомнения. Калеб слишком устал. Он продолжал смотреть на нее только из мести. А она все говорила и говорила.       »… Мадам проводила балы, мы их называли смотрины.             Существовал зеркальный зал, с крайне сложной магией, подаренной демонами. В зеркальном зале работала особая защита, позволяющая безопасно связываться с демонами и даже приглашать их в наш мир. Сквозь эти зеркала демоны наблюдали за дебютантками…»       Ему стало дурно, но он все продолжал смотреть.       «Сделки могли заключаться годами, но до брака у тебя был шанс на свидание. Мы провожали сознание ведьмы в Бездну, на встречу с ее избранником. Если удавалось договориться, Райкиэль, составлял брачный контракт.» Слова становились быстрее и увереннее. Ее руки заплели вторую косу. «Но Райкиэля было еще одно волшебное зеркало. Для заключения брака, и не только. Он называл его душеловка.»       Он почувствовал, как Сибуш повернулся к нему, проверяя, слышит он или нет.       «И чем это зеркало отличалось?»       Лейн сделала глубокий вдох, глаза забегали по всему купе, но ловко избегали охотника.       «Как я говорила, в Доме я появилась, когда мне было шесть. Большинство девочек приводят в одиннадцать, в двенадцать. Мне было всего восемь, когда я увязалась за старшими. Скоро должен был быть бал, и они не успевали подготовить выступление. Надо было быстро закончить заклинание.» По ее выражению лица можно было понять, что воспоминание неприятное. «Кто-то оставил маленькое зеркало, их можно было использовать только в чайном домике, где не было магии… В общем, одна из девочек начала в какой-то момент визжать, дергаться и кричать.»       Все симптомы одержимости легкого типа. Легкого не для девочки. Так назывались случаи, где демон не успел пробудить свое сознание. В таком случае одержимые быстро сгорают, их тело ломается. Разлагается душа, как говорил Киллиан.       «Райкиэль схватил ее и потащил в свой кабинет. Мне было восемь, я испугалась, и пошла за ним. Нужно было успеть, пока ее тело не начало искажаться, поэтому Райкиэль меня даже не заметил.» Она взяла две ложки в руки и поставила их друг напротив друга. «Душеловка — это пара зеркал. Одержимую девушку поставили между ними, отражения размножились ряд за рядом, как это бывает. И он вытащил из нее демона, найдя его отражение.»       И только тогда она посмотрела на него впервые. Она делилась не воспоминанием, а объяснила план. Тогда понятно, зачем им в Дом Благочестивых Ведьм. Даже если там никого не окажется, они могут воспользоваться зеркалом.       Но будет ли там зеркало? Если бы инквизиции или тем же Заклинателем было бы известно о таком зеркале, то они, наверняка, их уже использовали. С помощью него можно было бы убрать одержимость без изменений или связаться с демоном напрямую…       «Ты думаешь это поможет Калебу?» Сибуш отвлек от размышлений.       Они стали переговариваться, но охотник закрыл глаза, пытаясь нащупать внутри ощущения демона. Странно, что он не противится, не злится. Ему только что рассказали, как от него избавится, а он не реагирует.       »… и какой твой муж? Этот архидемон неизвестно чего? Какая у него сила? Имя?»       И только тогда Желание зарычал.       Она подняла на него взгляд, губы зашевелились, но без звука. А вот и умница не знает теперь что сказать. Мило.       Лейн издала тяжелый вздох и прикрыла лицо руками.       «Существует множество теорий насчет природы Бездны». Калеб раздраженно взвыл. Каждый раз, когда Лейн пытается избежать вопроса, она начинает лекцию. Он и так, будто завис на краю, как только она призналась, что замужем, а теперь она хочет, чтобы он повисел там еще несколько минут, пока рассуждает обо всех тонкостях мироздания. Калеб злился на нее. Это хорошо. Это понятнее.       «Вы, наверняка, слышали о верованиях Йоргов. Они считают, что демоны — это первые неудачные дети Создателя. Поэтому демоны стремятся нас растерзать, потому что они завидуют удачливым младшим. Простая братская ревность.»       «Чушь.» Желание рыкнул. Больше отчаянно, чем уверенно. «Это полная чушь.»       «Йорги верят в спящих великанов на дне океана, а не в Создателя,» поправил Калеб, но Лейн проигнорировала.       «Я склоняюсь к теории, что Бездна — это отражение человеческих умов. В нее стекаются наши мысли и порывы, особенно те, что мы прячем от остальных. Внутри меня темнится лес, и в нем чудовище живет. И не коснется того свет, пока он чувства бережет,» она процитировала какой-то стишок, который Калебу не был знаком. «То, что мы не контролируем, не исполняем в нашей реальности, все это воплощаются в Бездне. Поэтому имена верховных демонов — это название эмоций, идей и явлений. Желание. Гнев. Зависть. Видение. Касание. Мой любимый был демон Иронии. За время балов у Мадам, я повидала множество. Наверняка за тридцать лет в Бездне еще больше, но этого я не помню,» добавила она раздраженно. «Даже то, что казалось в нашем мире таким простым и понятным, находило свое воплощение в Бездне».       Ее руки наконец-то вернулись на колени. В скромном, едва ли не в жесте утраты. Лейн заговорила, не поднимая головы.              «Он… Мой муж.» Опять это слово. «Как я и говорила, он древнее людей. Он воплощает в себе что-то, что было еще до нас. Это не то, что можно назвать словами».       Внимание Сибуша переключилось на него, будто проверяя что-то.       В глазах неожиданно потемнело, словно его ударили под дых. Желание зашептал так, будто пыталось утопить его словами.       «Она говорит так, словно это что-то великое. Словно это нечто, чего ты никогда не поймёшь. Но это ложь. Все архидемоны одинаковы. Они претендуют на величие, но на самом деле они такие же, как я. Они хотят, чтобы их любили. Хотят, чтобы их боялись. Он — ничто, Калеб. Ты слышишь? Ничто.»       Калеб напрягся. Слова Желания, как всегда, проникали глубже, чем он хотел бы. В них было что-то правдивое, но одновременно отталкивающее. Ему не хотелось соглашаться с демоном, но не хотелось и верить Лейн.       «Ты боишься его,» Калеб случайно подумал это.       «Боюсь?» Желание рассмеялся. «Нет. Но меня раздражает, что она говорит о нём с такой благоговейной тоской. Хотя я сожрал все воспоминания об их времени в Бездне. Но ты же чувствуешь её грусть, Калеб? Она тоскует по нему, пусть даже и не помнит. Её слова полны утраты. Это — не про величие. Это — про её сердце. А что у тебя?»       «Замолчи,» Калеб попытался оттолкнуть навязчивые мысли.       «Ты не можешь меня заставить,» голос Желания стал более интимным, почти шепотом у его уха. «И ты знаешь, что я прав. Она говорит о нём, как о чём-то божественном. А как она говорит о тебе? Как о ком-то слабом, зависимом, ущербном? Как просто о человеке. Даже не о человеке, церковнике. О том, кого она презирает.»       Калеб стиснул зубы, стараясь сосредоточиться на Лейн, но каждое слово демона лишь углубляло разрыв между ним и реальностью. Это ощущалось так, будто он проваливался в ночной кошмар.       «Калеб!» ее голос Лейн. «Что с тобой?».       Их купе стало ничтожно маленьким, давящим на каждую клетку тела. Рука охотника потянулась к собственному сердцу, бьющимся как ненормальное. У людей так сердца не бьются, у животных тоже.       «Желание!» это прозвучало как приказ. Дерзко и грубо, тьма перед его глазами отступила, и теперь он видел лицо Лейн. Ее серые глаза смотрели прямо в его, и Калеб подумал, что он снова шестнадцатилетний мальчишка, и его фантазия стала реальностью. «Отпусти его, Желание, ” сказала Лейн. В ее тонких пальцах появилась магия с тем же изяществом, что и ножи в руках Пойзон.       Темная липкая паника отступила, реальность снова вернулась на место. Небольшое купе, разбросанная еда на столике, парнишка — беспризорник и девушка из гроба.       «Это нормально,» рука Лейн замерла на полпути к нему, и она неловко перенесла ее на колено Сибуша, будто бы это прикосновение должно было достаться хоть кому-нибудь. «Верховные демоны должны так реагировать на меня. Они должны испытывать ужас. Но Желание почему-то так не делает,» она усмехнулась.       «А. Так значит Верховные боятся тебя из-за мужа, а низшие пытаются… Вернуть к нему? Как ты его называла?» он неожиданно спросил. «Своего му… архидемона? Как?» «Правильно, » прошипело Желание. «С именем его будет легче ненавидеть.»       Она нахмурилась, закусила губу так, что щеки стали еще заметнее. Такая эмоциональная, живая, он так еще и не привык к этому.       «Он предложил называть его Дар.» Лейн задумчиво посмотрела в окно, даже в тусклом и мягком освещении купе, можно разглядеть румянец. Умница больше ничего не добавила.       «Это ничего значит. Совсем ничего.»       