Все наши демоны

Нет меча смертоноснее прощания. Не затянется никогда эта рана, даже время не властно над прощанием. Пронзающее и одинокое, изменит она и того, кто наносит удар, и тот, кто его примет.

Прощания Ивара.

♾️

      «Как умер…этот? Ну который…»       Калеб попытался возвать к памяти, нащупать хоть что-то. Цвет волос, оружие, имя, но находит только булькающий звук и скрежет зубов. Серое, зеленое, красное из рук, когтей, ног, зуб, и редко, очень редко, глаз.       Он закрывает рот рукой, потому что его чертова память теперь умеет воссоздавать запахи. Но только те, что его мучат. На момент их купе превращается в еще одну смрадную кучу тел в огне. Калеб хмурится, смотрит в бумажки, пытается вернуться.       Пойзон что-то кидает ему, он рефлекторно ловит маленькое и металлическое — золотой круг Создателя. Который он носит на цепочке не снимая.       «Я расстегнуть его не могу, у тебя как получилось? Еще так, что я и не заметил.» Он только притворяется, что ругается, а сам пытается вспомнить момент, чтобы Пойзон оказалась близко. Она не могла расстегнуть цепочку, не коснувшись шеи, какой бы ловкой она ни была. Может быть, пока он спал?       «Ты невнимательный в последнее время. Мало спишь, много заполняешь бумажек. Я с тебя штаны могу стащить, ты и не заметишь.»       Калеб прокашлялся и предпочел сосредоточиться на тонком механизме цепочки.       «Усталость помогает… не думать, знаешь? Не осознавать, что происходит.»       Пойзон понимающе пожимает плечами. Неприкасаемая сидит в грязных ботинках на роскошном сидении поезда. Удивительно, как она одновременно умеет быть незаметной и даже неосязаемой, но иногда, будто в отместку, грязной. Пол в купе был во влажных комьях земли, остатки едыпо всему столу, на кончике носа — пятно. Калеб, как и любой церковник, приучен к чистоте. Чистота и порядок обещают эффективность, а иногда даже спасение.       «А. Я нашел имя. Синтах. Помнишь, как он умер?»       «Как и все. Его укусил заразник и он стал заразником. Или может этот тот, кто затем сразу же сожрал собственного ребенка?» Пойзон крутила на пальце свой дурацкий нож. В памяти что-то дрогнуло, но воспоминание не всплыло. Калеб заметил, что если спать по паре часов в сутках, память работает хуже. Особенно долгосрочная.       «Напиши уже что-нибудь. Какая разница. Все умирают одинаково.»       Калеб качнул головой. К сожалению, большая часть работа охотника — это вовсе не сражения, а бесконечные бумаги. Ривек поощряет порядок, а, возможно, и хорошую отчетность. «На основе заявления о смерти выплачивают жалованье семье погибшего, ” он тихо комментирует. «Поэтому надо вспомнить, как он умер.»       «Напиши, что героически пожертвовал собой, но это в итоге не принесло никакой пользы. Может, его семья хоть поужинает один раз.»       Она была зла. Калеб уже прошел эту стадию и нашел спасение в истощенности. Он уже не различал месяца, если бы не церковные праздники. Все стало одним взмахом глефы, а иногда, в перерывах, и замечанием смерти. Он оглянул стопку еще пустых заявлений о смерти. Он очень старается их не считать.       «Это не странно, что мы едем в поезде?» Она ударила грязным ботинком дверцу купе. «И все эти люди. Читают газеты, ужинают. Как будто бы чумы нет. Как будто ничего нет.»       «Пойзон, ” произнес он, как обычно, предупреждающим тоном. Вот только предупреждать было не о чем. «Для них чума строчка в газете, а сами сидят в своих поместьях и ездят на поездах…»       Она молодая. Очень молодая. А когда ты молод, тебе только и хочется, что все вокруг разрушать, хотя ты это даже не замечаешь. Будь это казарма или родители, как только ты выходишь из-под опеки, тебе хочется изменить как можно больше, отыграться за детство и отрочество когда тобой помыкали. Нашумить. Доказать. Проявить. Поэтому и творишь всякую чушь не подумав.       Вот только в его молодость чумы не было. Он шатался по тавернам и спал с другими людьми так часто, как мог. Пойзон либо убивает, либо смотрит, как убивают других. «Думаю, отпуск у Илая нам обоим пойдет на пользу.» Она театрально закатила глаза и издала наигранный тяжелый вздох.       «Твой, демоны дери, Илай…»       Пойзон терпеть не могла его наставника, и это было предсказуемо. А вот неприязнь Илая к Пойзон — нет. За время службыон видел, как Илай располагал к себе и каннибалов, и убийц, и других монстров. Он принимал их натуру, тщательно отыскивал что-то хорошее, а затем менял навсегда. Но вот на Пойзон он только сдержанно улыбается, и в его обычно спокойных глазах, появляется какая-то непонятная растерянность. Пойзон и вполовину не так плоха, в сравнении с тем, кто был в их отряде, но что-то даже Илая заставило сторониться ее.       «Он вкусно готовит. Отъешься домашней еды перед постом, мышка.»       «Я не буду поститься. Я не верующая, ” упрямо повторила она. И так каждый год перед Иваровой ночью. «Тем более мы и так недоедаем. И тебе не надо, это глупо.» Она осмотрела его почти с сожалением, и сразу же стало неловко.       «Это не для тела…»       «Это для Ривека, да-да, я знаю.»       «Для Ивара. Мы отпускаем грехи и ошибки, ограничивая себя в еде. В том числе, и грехопадение Ивара.»       «Мне рассказывали, что раньше ночь ошибок праздновали по-другому.»       Калебу нечего было ответить, он потупил взор в бумаги. Все-таки он решил произнести то, что они и так знают.       «Увидишься с Авой.»       Пойзон, как обычно, делает сложный непонятный вдох. Она впервые решила присоединиться к праздничному ужину у Илая только из-за того, что найденная девочка теперь жила у Илая. Детские приюты Авайн переделаны в госпитали, а те, что остались, переполнены. Церковь предоставила возможность служащим взять временную опеку до конца чумы, добавив к этому небольшой денежный бонус. Аве повезло, что у Илая есть связи, и девочку направили к нему. У него большой дом, прекрасная жена и сын чуть старше Авы. Ей должно быть там хорошо.       «Никак не могу понять, почему брат ушел без нее. Даже не попрощался. Не проконтролировал. Когда мы только нашли их, он ее защищал. А как только дошли до…» Они редко говорили об этом инциденте, а если и говорили, то одно и то же. Прошло уже три года, а Пойзон задается все тем же вопросами.       «Дети не умеют следить за другими детьми. Он устал и не подумал.» Калеб задумчиво добавил: «Мой брат меня как-то забыл в лесу.»       Пойзон резко повернула к нему голову.       «У тебя есть брат?»       Калеб глухо засмеялся. Их отношения были крепкими, но странными. Оба скрытые, не любят говорить о прошлом. Они доверяли безусловно, бессмысленно считать, сколько раз они спасали жизнь друг друга. Пойзон его первая подчиненная, и в отличие от остальных, она не погибла и не ушла. Однако они даже не знали банальных вещей друг о друге.       «Да. Мы не общаемся, ” Калеб отмахнулся. «Я просто напоминаю, что дети еще не умеют нести ответственность. На то они и дети.» Пойзон как будто бы не поверила его словам. «Или же он решил, что с тобой она в безопасности.» Пойзон медленно покачала головой сомневаясь, но вслух ничего не сказала. Калеб отметил про себя внутреннюю победу — он смог подобрать нужные слова. Для этого всего лишь потребовались годы проводить вместе каждый день. Калеб еще издалека услышал торопливые нервные шаги, и судя по тому, как Пойзон схватила нож — она тоже. Когда дверь распахнулась, оба уже были на ногах.       «Прокаженный! В купе!» Молодой машинист задыхался от бега. «Шестой вагон, второе купе. Мы заперли его там.» Даже не задумываясь, они рванули к месту. Его было легко найти. В тамбуре стояла любопытствующая, и суицидальная, толпа, а несколько мужчин держали дверь закрытой. В узком вагоне с глефой было неудобно, он кивнул Пойзон пройти.       «Все в порядке. Эвакуируйте остальных из купе и перейдите в другой вагон. Закройте двери. Мы позовем обратно, когда все закончится.»       Это не заняло много времени. Большинство и так ушли. Заразника, точнее прокаженного, было отлично слышно. Он царапал ногтями двери и вопил. Можно было расслышать и задавленный плач.       Калеб перехватил дверь и кивнул машинисту.       «Он там не один, да?»       «С семьей. Жена и дочь.»       Три года чумы не убили чувства окончательно, и даже усталость не справлялась с приступами жалости и скорби. На лице Пойзон и Калеба появились почти идентичные напряженные выражения лица. Какая-то гримаса эмоции «между».       «Уходите. Быстро.»       Он кивнул Пойзон, и та заняла позицию у двери. Ловкая Неприкасаемая, у нее было больше шансов справиться в узком помещении.       «На счет три.»       Они действовали как слаженный механизм, предугадывая движения друг друга, иногда, даже достигая синхронности, несмотря на различие в комплекции и технике. Пойзон отказывалась учить церковные приемы, так как она отказница, у нее не было практики в училище. Но зато она легко переняла некоторые движения Калеба.       Он открыл дверь. Пойзон нанесла один ровный удар прямо в сердце, прокаженный завопил громче, но через пару секунд, как это происходило всегда, замолк. Калеб заметил, как у нее скривилось лицо. Значит, внутри было что-то ужасное. Он ощутил это еще по мерзкому запаху, а уже затем по тихим всхлипам. Женщина прижимала красный кусок мяса. По разбросанным игрушкам он понял, что это был младенец.       «Помогите, ” шепнула она. В основании шеи быстро багровело красное пятно. Артерию не прокусили, но ее глаза уже покрылись голубой пленкой. «Пожалуйста. Помогите. Ради Авайн молю.»       Они успели обменяться взглядами, решая, кто добьет женщину до обращения. По ее голосу Калеб мог сказать, женщина еще не поняла, что все кончено.       «Позвольте.»       Калебу неожиданно протянули револьвер, сделанный в цветах золота и синевы. На кобуре гравировка «Последнее решение». Он, к сожалению, знал этот тип оружия. Их начали выпускать только во время чумы, и он шел в комплекте с одной золотой пулей.       Он оглядел старика в отглаженном костюме, на чьем лице была досада, но не сочувствие. Наверное, это был его пистолет. Старик протягивал оружие как способ проявления милосердия. Проткнуть сердце ножом живого человека сложнее, и иногда нужно больше попыток.       «Испугает пассажиров.»       «Эта модель с глушителем.»       Калеб сделал короткий вздох и хотел уже взять пистолет, как Пойзон успела первой.       «Читай молитву.» Это был приказ от нее.       Калеб подошел к женщине и окрестил три круга: на лбу, раненой шеи и ниже ключиц. Редко когда можно было проводить в последний путь к Создателю. Он заглянул женщине в ее испуганные глаза.       «Укажут три дитя путь к Создателю, и будет твоя душа едина. Ивар отпускает грехи твои, сестра, Авайн приведет тебя к тем, кого разлучила с тобой смерть, Ривек не позволит сбиться с пути. Благословенно твое воссоединение с Создателем, когда мир станет раем, мы встретимся вновь, сестра.»       Пойзон выскользнула как угорь под его рукой, прижала пистолет к сердцу и мгновенно нажал курок. Короткий хлопок, успели только дрогнуть ресницы. Пойзон сделала все безупречно. Женщина даже не успела понять, что ее сейчас убьют.       Затем она передала ему пистолет, Калеб сделал шаг в сторону от этого кошмара и молча вернул оружие старику. «В рекламе не врали. И правда тихо.» Незнакомец с интересом покрутил пистолет в руках. «Жаль, что у охотников таких нет.»       «Пули не действуют на демонах, ” он ответил по старой привычке. Люди часто спрашивали подобное.       Он пару секунд наблюдал за пейзажем в окне и вернулся в купе. Детские игрушки, дорогие чемоданы, изысканная одежда. Богач.       Пойзон с раздражением обыскала уже мертвого мужчину. «Идиот сранный.» Она указала пальцем предплечье, где был укус. Рубашка и пиджак не были порваны, значит, его укусили, а затем он переоделся. «Решил, что он особенный. Избранный, мать его. И зашел в вагон, зная, что его заразили.» Пойзон выпрямилась и пнула труп. «А если бы мы не успели? Весь бы этот идиотский поезд был заражен!» Калеб сделал примирительный жест. Нельзя, чтобы паника распространилась.       «Пойзон, спокойнее.»       «Спокойнее? Спокойнее?» Она обернулась к нему. «Мы не спасаем людей. Мы спасаем богачей, которые даже о своем ребенке и жене позаботиться не могут. Он сел с ними в одно купе. В одно купе!» Она развела руками. «Может, стоило всему этому поезду заразиться, чтобы эти богатые ублюдки понимали последствия своих действий!»       Обычная ярость Пойзон была тихой и точной. Да, она вспыльчива, но это проявляется в действиях, а не в словах. Она не задает вопросов, не возмущается, она просто бьет в ответ. Но не в этот раз.       Он не знал, что делать. Вдруг он вспомнил, что она всего лишь девушка. Не охотник. Даже не церковник. Девчонка с зелеными волосами и самыми тонкими запястьями на свете. Калеб уже привык думать о себе, как о сосуде для усталости, как продолжение руки Церкви, но вот Пойзон не умеет так. В ней еще что-то осталось, о сущестовании чего Калеб давно забыл.       Он был жалок.       «У меня был такой же козлик. Моя первая кража. Не знала, что их еще выпускают.»       Он не сразу понял, о чем она говорит, пока не посмотрел в ту же сторону. Плюшевый козлик с мягкими рогами и кудрявой шерсткой. Игрушка выглядела старой, но ухоженной. Ее, наверное, много раз перешивали. Возможно, даже передавали из поколения в поколение как сокровище. Теперь козлик купался в крови.       Пойзон сокрушенно покачала головой, и Калебу даже послышалось, как она всхлипнула. «Иди. Я разберусь.»       Она сдержанно кивнула и покинула вагон. Калебу оставалось разобраться с трупами, при этом не спугнув остальных пассажиров. Он натянул и так растянутый ворот до носа, пытаясь укрыться от гниющего запаха.       Все это заняло гораздо больше времени, чем он ожидал. По-хорошему трупы надо было сжечь, как делали с остальными. Но машинист предупредил, что пассажиры были родом из богатой семьи, заведущие газетами. Церковь могла наткнуться на скандал, поэтому было принято решение взять с ближайшей почтовой станции огромные ящики, перенести трупы в грузовой отсек, довезти их до точки назначения, а там уже машинист свяжется с родственниками и организует отправку. С богачами было куда больше возни, не говоря уже о бумажной работе. Калеб болезненно вспомнил о стопке листов в его купе.       Но до самого приезда у него не было шанса отдохнуть. Пассажиры были так испуганы, что чуть ли не умоляли его остаться охранять окровавленный, но пустой вагон. Кто-то даже ему предложил денег, а затем намекнул, что взял бы его в личную охрану. Это частая история для охотников, но он даже не думал об этом. В итоге он остался стоять у закрытой двери, прислонившись к стене и пытаясь перенести вес так, чтобы ноги отдохнули. В полудреме он думал о Пойзон, как она справляется одна, что она может вытворить. Может быть, она вообще сбежала и вышла на первой же станции. До того как она попала в подчинение к Калебу, она сбежала от пятерых, может быть дальше, старших охотников.       Поезд качнуло, и Калеб чуть не упал. Или, может, это был не поезд, потому что когда он открыл глаза, перед ним была Пойзон. Она держала в руках его глефу, а за спиной у нее были собранные вещи. Едва удерживая все на спине, она протянула ему пакет с едой.       «Мог бы хотя бы денег с них взять.» Она недовольно встала рядом с ним. «Мы через час уже прибудем.» Еда пахла приятно. Пара рисовых булочек. Калеб ткнул одну, чтобы проверить начинку.       «Без мяса, ” ответила Пойзон, и Калеб недовольно цокнул.       «Давно заметила?» «Во вторую неделю. Когда те псины начали встречать тебя у ворот.»       «Хорошие были собаки.» В каком это было городе — он не помнил, а вот собак — да.       Последние силы точно покинули его, и не обращая на любопытные взгляды пассажиров, которые еще выглядывали в коридор, он сел на пол. Попытался пропихнуть булку сквозь ворот, только потом вспомнил что надо снять.       «Думаешь Аве хорошо там?» Она заговорила несвойственно робко. Калеб молча жевал какое-то время, почему-то в воздухе ощущалась неловкость, как и запах трупов. Он не знал, что ему стоит сделать: проявить заботу и сочувствие, или это только оскорбит Пойзон?       «Лучше, чем в приюте.» Зная, что Пойзон будет спорить, он произнес с набитым ртом. «Илай хороший отец.» Конечно же, она снова закатила глаза, и от этого стало немного спокойнее. С раздраженной Пойзон было куда проще, чем с грустной.       «Спрошу это у его первой жены.»       «Она будет. Она каждый год там.»       «Ты не думал как-то по-другому проводить отпуск? Не среди кучи церковников, а особенно инквизиторов.» «Да, канун грехопадения лучше бы провести с демонами, ты права.»       «Демоны хотя бы прямолинейны. Семейные ужины — это…» Она задумчиво протянула какой-то звук, выражающий отвращение. «У тебя были семейные ужины?»       «Вроде с моим отцом и братом?»       Она кивнула.       «Не. Только ходили на службу в церкви. Мы не праздновали.» Калеб был рад разговору. Такое случалось редко. «У тебя?»       «Было подобное, но не с семьей. Не скучаю по этому.» Он задумчиво наблюдал за пейзажем в окне, удостоверившись, что никого в проходе нет, он с радостным вздохом вытянул ноги.       «Так ты боишься семейных ужинов больше демонов?» спросил он с усмешкой, но позже добавил мягче, «ты правда нервничаешь?»       Пойзон постучала ногтями по запертой двери. Ни усмешки, ни сарказма.       «Притворись, что куришь, и каждый час уходи. Ну или мы можем соврать, что ты плохо себя чувствуешь. Какое-нибудь отравление или еще чего. Я тоже небольшой фанат сборищ, но Илай…»       «Я понимаю, что он тебе важен, ” Пойзон его вдруг перебила, но без раздражения. «Но он бывший инквизитор. Я не доверяю инквизиторам.»       «Но доверяешь охотникам.»       «Нет. Тебе. Только.» Она произнесла это так быстро, что Калеб не сразу понял, что именно она сказала. Он обернулся на Пойзон, но та смотрела строго вперед. «Я заполнила за тебя бумаги. Постаралась всех вспомнить, не придумывала ничего.» Она аккуратно пнула его в бедро. «Но у тебя такой красивый почерк, у меня не получилось его подделать. Ты пишешь как аристократ.»       «Вообще нет.» Он фыркнул. «Нормальный у меня почерк.»       «Ага. С завитушками.»       «Я даже слово такое не знаю. Завитушки.»       В их мягкой перебранке есть какая-то уютность. Калебу хотелось верить, что, даже если мир будет разрушаться, они все равно будут спорить из-за какой-нибудь мелочи. Словесно бить друг друга, зная, что это не оставит ран.       «Странно быть в поезде среди других людей. Я не думала, что от чумы можно так легко спастись. Всего лишь пара сотен лексов, поместье вдали от города и ты в безопасности.» Затем она добавила. «Тебе разве не обидно?»       Вопрос был общим, но Калеб понимал его суть. Даже до чумы он достигал той точки усталости, когда вся работа теряла смысл. Трещина за Трещиной. Ты теряешь товарищей, людей. Ты спасаешь одного, но теряешь другого, и вся деревня обвиняет тебя в плохо выполненной работе. На дистанции — это просто глупая размена одних трупов на другие.       «Меня однажды Илай избил. За то, что я убил мразасте.» Глаза Пойзон округлились. Пару секунд она даже не знала, что сказать, и Калеб довольно усмехнулся. Так как он убил мразасте не на территории колоний или Империи, информации об этом нигде не зафиксирована. Он стал четвертым в истории, но никто об этом не знает.       «Я не знаю, чему удивляться больше. Вот прямо избил? Не просто подзатыльник?»       «Отпинал прям по сломанным ребрам.» Калеб чувствовал даже некоторую гордость, что ему удалось удивить ее. Но предвкушая следующий вопрос, он решил ответить сразу. «Илай постоянно разбрасывается фразами, но одна мне нравится особенно: «только настоящему мужчине дозволена нежность.»       Она, предсказуемо, осуждающе покачала головой. «А что тогда дозволено настоящей женщине? Двойная нежность? Или Илая волнуют только мужчины?» спросила она со смешком.       «Не в этом дело. Дело в том, что есть охотники, а есть защитники. Охотникам нужна только охота, добыча, по факту, они не отличаются от хищников.» Он замолк, задумавшись, стоит ли ему рассказывать больше, о прозвище Зверье, о себе до нее, но понял, что в этом нет смысла. Вместо этого он тяжело поднялся на ноги, поворачиваясь к ней, чтобы точно объяснить. «Защитники, очевидно, защищают других. В этом и заключается «нежность».» Слово прозвучало неловко, непривычно, он не был уверен, что когда-либо его произносил вслух. «Ты защитница, мышка. Как бы ни пыталась притвориться только охотником. И сейчас тебе может казаться, что это проявление слабости. Что служба требует от нас только жестокости и убийств, но мы не просто убиваем заразников. Мы защищаем тех, кто даже не догадывается, что мы их защищаем.»       Щеки медленно становились горячими. Калеб не умел произносить пафосные речи, он не был таким же вдумчивым или каким бы не еще было, он не был Илаем. Он понимал это, но немного, возможно, завидовал. Оказавшись в его роли, он ощутил только неловкость и страх, никакого душевного подъема. Сердце, возможно, впервые за этот день ускорило темп, несмотря на усталость. Через силу он поднял на нее глаза, надеясь, найти хоть какой-то признак того, что она его услышал. Но ничего кроме грусти он не нашел.       Он думал напомнить ему про Аву. Он слишком часто вспоминает, как Пойзон, держа на руках малышку, не сомневаясь, перерезала Заклинателей. Это был их секрет, который он скрыл под непреднамеренным убийством от демона. Но он никогда не ощущался тяжелым, он сделал бы также снова. И для Пойзон, и для того, чтобы защитить остальных от идей Заклинателей.       «А если я не хочу их защищать? Если эти люди недостойны защиты?»       Он невольно тяжело вздохнул, пытаясь найти хоть какой-нибудь ответ. Он не был уверен ни в логике, даже в собственных словах. Он бы ответил словами Ривека, но Пойзон была к ним равнодушна. Калеб сдался.       «Ты всегда можешь вернуться в тюрьму. Сколько тебе осталось? Пять лет? Семь? Там сейчас куда безопаснее, чем здесь.»       Пойзон усмехнулась, но горько.       «Новый закон в прошлом месяце. Если уходишь со службы охотника как отказник, то отбываешь срок целиком.» Она наконец-то подняла на него взгляд. «Да и без меня тебе будет жуть как одиноко.»       «Не преувеличивай. Наберу в отряд еще парочку отказников.»       Оба понимали, что это неправда, но как было приятно свалится в эту знакомую рутину из сарказма, подколок и закатанных глаз. Когда они были рядом, весь мир казался чуть менее серьезным.       «Придется тебе еще меня пару лет потерпеть.» Она попыталась, как обычно, усмехнуться, но было в этом что-то чужеродно неловкое, искусственное. Как будто появилась трещинка в их тихой игре, и под ней было что-то настоящее, сырое и живое. Разум говорил отвернуться, не сближаться, не открываться. Спрятаться под ужимками.       «Да хоть вечность, мышка, ” Калеб произнес это на выдохе, и не выдержав, отвернулся от нее, но прислонился спиной к стене рядом. Оба смотрели в окно, на два прямоугольника один серый, другой темно серый — снег и небо. Он приготовился к ее очередной шутке о том, как он мягкотелый или что на старость лет он стал сентиментальным. Неприкасаемая Пойзон просто взяла его за руку.