Сибуш предложил всем наконец-то начать есть, и это было небольшим спасением от напряженного разговора. Калеб достал свою записную книжку на память, чертя карту. Он поставил границы с колониями, быстро обозначил крупные города и даже реки и горы. Ему часто приходилось это делать. Он плохо запоминает на слух, но отлично визуально. Но Лейн смотрела на карту с недоумением, напрягая лоб.       «А где Трития?» спросила она раздраженно, будто это была его вина, что никакой Тритии не было уже несколько лет, только Империя.       Калеб ругнулся и открыл следующую страницу. Ему потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить, как выглядело государство тридцать лет назад. Понял, что это бессмысленно, и отпустил карандаш.       «Ладно. Скажи какие деревья там были? Или птицы?» Сибуш достал сумку с вареньем. «Купил у какой-то старушки. Я, когда нервничаю, скупаю все подряд.»       Он попытался открыть банку, но безуспешно. Калеб неосознанно подал руку, чтобы забрать банку, но вместе с ним Лейн плюнула на скрещенные пальцы и сделала круговой жест. Крышка банки выстрелила в потолок, как пробка шампанского.       Мужчины уставились на нее.       «Серьезно? Я же мог ее просто открыть.» Калеб с отвращением посмотрел на ее пальцы, Лейн вытерла их о скатерть и взяла ложку.       «Ты плюнула на пальцы?» уточнил Сибуш.       «Да, не самое элегантное заклинание, но рабочее.» Она с удовольствием промычала, пробуя варенье. «Мы как-то раз поссорились с Раем, и он сказал мне что-то вроде: ты даже банку открыть не можешь. Поэтому я и сделала это заклинание.»       «Ты и шнурки завязываешь с помощи магии?»       «А, что? Ты с ними не справляешься? Могу помочь, если нужно.»       Калеб собирался ответить еще что-то едкое, но перебил Сибуш.       «Деревья и птички. Мы пытаемся выяснить, где твой дом.»       «А да. Сосны. Высокие. Корабельные.» Ее осенило. «Там еще была лесопилка Рашкорда! Может это поможет?»       «Рашкорд сейчас везде,» цокнул Сибуш. «Сложнее найти место в Империи, где Рашкорда нет.»       Калеб уставился на карту. Он прекрасно знал, что бумаге не стоит доверять. Чтобы действительно найти место, нужно знать ее грязь, ее природу, ее обычаи и людей. Даже сказки. Может не зря Илай постоянно рассказывал им местные истории?       «Ладно. Корабельные сосны. Я знаю мест пять, где они растут…» Однако, все места были в разных концах материка.       «Сезон грехопадения. Как он проходил? Снегопад? Вьюга?»       «Многие умирали," шепнула она. «От пневмонии или болезни легких. Снег шел, но не очень часто. Ветер был постоянно.».       Умирали? Как такое можно допустить? Пока то, что он слышал о Мадам, вызывало в нем злость.       «Была деревня? Церковь?»       «Да.» Тут же ответила Лейн. «Церковь Ивара, но в деревне было достаточно охотников. Мы торговали с ними. Это пограничные земли с Удлумаром, ты знаешь в Удлумаре нет названий. Кроме Утопийска.»       Удлумар был огромен и до сих пор считался диким. С ним было слишком много границ и это не сужало поиски. Сибуш удивленно охнул и полез в сумку. Но потом его лицо скривилось.       «Лейн… Эти кишки…»       «Отлично! Давай их сюда!»       «Ну не за едой, а?»       Они были почти нормальными. Просто путешественники. Сибуш протянул Калебу небольшую плотную карточку из дорогой бумаги. Список бывших церквей Ивара. Просто название ближайшего города и дата закрытия. Но это поможет сузить круг поисков.       Сибуш рассказал Лейн, как пятнадцать лет назад нашли священные тексты, указывающие, что именно Ивар был тем демоном, что предложил Авайн увидеть ее судьбу. Лейн громко возмущалась, удивлялась. Но потом они быстро переключились на еду.       В какой- то момент Лейн потянулась за его куском хлеба. Если бы не клятва, он бы даже шлепнул ее по руке. «Меняю на мясо," тихо выдавила она. «Оно склизское.» А потом она тут же изменилась. «Кстати, у вас уже придумали синюю еду?»       Калеб тяжело вздохнул, увидел, что Сибуш уплетает мясо за обе щеки. Он переложил жареные овощи на крышку, используя ее как тарелку. А мясо он протянул Сибушу.       «Ты не будешь? Серьезно? Оно вкусное, просто в соусе," уговаривал он Лейн. Но ведьма противилась, как маленькая избалованная девочка.       Конечно, она избалованная. Она сама сказала, что росла в любви. К тому же она была самой младшей в этом Дворце Чародеек. Наверняка все ведьмы умилялись с нее и относились к ней как к младшей сестренке.       И тогда он неожиданно понял. Воспоминание было болезненное и паршивое. Он посмотрел на список Сибуша, конечно, он не знал все населенные пункты, но по названию мог предположить, в какой части Империи они были.       «Местные называли вас Жены Бездны?»       Лейн замерла, но медленно кивнула. Ее щеки были набиты едой. В ее порции уже не было мяса.       «Тогда я знаю это место. Точнее регион.» Только в голосе не было и намека на радость, скорее противоположное. Калеб очертил северный полуостров, колония. Где начала первая волна чумы. «Доберемся на корабле до Утопийска, самого крупного города, там будет больше шансов узнать.» Он слишком хорошо знал этот маршрут и обещал себе никогда его не повторять.       Сибуш громко зевнул, Лейн хихикнула. Тихо, по-девичьи. Юно и звонко. Она поглаживала голову Лучика и ела хлеб мелкими кусочками. Один себе, другой в клюв ворону. Калеб осмотрел стол. Все-таки она стащила его хлеб несмотря на отказ.       «Мы сможем прибыть в Утопийск к вечеру, а до твоего Дома ночью. Вытащишь демона, и я уйду. Если не успеем к моменту, как закончится клятва…» Калеб знал, что ему нужно это произнести. «Я постараюсь быть как можно дальше от тебя. Но если что… Не сдерживайся. Защищай себя.» Она подняла на него серые серьезные глаза. Лицо выглядело таким простым и невинным, будто перед ним была обычная девушка.       «Сибуш сказал, что на вас напал какой-то красный рыцарь.» Калеб уже забыл об этом. «Как думаешь, откуда он? Что ему нужно.»       Она стала нарезать кишки лицееда мелкими кусочками. Калеб нахмурился.       «Я сталкивался с ним раньше. Он убивает демонов. Верховных. Возможно, он даже особый солдат инквизиции…» И вдруг она так громко расхохоталась, звонко и искреннее, что Калеб вспомнил о всех весенних прожитых днях.       «И как? Тебе понравилось?» спросила она весело.       «…что понравилось?»       Она вновь засмеялась, закидывая голову назад. Но руки с удивительной точностью продолжали резать кишки.       «Скажи, Калеб, тебе понравилось быть на месте ведьмы? Убегать от инквизитора?»       Короткий выдох через нос. Что-то вроде смеха и не совсем.       «Это не смешно, умница.»       «Ага. Это уморительно. Жалко я была занята своим спасением и не видела этого своими глазами.»

🔺

      К сожалению, Лейн всегда просыпается с ощущением теплой радости внутри. Как от приятного сна, после которого еще весь день хранится особая теплота, хоть ты и не можешь вспомнить и секунды из него.       Или не хочешь вспоминать. Вдруг там было что-то слишком…хорошее.       Лейн уставилась на маленький золотистый огонек, который парил с ней рядом. Несмотря на свет, он не касался глаз и не раздражал их. От него исходило тепло и спокойствие. Сибуш громко сопел, запрокинув голову вверх. Калеб даже спал сурово, скрестив руки на груди. Его сидение было свободным, а он сидел у самой двери.       Они проезжали какой-то небольшой городок. Утро еще не поднялось, но небо уже было холодного цвета предстоящего дня. Лейн подтолкнула огонек к Калебу, и ей показалось, что морщинка между его бровей чуть распрямилась. Лейн вышла из купе так тихо, как могла. Но вчерашний день их так измотал, что никто даже не дернулся от шума. Она вышла в вагон, узкий, наполненный окнами, кажется, что бесконечный. Это напомнило ей о коридорах в Доме. Ей было интересно обнаружить силу, что тащило всю эту конструкцию, но попутно она изучала и пассажиров. Все разной степени собранности, но во всех них была какая-то приятная флегматичность. Лейн ощущала себя незаметной.       Сильно изменилась одежда, это она еще поняла в церкви, но сейчас убедилась больше. Поезд казался дорогим удовольствием, поэтому пассажиры были соответствующие. В ее время количество рюшек, уборок, множество мелких деталей ручной работы, свидетельствовали о достатке. Сейчас же все было наоборот, ни одной пуговицы. Крой был простой, ткани без узоров, но в целом люди стали носить одежды больше, слоем за слоем.       Она дошла до "головы" поезда. Машинистка, женщина в возрасте, попыталась ее выгнать, но как только Лейн стала задавать вопросы, та подобрела. Она рассказала ей и о рельсах, и о маршруте, и даже добавила пару каких-то баек. Но когда Лейн спросила о самом двигателе, женщина пожала плечами.       «Скорее всего магия. Какой-нибудь магтех. Говорят, что скоро появятся электрические поезда, но они всегда так говорят.»       «Вы случайно не знаете в чем перевозят молнии?»       