⭕️

      Секрет падает, как ржавый замок. Годы истощили цепи, разрушили металл, но само падение — это всего лишь один громкий, но все-таки миг.       Наверное, Сибуш и Лейн ушли. Наверное, Лейн даже не вернется. Но солнце продолжало светить, а Калеб увлекся игрой света на реке, как он перепрыгивает с волны на волну, светлый, не золотой. Мягкий. Калебу казалось, что он видит это впервые в жизни. И дышит тоже.       Он ощутил, правда ощутил, как грязный воздух Реквиума заползает в легкие, как распрямляются плечи, как поток кислорода медленно покидает тело через ноздри. Еще пару таких вдохов, и он поверит, что принадлежит себе. «Это было…» заговорил Желание, «неожиданно.» Калеб нагнулся, ставя локти на перила. Свет продолжал скакать, горизонт оставался на месте, а его сердце билось. Впервые в нем ничего не горело: ни стыд, ни гордыня. Только… пустота. Небывалая легкая пустота, как чистый горизонт, как утро после Иваровой ночи, как кристалл в том гробу.       Он усмехнулся. В голове ничего не появилось. Ни образа, ни комментария демона. Святая пустота. Головокружительная. Захватывающая.       Он резко выдохнул, коротко репетируя. И неожиданно даже для себя, начал смеяться. Это был тихий, рваный смех, почти беззвучный, но внутри он ощущался как россыпь взрывов. Калеб прикрыл лицо рукой, его плечи слегка подрагивали. л?       «Ты… в порядке?» Обеспокоенный вопрос Желания, вызвало только еще одну вспышку смеха. Демону было неловко. Чертовому демону было неловко. Он так и застыл, с прижатой рукой к лицу. Поверхность ладони ощущала движение лицевых мышц, щетину, морщины на коже, смех скрылся из реальности и вернулся внутрь.       «П-прекрати.» Демон попытался приказать. «Немедленно прекрати.»       Калеб качнул головой и провел ладонью по волосам, убирая их с лица, так, чтобы ветер мог коснуться каждой поры.       «Мы ее потеряли. Понимаешь? Потеряли! И все из-за тебя!»       Закричали чайки. Кто-то громко расхохотался с чужой шутки. Калеб повернулся спиной к перилам и закинул голову вверх, подставляя лицо солнечным лучам и ветру. В детстве он постоянно воображал, как будет стоять на носу корабля и отправиться на Мертвый Материк. Удивительно, как близко он подошел к этой мечте, но из-за каких жестоких обстоятельств. Сколько в нем всего было помимо того секрета. Какие-то идеи, мечты, возможно, даже планы.       «Она никогда на тебя не взглянет. Никогда! Ты для нее больной, жалкий…»       Ветер трепал его волосы, он прикрыл один глаз, щурясь от солнца. Избавившись от секрета, он смог разглядеть его суть. Он рос как плесень, заполняя изнутри. Чем дольше он держал его внутри, чем больше охранял его, даже от самого себя, тем больше он разрастался. Ему было страшно смотреть на него, поэтому у него не было и шанса понять его масштабы. Сколько всего этот секрет сожрал, какая жадность в нем была.       «Тридцать лет. Подумать только.»       Даже курить не хотелось, хотя момент был отменный. Стоил того, чтобы отпраздновать.       Ради забавы, просто чтобы проверить себя, он попытался воссоздать в памяти гроб, с теми мелочами, которых желал. Ничего не получилось. Перед глазами все то же небо и толстые чайки.       «Возможно…» он почему-то решил произнести это вслух, не обращаясь к никому конкретно. Желание продолжал его проклинать, но чайки были куда интереснее. «Я был одержим своим стыдом, а не ею.»       Желание взвыл будто тысячами голосов. Ревом, грохотом, стенанием и плачем. Как если бы тысячи грешников решили раскаяться в один момент.       Но чайки были куда интереснее.

♦️

      Он что-то потерял. Что-то важное. Что-то, что только его. Но почему-то… он счастлив? Как ты думаешь, он вообще может быть счастлив? Ох, а я думаю да. Если это счастье будет колючим, болезненным… ядовитым.       Придурок. Даже не замечает. Он красивый, правда? Такой сильный. Ты заметила? Сильные всегда кажутся красивыми, особенно если смотрят так, будто бы готовы разорвать тебя пополам. Я бы хотела быть такой сильной. А ты? Девчонка выглядит странной. Будто бы… Будто бы ведьма, но ведьм уже давно нет. Не в Империи. Но на мага она не похожа. А она? Ты видишь, какая она яркая? О, я бы запуталась в её волосах. Играла бы, как с нитями, как в детстве, помнишь? Только тогда я не знала, что это больно. Она наверняка знает. Это делает её… интересной. Она знает боль. Но знаешь, что самое смешное? Она кажется счастливой рядом с ним. Думаешь, он ее любит? Ты видела их, видела-видела. Люди говорят «между ними что-то есть». Но между ними чего-то нет. Точно! Тебя там нет! Еще этот странный парень. Он странно двигается. Почему ты вообще с ними связался? Ты же хочешь его ранить? Ах, нет, это я хочу. Или это мы хотим? Запуталась. Ты тоже? Неважно. Он нас не видит. Пока. А это так увлекательно, правда? Смотреть, как он двигается. Кажется, что знает, что мы здесь, но не знает. И это… острое чувство. Мне нравится. Заткнись. Давай подойдем ближе? Нет? Почему? Ты всегда такая осторожная. А я хочу ближе. Хочу видеть, как он дышит! Это будет весело! Заткнись. Заткнись. Заткнись. Тебе больно, но ты все равно смотришь. Ты стоишь в тени, но желаешь, чтобы он тебя заметил. Ты такая дурная! Все тебя разрывает! Это ты меня разрываешь. Ты врушка! Настоящая врушка! Я помогаю! Я только помогаю! Я добро и свет, я кровь и кости, я распахнутые глаза и открытый рот. Я бью не зная боли, я убиваю не зная жизни! Из-за тебя мы умрем. Врушка! Мы никогда не умрем. Мы просто не умеем это, и никогда-никогда не научимся. Из-за тебя нас накажут. Мы сможем уговорить их! Убедить! Если мы им покажем, если мы им расскажем, про каждый пропущенный стук сердца, про то как не двигаются твои глаза. Они нас точно поймут. Каждый может понять любовь. Это не любовь. Это никогда не было любовью. Это всегда было только ею. А все остальное…все остальное должно умереть. Хочешь я помогу тебе с этим? Да. Пожалуйста.

🔺

      Каждый шаг — удар кинжала. Быстрее-быстрее, глубже-глубже, нужно вонзить как можно больше раз.       «Да как он смеет? Да как ты смеешь? Ты, ты идиот! Ты приходил к мертвой девочке снова и снова… Сколько лет! Тридцать лет!»       Редкие пешеходы в ужасе разбегались от нее. Лейн продолжала шептать свои мысли, словно острое заклинание. «Конечно, легко влюбится… во что? В труп! Тупые мужчины, им нужны куклы, мертвые и вечно послушные. Одно сплошное неживое. Я его разочаровала? Разочаровала тем, что я дышу? Что я думаю? Что я существую? У меня есть свои мечты и мысли!»       Гнев был ярким, но неуклюжим. Он болтался в ее рту, пытаясь принять форму, но получалась бессвязная болтовня. «Как он мог запереть меня в своей голове, как в том гробу? Ты идеальная, ты моя. Как будто я какая-то вещь, игрушка, которую прижимаешь к себе! Как будто я создана для него. Для его жалкого утешения!»       «Лейн! Лейн! Ну подожди!» закричал Сибуш, но она была слишком увлечена собой.       «Нет-нет. Я больше, страшнее и жестче! Я не твоя фантазия, не твоя!»       Она остановилась у нужной двери, но слова продолжали бег.       «Ты не знаешь меня. Никто меня не знает. Даже я себя не знаю. Но я узнаю. Я найду. И это будет моё. Только моё. Не твоё. Никогда твоё!»       Она громко топнула ногой в своих бронированных ботинках. Окна в доме задрожали, вместе с серебряными буквами «скупаем воспоминания!»       Внутри домик оказался пыльным, узким и совсем не таким ярким, как снаруже. Парень со смуглой кожей, и белой прядью в кудрях, как у большинства жителей Молодд, скучающе произнес за стойкой, не отвлекаясь от книги в руках. «Добро пожаловать в «Кабинет Мгновения» соноры Экксо. Мы занимаемся скупкой уникальных воспоминаний без одобрения Церкви.»       По узкой лестнице, которая вела вниз, как будто в подвал, поднялось двое мужчин в ярко-красной форме. Лейн впервые разглядела инквизиторов так близко. Теперь это был не тусклый красный, а яркий, взрывной, вызывающий. Униформа стала легче и будничной, в ее время они были облачены в броню. Но сейчас ее и не прижимают к стенке как преступницу.       В ней боролось желание спрятаться или уничтожить их. Это бы точно помогло. Она теперь не та глупая девчонка, она изменилась, ее магия изменилась, все изменилось. Внешне она стояла на месте, но магия подрагивала в теле, нужно было чуть ослабить контроль.       Лейн приняла решение. Если инквизиторы решат ее проверить, а они решат, то тогда она отыграется. И плевать на последствия и этот город.       Колокольчик снова звякнул, внутрь влетел Сибуш. «Добро пожаловать в «Кабинет Мгновений»…»       Инквизиторы молча прошли мимо нее. Лейн еще долго смотрела им в спину, надеясь, что те обратят на нее внимание. Сибуш пытался отдышаться, припав к стойке. «Вы ее извините, она моя безумная родственница.» Он затараторил мальчику за стойкой, но тот не обращал внимание. Лейн толкнула Сибуша в плечо и поднялась на носки, чтобы приблизиться к сотруднику.       «Мне нужен ваш самый сильный маг и демон, которому вы продаете воспоминания.»       «Да, конечно, присядьте, и мы подберем вам специалиста.» Это была заученная фраза. «Конфетки?» и показал на чашку с леденцами. Лейн схватила охапку и уже думала швырнуть ему в лицо, но ее руку перехватил Сибуш.       «Не слушайте ее, она с ума сошла.»       «В смысле не слушайте! Никакая я твоя не родственница, и вообще не твоя… и вообще!»       Тогда Сибуш схватил ее за плечи и начал трясти.       «Лейн, это не выход!»       «Выход?» Она посмотрела на него с недоумением.       «Подожди. Ты что вообще имеешь в виду?»       «Как что? Мы же в «Кабинете Мгновений».» Сибуш развел руками, указывая на окружение.       «И? В чем проблема?»       «Как в чем? Ты хочешь стереть признание Калеба из головы.»       «Чего?» Она сбросила его руки со своих плеч. «Дело вообще не в Калебе! Мир не крутится вокруг него, его фантазий и…» Лейн замолкла. Что-то неправильное было в Сибуше и в том, как он задал этот вопрос. Ей понадобилось пару секунд, прежде чем догадаться.       «Ты!» Наконец-то она поняла. «Ты знал! Ты все это время знал! Вот почему ты постоянно шутил, что между мной и Калебом есть какое-то напряжение.»       Сибуш закатил глаза и даже присел в коленях, выражая крайнюю степень усталости.       «Да, конечно, ваше напряжение только из-за этого!» ответил он с сарказмом. «Как только мы доберемся до твоего Дома, обещаю, я запру вас в номере с одной кроватью…» Лейн ударила его в плечо.       «Ты молчал! Ты дал мне пойти за человеком, который…фантазировал обо мне! Который смотрел на то, как я сплю тридцать лет!»       Она вспомнила о присутствии сотрудника и нервно оглядела его. Ноль реакции.       «Я, кстати, думаю, что все-таки меньше. Но, возраст солидный, он мечтал о тебе с шестнадцати…!»       «Почему ты не сказал?» На пальцах блеснула молния. «Почему ты не помог мне?»       Сибуш, конечно, верил, что Лейн его не тронет, но также он знал, что она может изобрести еще сотню способов, как его ранить.       «Потому что я люблю, когда ты устраиваешь драмы. Что я мог сделать, лишить себя такой возможности?» К сожалению, сарказм всегда был его первичной реакцией, даже когда это противоречило здравому смыслу.       Лейн издала звук, слабо напоминающий рык, но его едва слышно за треском магии. Она перебирала в голове заклинания, которые могли бы причинить не физический урон, а эмоциональный. Желательно, равносильный ее собственному.       Сибуш сдался. С тяжелым вздохом он заговорил, тихо и честно.       «Потому что мне его жалко. Я хотел рассказать все сразу, честно, хотел, но… Не знаю, Лейн, мне кажется, он скорее сдохнет, чем тронет тебя. Не потому, что ты девушка в гробу, а потому что…ты человек.»       Стереотипы — удел усталости. Когда сознание устает делать выводы и принимать решения, оно проваливается в стереотип как в мягкую постель после долгого дня. Лейн особо хорошо знала этот механизм, она была не только ведьмой, она была женщиной во времена, когда те считались просто придатком к мужчине.       Ей бы хотелось выбрать стереотип, думать о Калебе как о простом охотнике, следствии церкви, просто инструменте большой политической игры. Его личность должна была быть построена на старых заветах и приказах старших, но Лейн с первого взгляда увидела в нем какую-то удивительную хрупкость. И эта хрупкость стала решающая в ее предложении помочь ему.       «Ты сама сказала, что между вами связь. Ты дала ему выбор пойти за тобой.» Сибуш будто уловил ее воспоминания. Прошло всего два дня. Кажется, целая вечность. «Он мог бы сдать тебя инквизиторам как особо опасную ведьму. Но он не сделал это.»       Глаза Лейн забегали, копаясь во мнениях и памяти. Калеб спорил с ней, противился, бунтовал. Против нее, против демона, и возможно, сможет воспротивиться и Церкви, которая его и создала.       «Я не уверена в этом, ” сказала она тихо. «Я имею ввиду, не уверена в том, что я человек.» Фраза выскочила случайно. Но Сибуш ни капли не удивился, даже не испугался. «Конечно, ” он улыбнулся, будто услышал забытую шутку. «Ты же ведьма».       «Нет. Есть что-то другое. Что-то что меня изменило. Что-то, что я не помню, что сожрал Желание. И этот пупок…» Она нервно почесала лицо, размышляя, стоит ли говорить дальше. Она еще зла на Сибуша, но у Лейн больше нет союзников. А ей необходимо это обсудить, попытаться понять, хотя бы озвучить. «Договор был на пять лет. Я должна была проснуться через пять лет, а не тридцать.»       «Что?» Беспокойство Лейн начало передаваться Сибушу. «Контракт с демоном был на пять лет. Я должна была провести в Бездне пять лет, а не тридцать. Рай обязан был разбудить. Как запасной вариант, но что-то пошло не по плану или…» «… ты возможно захотела там остаться, ” Сибуш закончил за нее.       Она сделала короткий вдох через нос и поджала губы. Она даже не знала, как ей сто́ит реагировать на этот факт. Все, что касалось ее прошлого, вызывало в ней раздражающее недоумение.       «Помимо самой Бездны… Я не помню сам момент заключение договора.»       Вот она наконец-то и призналась. Ей нужно было сказать это сразу, Райкиэлю, Мадам, учителям, но ей было так стыдно и непонятно, что она не осмелилась. Теперь было поздно. Вот теперь глаза Сибуша испуганно округлились.       «Ты смеешься?»       «Нет. Я проснулась и он был уже подписан. Дар сказал, что это сделала я.» Она коснулась переносицы, ощущая, как разгораются щеки. Есть еще кое-что, что она не понимает, но ей чертовски стыдно. «Не надо только паниковать. Контракты устроены так, что их может подписать только тот, на кого он оформлен. Там стоит сложная защита, позволяющая заключать сделки только на доброй воле, в полном сознании и без воздействия магии. В любом случае это сделала я. Там не было ничего нового, никаких новых условий и правок. Даже Рай ничего не заметил.»       Пальцы Сибуша напряженно согнулись, как будто они хотели замкнуться на ее шее. Его лицо, блестящее от пота, багровело, челюсти напряженно сомкнулись. Лейн сщурилась, готовясь к вспышке ярости. Но он отвернулся от нее. «Тебе тут вообще неинтересно, что ли? Да что ты там вообще читаешь?» Он потянулся к мальчику за стойкой, с желанием отобрать книгу. Лейн выдохнула и неловко отвернулась.       От скуки она засмотрелась на висящие картины. Какие-то люди, как будто на каких-то праздниках. Все кудрявые, темные и чем-то похожие. Как родственники. На всех изображениях в центре одна и та же женщина, но разного возраста. На острове Молодд главной считается женщина, это связано с их религией и идеей карающей матери, так что это должна быть матриарха. Может быть Картины висели вдоль всей лестницы, мелкие и вездесущие. Вдруг в тени что-то блеснуло.       Карие глаза с рыжим отблеском, как горящий уголек, смотрели на нее то ли изучающе, то ли испуганно. Возможно, если бы не маска на половину лица с клыками и раздвоенным языком, Лейн могла бы понять выражение лица. Однако, ее это не волновало, она замерла, впечатленная красотой женщины. Седина в кудрявых густых волосах, наверное, когда-то они были темные как ночь. Линия морщинок, у больших глаз, на лбу, узловатые длинные пальцы. Это была особая красота, которую можно добиться только годами.             Красота, скованная из опыта, силы и пережитого. Внушающая трепет и уважение.       Лейн неосознанно склонилась в поклоне перед великолепной женщиной. Ей бы хотелось что-то сказать, передать свое восхищение, но слова не складывались.       «Занятно, ” хмыкнула женщина, и ее голос словно завибрировал в стенах.       Лейн широко улыбнулась.       «Круг Гласа!» Женщина была достаточно взрослой, чтобы застать времена Лейн. Она безошибочно определила старую магию.       