Женщина не ответила, а все внимание Лайке скользнуло на массивный двигатель состоящий из клапанов, труб и шестеренок. Все детали в нем были в движение, а от него самого исходил густой горячий пар. Лейн безумно хотелось разобрать его на шестеренки, но ей точно не дадут этого сделать.       Проделав такой же путь обратно, она не успела зайти в купе как выскочил Калеб. Встревоженный, с растрепанными волосами, чуть подоухшим лицо. Расстерянность ему шла — он выглядел моложе. Лейн очень хотелось захихикать       «Ты думал, я просто сошла с поезда, да?»       Калеб раздраженно запыхтел как тот двигатель, и закрыл за собой дверь. С утра его движения были размашистыми и неловкими, как у медведя. Она могла бы забыть, что он, вообще-то, опасный охотник, если бы не нож в руках. Все-таки чертовски знакомый нож.       Калеб почесал подбородок и сделал шаг на встречу, поезд в это время замедлял ход. Когда Лейн не уступила, преграждая ему проход из-за клятвы, он нахмурился.       «Пусти," пробурчал он. И так низкий голос спросонья был едва различим.       «Волшебное слово, Калеб, ” игриво пропела Лейн. Разумеется, — он опять закатил глаза на нее и даже цокнул языком.       «Пусти меня, грязная ведьма?»       Поезд резко остановился. Калеб успел упереться руками в стены, а вот Лейн — нет. Она с визгом упала на пол.       «Остановка десять минут!» крикнул машинистка.       Калеб усмехнулся и буквально перешагнул девушку. «Надо же, сработало." «Справедливо," пробурчала Лейн, отряхивая руки и пытаясь встать.       Поток людей стремился на улицу, также флегматично перешагивал через Лейн. С улицы слышалось шипение пара и крики торговцев, Лейн все равно нечего было делать.       Она осторожно спустилась с поезда, боясь провалиться прямо на рельсы. Лейн застала Калеба покупающим табак в лавке, не сделав шаг от торговки, он поспешно закурил. Лейн, не скрывая этого, засмотрелась. Он блаженно выпустил струйку дыма прикрывая глаза, так, будто не было в мире ничего приятнее.       Эта несвойственная ему расслабленность блекнула и исчезла, стоило ему открыть глаза. Руки, плячи, челюсть напряглись, и оказавшись наедине впервые за это время, Лейн поняла что причина именно в ней. Это забавляло и одновременно подбешивало.       «Дай мне.» Она кивнула на его пачку в руках. «Хочу попробовать.»       «Ага. Конечно," Он демонстративно убрал ее в задний карман. «Нечего и начинать.»       «Вообще-то, я старше тебя. Мне пятьдесят шесть. Кажется, уже можно и начать». Она запоздала обернулась, проверяя, услышали ли их. Но чем ближе они были к столице, тем больше окружающим людям было плевать на них. Лейн это нравилось.       «Выглядишь на все шестьдесят," сказал он сквозь зевок.       «Это что, шутка от тебя была?» Лейн деланно удивилась и встала рядом с ним. Калеб не отошел, продолжил курить, смотря куда-то перед собой. Ей хотелось прощупать его границы, найти определенную точку после преодоления, которой в нем просыпается это защитное напряжение. «Почему ты редко смотришь в глаза?» Лейн спросила из праздного любопытства.       «Не знаю. Не смотрю," он пожал плечами. Разговор он продолжать явно не планировал.       «Это требование для охотников? Быть немного… дикими?»       «Дикими?» он переспросил со смешком. «Ты считаешь меня диким?»       Лейн ощутила, как в горле пересохло. Возможно, она не нашла его границу, но обнаружила собственную, после которой все становилось неловким. Поэтому она решила вернуться к делу.       «Мне нужно, чтобы ты узнал у Желания кое-что. Это важно.»       Сигарета замерла в паре сантиметров от его губ.       «Почему ты не можешь спросить? Эта тварь тебя хотя бы слушается.»       Желание проступил на секунду, как бы напоминая Лейн о своем присутствии.       «По условиям договора он не может врать тебе, а не мне.»       «Хреновый договор, значит.»       Лейн недоуменно посмотрела на него, проверяя, действительно ли он это сказал. Калеб довольно миролюбиво курил, все также туманно смотря перед собой.       «Я тебя спасла.»       «Ты спасала себя.»       «И тебя тоже. Хотя могла этого не делать. Желание даже предложил мне вернуть воспоминания в обмен, если я позволю вырвать тебе глаза. "       Она поздно поняла, что сказала лишнее, когда Калеб обернулся на нее с распахнутыми глазами. Он этого не знал, и не должен был знать. Калеб молчал, а в собственной голове было пусто. Лейн суетливо и неловко обернулась, стала поправлять одежду, волосы, что угодно лишь бы занять себя. Она могла бы вернуться в купе, но не сделала это. Сама себя остановила на суетливой станции посреди нигде. Рассвет медленно поднимался, но из-за пасмурности этого почти не чувствовалось. Люди снуют, кричат торговцы. Слишком шумно для подобных признаний и разговоров. Лейн внутренне взмолилась, чтобы Калеб не стал давить и допрашивать почему она решила его спасти? Да ей самой это было интересно. Честно говоря, она задумывалась об этом каждый раз, когда смотрела на него.       «Ты оставила что-то вроде света рядом со мной. В купе. Что это было?»       Что ж, неожиданно. Все-таки он ей уступил.       «Желание сказал тебе это спросить?»       «Нет," он рявкнул, выпуская дым. «Я спрашиваю. Что это был за свет?» Затем добавил чуть тише и мягче. «Он золотой. Золото — цвет Создателя. Магия не бывает золотой.»       Вполне логичный вопрос, но для человека вера весьма опасный. Разве послужникам Церкви разрешено задавать вопросы о магии? Не считается ли это грехом против Создателя.       «Это заклинание архидемона. Он подарил мне его. Появляется каждый раз, когда я засыпаю. Я не знаю, как это убрать или вызвать. Точнее, не помню.»       Был бы рядом с ней оказался кто-либо другой, Лейн непременно рассказала бы насколько идеальна эта магия, насколько она не похожа на все, что умеют ведьмы. Но рядом был именно Калеб, рядом с которым ей почему-то становилось немного тревожно и стыдно, будто она заражалась от него его праведностью.       «Твой муж?»       «Мой муж.»       Она тоскливо смотрела на поезд. На улице становилось теплее.       «Это ужасно больно не знать себя. Никогда не думала, что есть и такой вид боли.» Зачем-то она произнесла и это. Он не обернулся на нее, Желание молчал. Как будто ничего и не говорила.       «Что у него спросить?» Калеб задушил сигарету о подошву ботинка. «У демона?»       «А! Да! Мне нужно узнать, был ли у меня первый поцелуй.»       Калеб дернулся так, будто она его лично оскорбила. Он пару раз моргнул, смотря на нее со смесью привычного раздражения и удивления.       «Это важный ингредиент для одного мощного заклинания. Очень мощного," она начала издалека, но его выражения лица так и не изменилось. «Если этот Алый снова на нас нападет, то это может спасти.»       Она не понимала, что именно его удивило, и почему ее объяснения не помогают. Поезд прогудел. Машинистка объявила, что они отправятся через три минуты.       «Нет," бросил он и поспешил внутрь вагона.       «И почему нет?»       Она последовала обратно, но вместе с ней и другие пассажиры. Калеб ловко запрыгнул внутрь и скрылся в купе, пока она пыталась растолкать остальных. Перед тем как зайти внутрь, она уставилась на рельсы, представляя, как ее нога проскальзывает внутрь и застревает. Воображаемая сцена заставила ее замереть.       «Нечего стоять на проходе, дамочка.» Плотный лысый мужчина с силой пихнул ее, и Лейн взвизгнула, однако не провалилась. Сердце от неожиданности громко забилось, обескураженная грубостью, она вжалась в угол, пропуская остальных.       Потом она услышала как кто-то ахнул, что-то ударилось о стекло, толпа постояла на месте, подозрительно молчаливая, и ускорилась. Когда все прошли, Лейн аккуратно заглянула в сам вагон. Как раз последний пассажир, мальчик, весело прошел под рукой Калеба. Рукой, которая держала толкнувшего ее мужчину за грудки под самый потолок. Все эти люди прошли под рукой Калеба как в детской игре? Жаль она это пропустила. Но успела заметить через дырку ранненого в бою свитера как напряглись мышцы бицепса. Лейн никогда не нравились мускулы.       Как только он выпустил мужчину, Калеб потерял к нему интерес, будто того и не существовало. Испуганный мужчина несмело стоял на ногах и трясся, заметив Лейн, он кивнул ей, извинился одними губами и убежал. Лейн и не сразу осознала, что она ухмыляется. Как долго интересно?       Должна она поблагодарить его? Сделать комплимент? Просто пустить какую-то шуточку? Что ей нужно сказать, чтобы показать, как она оценила этот поступок?       «Ты был прав," выпалила она.       Калеб выглянул обратно. Щедрую минуту он шокировано молчал. Да, Лейн никогда не отличалась уступчивостью.       «И в чем именно?» В голосе было подозрение.       Что ж, кажется, это было то, что нужно.       «В борделе я разозлилась. Сильно разозлилась," начала она аккуратно. «Я хотела бы сжечь все, особенно все, что создала Церковь. Но я не сделала бы это, будь у меня даже такая возможность.»       