Несмотря на маску, Лейн поняла, что ведьма удивилась. Ее глаза округлились, а затем сузились из-за улыбки.       «Сколько тебе лет, сестра?» Женщина потянулась к маске и медленно сняла ее. И хотя глаза хохотали, эти губы только еще стремились улыбнуться.       Внутри как будто что-то теплое расплавилось от упоминания «сестра». Ее. Знакомое. Родное. Может быть, эта ведьма застала Дом?       «Пятьдесят шесть, ” ответила Лейн и сделала неровный шаг. «Но последние тридцать лет я провела в Бездне. А сколько вам?»       Женщина ласково хохотнула.       «Немного больше.» Она оглядела Лейн с легкой улыбкой, словно любовалась. «Какой круг, сестра?» «Котел, ” без доли сомнения ответила Лейн, и все теплое, что было в этой женщине — испарилось.       «Поднимайся ко мне. Сино, ты должен был сразу меня вызвать!» прикрикнула она на работника. Лейн знала, что сино означает то ли внук, то ли племянник. Так называют младших в семье мальчиков на острове Молодд. Картины, темные волосы, карие глаза. Возможно, торговля воспоминаниями — семейный бизнес?       «Мне это не нравится. Она какая-то шарлатанка.» Сибуш потащил ее за руку в сторону выхода. «Ты думаешь, она сможет вернуть тебе воспоминание? Она всего лишь мемуарист.»       «Она ведьма моего времени. Она поможет.»       «Почему не спросить помощи у твоей Гравити, а? У нее наверняка есть связи, она же жена Рашкорда.» Предложение было неожиданным, странно, что ей это даже в голову не приходило. Но обратиться к Гравити, значит, бросить Калеба. Хотя охотник сделал достаточно, чтобы оставить его. И зачем Лейн вообще согласилась ему помогать? Она до сих пор не могла понять. Если бы она выбрала воспоминания, то ее бы здесь не было.       Хотя перед в голове сразу же всплывает коготь у блестящего глаза с шепотом-угрозой Желания. Сибуш все еще ждал ответа, и у Лейн не было роскоши размышлять. Она никогда не отличалась терпением или стратегией, предпочитая действовать по ситуации.       «Гравити всегда плохо колдовала. Идем. Мы где нужно.» Она поспешила за женщиной по ступенькам. Может быть, она просто стремилась за чем-то знакомым? За старой магией? Или Калеб был прав, и она просто избегает проблем.       Женщина открыла двери, и оттуда потянуло влажным холодом. Они прошли внутрь, и несмотря на то, что они были на втором этаже, было четкое ощущение, что они в подвале. Лейн заверетело головой в поиске инферналов, которые могли бы такое сделать.       На простеньких полках стояли в ряд обыкновенные банки. Совершенно простые, вовсе не изысканные, в таких хранят соления и различные заготовки, такие же купил Сибуш на вокзале. Вот только внутри них было что-то, что переливалось магией, с легким мерцающим свечением.       «Вы… вы консервируете воспоминания?» Руки сами схватили самую большую банку, и Лейн рассмотрела внутри какой-то дымчатый узор, напоминающий чужой силуэт. «Это очень умно.»       «Это придумала не я, ” призналась хозяйка Кабинета Мгновений. «Ведьма из круга Котла давно придумала этот способ.» Ее руки аккуратно взяли одну из банок, уже покрытую пылью. «У нас много хранилищ по всей стране. Но это мое любимое.»       «И вы все это отдаете демону?» Сибуш задал этот вопрос как-то слишком сердито.       «Пф, конечно же нет, трозо! Никаких демонов, я работаю только на себя.» Она обернулась к ним, немного театрально, но даже в этом жесте Лейн видела что-то приятно знакомое.       «Меня зовут сонора Экксо, вы можете называть меня Экламс»       «Я Лейн, ведьма круга Котла, ученица Мадам, когда-то давно я жила в «Доме Благочестивых Ведьм», а это… это Сибуш.»       «Здрасьте.»       «Дом Благочестивых Ведьм?» Экламс снова хохотнула. Вдруг появилась узкая полоска света в стене, женщина будто бы открыла дверь из ниоткуда. «Однажды я была на вашем балу. Просто как гостья.»       «Правда? Вы… видели меня? Я все время была с Мадам и Райкиэлем, я была почти на каждом балу с шести лет!»       «Кажется, я была там чуть раньше, чем ты появилась, но я помню Нетлеющего. Удивительное существо, исключительное.»       «Да, исключительный придурок, ” Сибуш произнес это почти беззвучно.       «Вы на связи с ним? С Домом?»       Экламс провела их внутрь комнаты, одна стена которой представляла собой огромный цветастый витраж. Внутри был беспорядок, наверное, это личное помещение. Каждая вещь имела свое место прежде всего для удобства хозяйки, а не для чужого восприятия порядка. Бокал рядом с ванной на ножках, подушки на пушистом ковре, заросли тропических растений на каждом углу, столики, заполненные книгами и дневниками. И наконец, стол, огромный, будто бы для большой семьи, но с одним стулом.       «Вы с острова Молодд, так ведь?» аккуратно решил спросить Сибуш. «Это правда, что в вашем вулкане есть огромная Трещина, из которой лезет палец гигантского монстра?»       «О, эту чушь мы придумали, чтобы отгонять инквизицию. Но это не особо помогло.»       Опять же, будто бы из ниоткуда, — сонора достала серебряный маленький графин и крошечные чашки, она указала Сибушу на пару стульев, намекая заняться ими. «Что-то мне подсказывает, что ты пришла не продавать воспоминания.» Она села за стол и скрестила ладони, положив на них подбородок. «И даже если бы и так, мне просто нечем заплатить за такую ценность. Ты помнишь ведьм до Костров.» Лейн отвлеклась на шум, Сибуш уронил стул и вместе с этим одну из ваз.       «Простите. Я очень неловкий.»       Экламс закатила глаза, но не прокомментировала. Она тонко промычала мелодию. Куски вазы стали ползти в тень. «Укрытие тенью.» Лейн медленно улыбается. «Мелодия не изменилась.»       Сибуш подставил стул и пуфик. Если бы Лейн не была поглощена Экламс, она бы заметила, как дергается его нога.       «У нас не так много времени.» В кармане плаща Калеба, как тяжелый груз, лежал билет на лодку. «Дело в том, что Верховный демон сожрал мои воспоминания. Все тридцать лет проведенные в Бездне. Но…» Она положила руку на ключицу. «Но я их чувствую. Это странное ощущение времени, эхо знаний, каких-то идей…» Лейн мотнула головой. «Это раздражает, я бы даже сказала, мучает. Я хочу вернуть их, а если это не получится, то хотя бы понять, как их можно вернуть.»       С каждым словом Лейн Экламс становилась все более встревоженной. Она нервно постукивала по кружке. «Твое сознание провело в Бездне тридцать лет? И ты еще в рассудке?»       Лейн фыркнула. Некоторые ведьмы, возвращаясь из Бездны, становились…иными. Безумными, тихими или же, наоборот, опасными. Иппата разработала систему, как сохранить рассудок, и это позволило оставаться в Бездне дольше чем положенные раньше один два года.       «Если хочешь моей помощи, сестра, тебе нужно быть честной. Только ведьма может довериться ведьме.»       Суть ведьминской магии лежала в искренности и порой, болезненной, честности с собой. Сознание или душа, кто как пожелает, соприкасается с магией, и если в тебе есть ложь, магия станет непредсказуемой. Опасной.       Лейн хочет довериться ей, но она хранит не только свои секреты. Она не может сказать, что демон, который сожрал ее воспоминания, прекрасно живет в человеческом теле.       «Можете показать свою магию, пожалуйста.»       Экламс мягко улыбнулась и протянула свою руку. Она снова промычала мелодию, нежную, будто колыбельную, и светло-голубое пламя мягко объяло ее руки.       Лейн изогнулась, ища подходящий угол. С помощью зеркала она бы сделала это быстрее, но она не хотела ее пугать. Прищурив глаза и сконцентрировавшись, она увидела серебристый отблеск за голубым пламенем.       «Серебро. Красиво.» Она ничего не сказала о силе пламени.       «Это не серебро, это седина.» Она глухо рассмеялась. «Но магия сильно изменилась за последние тридцать лет. Сначала Костры, потом чума, а затем Производство.»       «Что такое…»       «У нас, правда, мало времени для уроков истории, ” Сибуш перебил ее. Лейн не понимала источника его раздражения.       «Ведьмы теперь носят маски?» Она все-таки спросила. «В мое время мы носили головные уборы, платки, кокошники.» У них было много тревог, и где-то в самой глубине была тревога о том, что она еще не видела ведьм. Только пародию на них в борделе.       Экламс подняла маску и рассмотрела ее со скорбной ухмылкой.       «Маска которую я ношу, я ношу еще с тех времен. Инквизиции запретили убивать ведьм, а вместо этого их начали отсылать в тюрьмы, как раз на острова Моллод. То, что называет Производство. Первые магтехи появились в тюрьмах.»       Это было слишком много для осмысления.       «Моллод тоже часть Империи?»       «Худшая ее часть, ” Экламс произнесла это с сожалением. «Они все застроили уродливыми фабриками — тюрьмами, снесли множество домов, превратили весь остров одну огромную рабочую клетку.»       Лейн ощутила маленькую, но нарастающую волну страха. А хочет ли она вообще знать, что случилось за это время? Выдержит ли она?       «Ага. А маска? Я не понял, причем тут маски?» вмешался Сибуш.       «Первый поцелуй, ” мрачно произнесла Лейн. «Его еще называют дар Ивары. Это мощное заклинание, которое, может перенести тебя и еще двоих спутников в пространстве за секунды к человеку, который думает о тебе чаще всего. Но его можно применить только один раз, потому что оно совершается при первом поцелуи.»       «Значит…» Сибуш замолк. «Я понял. Простите.» Экламс сделала тяжелый вздох. «Поэтому я начала свою коллекцию. Чтобы сохранить историю ведьм, историю магии. Настоящей магии, а не то, чем торгуют сейчас.» Она протянула руку к Лейн. «А теперь покажи свою, сестра».       Не зная, почему, но Лейн неосознанно посмотрела на Сибуша, будто бы спрашивая разрешения. Поняв, что она попыталась сделать, Лейн раздраженно протянула ладонь в пламени к Экламс.       Экламс громко вздохнула, а затем радостно, искренне расхохоталась.       «Я никогда не видела подобного. Ты всегда была такой?» Лейн почувствовала толику гордости, наконец-то перед ней был тот, кто мог оценить ее силу, а не бояться ее. Кто мог, возможно, понять ее.       «Нет. Но отблеск моей магии всегда был фиолетовый, правда, немного другого оттенка.”Пламя извивалась, принимая форму, которую она задумает, сильное и яркое. С неохотой она все-таки погасила его. «Еще и поэтому мне нужно вспомнить, что именно произошло в Бездне. Я хочу знать, что сделало меня… такой. И какой именно».       Это было больно, не узнавать себя. Наверное, еще больнее, чем не узнавать мир вокруг тебя. Но Лейн решила не говорить об этом.       Глаза Экламс забегали по помещению, оценивая, прикидывая. Истинный взгляд ведьмы, а не тех торгашей, которых полно в Реквиуме. Современные маги творят ее по привычке, даже не задумываясь, а ведьмы всегда переизобретают магию заново.       «Мальчик, ” она обратилась к Сибушу. «Мне нужно двенадцать любых емкостей с водой, любого размера. Сходи к моему внуку, если не найдешь здесь. И чтобы все они были чистыми.»       Сибуш приказ не оценил, но все-таки он встал с места, что-то пробубнив.       «Значит… ты ощущаешь свои воспоминания? Верно?» Экламс аккуратно спросила.       «Верно. Насколько я знаю, такого не должно быть. Известные мне заклинания забвения не должны оставлять следов.»       Она чуть не рассказала про инцидент с подписанным контрактом, но ее стыд сильнее логики.       «Есть множество способов, как потерять свою память». Она грациозно встала и подошла к изумрудной кушетке, медленно, лениво, она стала скидывать по одной вещи с нее. Какие-то тряпки, одежды, амулеты. «Помимо продажи памяти, конечно. Есть места, которые могут наложить забвение, редко я слышала о демонах, которые выгрызают воспоминания. Есть печати, амулеты, свитки. Магический «прогресс» шагнул в сторону забвения весьма уверенно.»       Лейн загипнотизированно наблюдала, как Экламс сбрасывает вещи. Она догадывалась, какой именно ритуал их ждет.       «Тебе снятся сны, сестра? Ты помнишь их?»       «Снятся, ” Лейн уверенно кивнула. «Я не помню о чем они, но я всегда просыпаюсь с ощущением…» Лейн запнулась. Почему-то ей было стыдно об этом говорить. «С ощущением теплоты, чего-то хорошего.»       Сибуш взял несколько стаканов, кувшинов и ваз, сколько хватило рук, и нарочито медленно зашагал на выход, чтобы у Лейн была возможность его остановить.       Экламс рассмеялась и качнула головой.       «Я занимаюсь скупкой воспоминаний уже сорок лет. «Кабинет Мгновения» есть почти в каждой колонии. Ни один чужой маг не может справиться с моей империей, только члены моей семьи.» Она села на край кушетки. «Но я готова поклясться, за все это время, только один человек продал свои счастливые воспоминания. И это была настоящая трагедия.» Возможно, ведьма и приукрасила, но Лейн готова была в это поверить. Она вспоминала Мадам, которая обменивала свою память на новые демонические органы, пока одним утром она не спросила у собственной дочери кто она. Лейн никогда не задумывалась, могла ли Мадам выбирать эти воспоминания, или это делал демон.       Ей стало почему-то нервно, стыдно и уязвимо. Руки поползли по карманам, и она случайно наткнулась на сверток, который ей передал Калеб. Она совсем о нем забыла. «Мне нужно коснуться твоего сознания, найти магические вмешательства. Я не обещаю, что помогу вернуть твои воспоминания, но, скорее всего, мне удастся понять природу забвения.» Она указала на свои колени, в это же время вернулся Сибуш, неуклюже неся стаканы на подносе.       «Расставь вокруг нас, мальчик».       «Вторая форма — вода. Усиление связей.» Лейн повторила по привычке. «Какую магию ты используешь на мне?»       «Резонанс. Я пропою заклинание и посмотрю, как на него отреагирует твой разум. Тебе знакомо это заклинание?» Лейн кивнула.       «Кажется, его использовали при свиданиях с демонами. Сестру помещали в воду, рядом с ней были другие ведьмы заплетающие волосы. Они использовали резонанс, чтобы проверить в безопасности ли она, нет ли на ней магических следов.»       Экламс задумчиво промычала. «Да, его вполне можно использовать и так. Но не волнуйся, мы не будем касаться Бездны, твое сознание все это время будет с тобой.» Она махнула Сибушу. «Следи, чтобы в гладь воды не попали наши отражения, иначе нас будут ждать гости.» Она вспомнила о чем-то и нахмурилась, затем щелкнула пальцами рядом со своим правым ухом. Видимо, настраивалась. «Тебе дорог этот мальчик?»       Сибуш замер над кувшином с водой.       Лейн оглядела его, странную позу, застывший взгляд. Казалось, он даже не дышал. Эмоций было много, учитывая, что они знакомы дня четыре. Предательство свежо, а Калеб только напомнил, что доверять никому нельзя. Но ведьм учат магии и отучают лгать.       «Да. Дорог, ” уверенно ответила Лейн. Сибуш наконец-то разогнулся. «Наверное, потому, что напоминает мне моего брата. Он тоже был придурком.»       Как отреагировал Сибуш, Лейн уже не видела. Она села на край кушетки.       «Это хорошо. Если он закричит, ты проснешься.» Экламс обернулась к мальчику. «Она не будет спать. Это похоже на дрему в карете, так что ты в любой момент можешь ее пробудить, если подумаешь, что она в опасности.»       Сибуш поправил последний стакан и кивнул Лейн. Только после этого она легла на колени ведьмы, и сердце кольнуло от тоски. Такое простое действие — лечь кому-то на колени. Как много этого было в ее прошлом, она всегда могла прийти к Мадам или Райкиэлю., и даже к Гравити. А теперь это была роскошь.       Пальцы Экламс коснулись ее волос, нежно, перебирая пряди. Этот жест тоже был из прошлой жизни. Очень много ритуалов включают в себя взаимодействие с волосами, считается, что в них хранится сила ведьмы.       Экламс запела, и ее голос унес все печали и образы. Дыхание Лейн стало медленным, плавным, ленивым. Голова наполнилась чем-то тяжелым, горячим и будто бы сладким. Уже не здесь, но еще и не там. Пение будто бы застыло во времени, и одновременно оттягивало его назад. Мысли цеплялись, несчастные, пытались нащупать время, но на самом деле, в они топтались на границе сна.       Сна, где ее как-то любили. Сна, где ей можно было все. Сна, где сила стала легкостью. Сна, где ей не нужно было скрываться.       Это было восхитительно, но почему-то она испытала страх. Появился какой-то странный звук, неприятный, взошедший на эхо в ее голове. Лейн нахмурилась, граница сна куда-то убежала.       «Просыпайся!» это был голос Сибуша. «Лейн!» Она с трудом открыла глаза, несколько раз моргнула. Она увидела какой-то странный свет на полу, а потом поняла, что это была вода. Она резко села, и голова сразу закружилась. Тело было тяжелым.       «Сколько я спала?»       «Минут десять, ” ответила Экламс, она смотрела на свои пальцы. Лейн обратила внимание на что-то, что напоминало ожог на подушках пальцах. «Это я? Простите меня.» Вокруг них была разлитая вода и осколки стаканов. Сибуш стоял рядом, почему-то испуганный. «Так что произошло?»       «Демон не уничтожил твои воспоминания, а отправил храниться в Бездну. Ты чувствуешь их, потому что знаешь, как устроена Бездна, потому что у тебя есть связь. Точнее ты знала ее, но забыла. Но не от всех знаний можно избавиться бесследно, ” быстро и деловито заговорила Экламс. «Но это не все. Одну печать ты сняла с себя сама. Когда была ребенком. Но есть еще одна. Древняя. Никогда таких не видела. Такое чувство, что эта печать старше тебя. Как будто ее наложило какое-то существо. Я не знаю, что это.»       «Существо? Что это может быть?»       «Я не знаю, сказала же.» Экламс отодвинула картину, за которой хранился сейф.       «Должна быть еще одна печать. Где-то сорок лет назад. Одна ночь. За неделю до конца грехопадения.» Лейн необходимо знать ответ.       «Нет. Не было таких вмешательств. Печать до твоего рождения, и кража воспоминаний пару дней назад. Больше ничего.»       Лейн хотела задать еще вопрос, но она только обратила внимание, на испуг Экламс. Она как будто пыталась сбежать.       «Что происходит…?» Экламс вынула пару банок из сейфа. Она испуганно загооврила.        «Запомни, если ты знаешь что-то, но не можешь вспомнить кто тебе это сказал, значит — это Поглотители. Если линии на руках стали исчезать — это Поглотители.»       «Что еще за Поглотители? Чем вы нас пугаете?» Сибуш злился.       Экламс достала из сейфа крошечную банку, последнюю. Она сделала жест вокруг своего горла, и ее голос размножился и завибрировал во всем доме.       «Спасти коллекцию любой ценой. Затем эвакуироваться!» И только потом она обернулась к Лейн, в ее глазах была настоящая ненависть. «Я не должна была тебе помогать.» Все внутри Лейн будто бы рухнуло. Единственное тепло и свет старого мира, которое ей удалось встретить, вдруг возненавидело ее. В глазах Лейн появились глупые злые слезы, так быстро, что она не успела вовремя спрятать, и та скользнула на подбородок.       Вот только она не упала.       Глаза Экламс вспыхнули с ужасом. Лейн чувствовала, как воздух в комнате становился вязким, будто бы тёмное что-то проникало в него, вытягивая цвета и звуки. Пространство начинало подрагивать, как слабое отражение в воде.       «Что это?» прошептал Сибуш, уставившись перед собой. Лейн обернулась и увидела… Пустоту. Нет. Хуже. Отсутствие. Ничто.       Оно поглощало или разрушало пространство. Оно множилось, оно было вездесущим, но поступательным. Медленным. Оно было Трое, и они уже сделали шаг.       Лейн уже чувствовала это. Вчера. В борделе.       Дыхание учащается, но каждый вдох кажется пустым, как будто легкие не могут найти кислород. Слабость пронизывает конечности, они сдаются необъяснимой тяжести.       Холод прорастает в костях— не тот, что исходит от ветра или льда, а внутренний, словно в твоём теле исчезает само тепло жизни.       Кажется, что в каждой попытке сосредоточиться ты только больше сбиваешься с пути, сталкиваясь с отсутствием чего-либо, за что можно было бы зацепиться. Даже воспоминания начинают казаться ненастоящими, лишёнными смысла. У тебя появляется ощущение, что всё, что было, — лишь иллюзия, которую ты сам создал, чтобы скрыться от этой пустоты. Страх нарастает, потому что ты не можешь дать ему имя. Нет врага, нет ничего и никого, на кого можно было бы обрушить свою ярость или от чего можно было бы убежать. Он кажется вечным, необратимым. Твоё «я» размывается, теряет очертания, становится чужим даже самому себе.       Трое коснулись Экламс, Лейн завопила.       «Нет! Нет! Пожалуйста, не…»       А затем молчание. Почему ее рот открыт? Что она говорила?       «Бежим!» крикнул Сибуш, хватая ее за руку и таща к другой двери рядом со столом. Ничто — неминуемо. Оно почти сожрало эту комнату, и двигалось все дальше и дальше. Они вбежали в такую же комнату с банками, возможно в ту же самую.       «Идем!» Сибуш толкнул Лейн. «Оно уже перешло порог.»       «Нет! Нужно спасти. Это нужно спасти, ” Лейн заговорила быстро, пытаясь найти способ.       «Нет!» Сибуш потянул ее за собой.       «Оно же их уничтожит.»       «Как и нас!» Сибуш всем телом уперся в ее спину. Он так боялся смотреть назад, боялся увидеть насколько Ничто близко.       «Я знаю!» Лейн выставила перед собой два пальца и плюнула на них. Заклинание открытия банок. Ее собственное. Нужно только направить в него чуть больше магии, чем обычно, чтобы открыть их все разом. Здесь нужна аккуратная калибровка, но времени на это нет. Ничто уже поглощало комнату.       Банки разом начали вибрировать, трескаться, падать со стенок. Пару секунд они дрожали на месте, а затем отовсюду отозвался свист.       Крышки взлетели подобно пулям, пробивая стены, потолок. Сибуш и Лейн одновременно согнулись, пытаясь защититься.       «Лейн, пожалуйста, пожалуйста, пойдем… Я не готов… Я не хочу. Умоляю, Лейн!»       Его плач вывел ее из ступора. Не обращая внимания на слюну, она схватила его за руку и повела сквозь танцующие и падающие полки, летающие банки и свистящих крышек, двигающихся словно выпущенная стрела. Что-то ударялось в них, что-то пролетало сквозь стены и потолок, что-то разбивалось, разрезало кожу, но они продолжали идти. Дверь была совсем близко.       Вдруг рука Лейн выскользнула, она не успела осознать, что произошло, как ее толкнули в спину. Все вокруг закрутилось, и только по боли она поняла, что она падает по лестнице.       Она задвигала всеми конечности разом и смогла как-то остановиться. Крышки продолжали свистеть, содержимое ее сумки выпало. Но это было совсем неважно. Бледное лицо Сибуша мелькнула между полок стеллажа. Это шкаф упал. А он успел ее вытолкнуть.       «Нет! НЕТ!» Лейн завопила, и двинулась вперед, но что-то ее сдерживало. Ей было без разницы что.       Пытаясь хотя бы разглядеть его лицо сквозь полки, Лейн одновременно искала заклинание в своем сознании. Движение в тень? Слишком большой объект не двинется. Изменить гравитацию? Тогда Сибуш не сможет двигаться.       Идиотская магия. Прошло тридцать лет, а они не смогли придумать как двигать объекты силой мысли!       Она вкладывает всю злость, чтобы сделать шаг вперед, но это ощущается, как ее тащат за волосы. Словно ее собственная магия противилась ей.       Но Никто было близко. Подступающий холод, ужас перед отсутствием, медленно отравляет пространство вокруг. Уничтожает все и каждого.       «Лейн, ты должна уйти. Ты обязана.»       Лейн, словно безумная, схватилась за перила, готовая снова взбежать по лестнице, несмотря на обжигающую боль в каждой части тела. Её голос, сорванный, хриплый, полон отчаяния, гремел эхом по стенам:       «Нет! Я тебя не оставлю! Не смей говорить мне это! Сибуш, сука, нет!»       Полки качнулись, банки с треском падали, разливая сияющие воспоминания. Часть из них взмывали в небо, испаряясь, другие — тускнели, будто поглощенные. Ничто двигалось. Оно не бежало, не прыгало, не стремилось вперёд. Оно просто было. Беззвучное, медленное, абсолютное. И чем ближе оно подходило, тем сильнее Лейн чувствовала себя растёртой, словно её личность вытягивали по капле.       «Т-ты не понимаешь, Лейн.» Она видела только отрывки его между летящими крышками и полками. Ничто еще не добралось до него, но было за его спиной. «Это должно было случиться. Всегда должно было случиться.»       «Нет! Ты… ты лжешь!» Она снова вскочила, но очередная банка, летящая как снаряд, ударила её по лбу, заставив потерять равновесие. «Это не твоя судьба, черт тебя подери, Сибуш! Это не твоё право выбирать!»       Вдруг она слышит смех. Уже слишком родной смех.       «Можно выбрать только вдох или выдох в последний момент…» Сзади него кромешная темнота разинутой пасти Ничто. «Ну хотя бы во мне есть толк! Это уже что-то!»       И он улыбнулся. Улыбнулся! В лицо ужасу, смерти, вечному забвению. Эта улыбка была окончательной.       «Нет, нет, нет, нет…» Лейн могла только кричать. Она поднялась на ноги, но он махнул рукой, едва заметно, но твёрдо, и Ничто поглотило этот жест.       «Не волнуйся, ты меня даже не запомнишь. Так даже лучше.»       А затем в ее глазах потемнело. Кислород закончился.       И наступило Ничто.