Его лицо не изменилось, как будто бы она не сказала ничего важного или слишком личного. Но ощущалось это совершенно иначе. Лейн качнулась на ногах, взвешивая варианты. Стоит ли продолжать говорить? И если да, то зачем?       «Я очень злюсь на этот мир. Мне не нравится, что с ним стало. Я злюсь, что мне нет в этом мире места. Как будто и тридцать лет назад, мне было здесь место.» Она смотрела вглубь вагона, вспоминая бесконечные коридоры Дома. «И зачем ты мне это говоришь?»       Он как будто бы хотел прозвучать грубо, отталкивающие, но Лейн уловила его короткий взгляд исподлобья. Осторожный, быстрый, почти незаметный. Девочки в Доме тоже так делали, пытаясь заранее понять, ударят ли их.       «Потому что…» она начала говорить, но не смогла закончить предложение, не понимая причины Рационально Калеб не давал повода, чтобы открываться перед ним. Возможно, признание Лейн для него и ничего не стоит, просто пустая болтовня. Но как бы она не пыталась найти причины и следствия, в чем и заключалось искусство магии, все, что касалось Калеба было непонятным. И ее это злило.       «Потому что я хочу, чтобы ты знал кто я и что я могу.» Она ответила правильно. Логично. Но неискренне. «И потому что я чувствую, что ты знаешь мою злость. Когда тебе хочется разрушить все, потому что ты ничего не можешь создать».       Это была та степень искренности, что оставляет тебя с ощущением обнаженности и наступающего стыда. Лейн пожалела, что сказала о ней в момент как закончила предложение. Она прошла в купе и аккуратно села на край сидения, где спал Сибуш. Она ждала, стыдливо опустила голову, будто в ожидании приговора.       Калеб сделал глубокий шумный вдох через нос.       «Понятно. Я курить," и закрыл дверь.       И это все? Он правда просто сбежал? После того как она сказала это?       «Ох Создатель," Сибуш тихо произнес. Очевидно, что он только притворялся спящим. «Это было жалко.»       Лейн шлепнула его по ноге. Прекрасно, когда можно выразить свои эмоции не через идеально подобранные слова, а просто через жесты. Была б у нее возможность, она бы ударила хорошенько и Калеба.       «Мрак!» Лучик прыгнул на стол. «Глупость!»       «Ой да ладно," Сибуш хихикнул. «Пусть это было и жалко, но миленько. Честно говоря…» Он приподнялся на локтях. «Я думаю, ты его смутила. Вот он и сбежал, сверкая пятками, чтобы ты не увидела его красных небритых щечек.»       «Ну или он просто грубый невыносимый идиот.»       «Даже в сравнении с демоном муженьком?»       «Вообще-то, да!» выпалила Лейн, и через мгновение замерла. Она сказала это, даже не задумываясь ни на секунду, будто бы это знание всегда было с ней. Это как детская считалочка или важная последовательность цифр, какой-то комок памяти, что остается с тобой навечно.       «Эй. Ты чего?» Сибуш заметил ее замешательство и осторожно коснулся ее плеча.       Лейн прислушалась к своим ощущениям, пытаясь найти хоть намек на воспоминания. Почему она так уверена, что ее муж-архидемон добрее Калеба? Почему она даже не сомневается в этом?       «Ты видел меня до того, как Желание сожрал мои воспоминания.» Лейн с трудом вспомнила их первую встречу. Прошла парочка дней, а это уже ощущалось как давний сон.       «Я была… другой? Вела себя как-то иначе?»       Сибуш аккуратно сел, задумчиво засмотрелся на потолок.       «Когда мы встретились, я сам был… в раздрае.»       Лейн вспомнила, что, вообще-то, застала его за молитвой Ивару. Сибуш был близок к слезам, он был уязвим, но она почему-то приблизилась к нему. Желая утешить или из любопытства?       «Поэтому я не могу сказать, что я был внимателен. К тому же неясно, может, ты пыталась произвести на меня впечатление или запугать. Я не доверяю первым впечатлениям.»       «Но разница-то была? Ты заметил разницу между мной сейчас и…ей?»       «Ей?» Сибуш качнул головой. «Ты так это ощущаешь? Что до встречи с Калебом ты была кем-то другой?»       Щеки вспыхнули от его формулировки, то ли от гнева, то ли от стыда.       «Желание сожрал тридцать лет. Ты даже столько не прожил!» Она вспылила. «Тридцать лет опыта, историй, эмоций и решений! Просто исчезли!»       «Но это были тридцать лет в Бездне, а не на земле. Тридцать лет в браке за каким-то архидемоном.»       «Его зовут Дар," произнесла она сквозь зубы, и снова замерла. Теперь ее собственные действие застают ее врасплох, и пока она не вернет свои воспоминания, ей нужно к этому привыкнуть.       Снова в ней эта чужеродная и непонятная ярость. Сибуш напротив хотел ее утешить, зачем кричать на него? Даже Лучик засмотрелся на нее с недоумением, вороча головой. Лейн устало потерла лицой, надавила на веки так, что появились бырзги.       «Прости… прости…» Но смотреть ему в глаза пока она не могла. «Моя память о Бездне. Она странная. Очень. Я ощущаю только последствия той жизни, о которой я не помню. Понимаешь? Какие-то странные реакции, черты, слова, эмоции… Но я понятия не имею, как они появились. Что со мной произошло.» В горле снова появился ком, который она пытается подавить все эти дни. Глупые расстерянные слезы. Словно снова перед ней одинокое зеркало, а в нем отображается весь мир.       Без лишних слов Сибуш прижал ее к себе. Костлявое теплое тело, такое неряшливое, вытянутое, но в этих объятиях было удобно.       Обнимал ли ее муж? Понимал ли он ее? А может быть, он был жесток и сделал ее подобающе жестокой?»       «Можешь рассказать мне," Сибуш аккуратно попросил, «как ты помнишь Бездну? Какие у тебя ощущения от нее? Что там?»       Ей пришлось закрыть глаза и сконцентрироваться на своем дыхании так, что исчез и стук поезда, и прикосновение Сибуша. Все затихло, и она воззвала к памяти, пытаясь найти хоть что-то.       «Будто под тяжелым одеялом в холодную ночь. Будто за окном гроза, а ты смотришь в камин. Будто тебе безопасно, потому что все опасно вокруг. Это чувство…заботы? Любви? Принятия?»       Она открыла глаза, Сибуш медленно отпустил ее. Она думала, что он будет смотреть на нее как на безумную, но парень выглядел…довольным. Какое-то время они просто молча наблюдали друг за другом, без какого-либо напряжения.       «Ты должна извиниться перед Калебом," резко предложил Сибуш.       «Мрак!»       «Что? Зачем это еще?»       «Потому что ты чувствуешь себя виноватой. Вся эта речь про его несчастное детство и нервный тик, это было жестоко.»       «Ему не нужны извинения," она упрямо сложила руки на груди.       «Ему и не надо, чтобы ты, миленько веля себя с ним только из-за чувства вины.»       Вот как это выглядит со стороны? Ее попытки наладить с ним связь — это всего лишь из-за чувства вины? Но вслух она ничего не спросила. Только демонстративно села напротив.       Сибуш снова заговорил сквозь усталый выдох.       «Тебе тяжело из-за того, что ты не помнишь эти тридцать лет. Но Калеб в этом не виноват. Ты говоришь ему из раза в раз, что демон — часть его, но свою жестокость ты приписываешь «другой» Лейн. Лейн, которая помнила Бездну. Жене архидемона.»       Она скривила лицо. Сибуш и его проницательность. Он так ловко поймал ее на лицемерии, что аж противно стало. Хотелось возмутиться, что все совсем не так как он думает, и что он ошибается.       Однако, искусство ведьмы связано с честностью и порой опасной искренностью. Если ты начнешь врать самой себе, то и твоя магия продолжит это опасный обман.       «Ты невыносим.» Больше ей сказать было нечего. «Как у тебя вообще это получается?»       «Читал много любовных романов," ответил он беззаботно. «У вас довольно типичная ситуация, где вы первую половину ссоритесь, но при этом не можете…»       Дверь резко распахнулась, внутрь ударил сильный запах табака.       «Уйди с моего места," буркнул Калеб даже по его меркам грубо, и Лейн от внезапности подчинилась. Сибуш мгновенно поджал ноги, дав Лейн место. «Никто из вас не должен привлекать внимание в столице. Понятно?» Охотник обвел их суровым взглядом. «Доберемся до Реквиума, с вокзала сразу в порт. Оттуда до Утопийска на рыбацком дрифтере. Они быстрее.»       Сибуш скривился.       «Они воняют. И их сильно качает. Почему не взять пассажирский корабль, он удобнее? И там даже кормят.»       «Потому что у нас остался один день. Нам важна скорость, а не комфорт.»       «Не факт, что мы на этой лодке вообще доберемся целыми,” Сибуш пробурчал в сторону.       «Я предлагаю довериться Калебу в этом вопросе!» прозвучало громче, чем она планировала. Двое мужчин уставились на нее, и Лейн поняла, что ей нужно сказать. Хоть что-то. “ Сибуш, ты сам ругался, что мы постоянно ссоримся, так почему…» не имея слов, она повела рукой в воздухе по кругу.       Через долгую и неловкую паузу, Сибуш цокнул языком и качнул головой.       «Ладно. Хотя я за все плачу, между прочим. Только найди…не самую вонючую лодку, договорились?»