Между долгом и тобой

Их новое соглашение висело в воздухе, как неиспытанный мост над пропастью. Никто не произносил его вслух, но оно ощущалось в каждом взгляде, в каждом сокращении безопасной дистанции. Оскар больше не отстранялся, когда Ландо проходил мимо него слишком близко. Его рука, поправлявшая складку пиджака на Ландо, задерживалась на долю секунды дольше, пальцы слегка вжимались в ткань, словно проверяя реальность под ней. Они научились говорить на языке прикосновений, замаскированных под служебную необходимость. "Проверить микрофон" означало провести пальцами по воротнику рубашки, едва касаясь кожи шеи. "Поправить галстук" давало право Оскару стоять так близко, что его дыхание смешивалось с дыханием Ландо. Ландо отвечал тем, что "случайно" задевал Оскара плечом, проходя мимо, или протягивал ему документы так, что их пальцы неминуемо встречались. Это была опасная, опьяняющая игра. Каждый такой контакт был как глоток воды в пустыне после долгой жажды – обжигающий, жизненно необходимый, но способный убить, если хлебнуть слишком много. Всё изменилось в среду днём. Ландо должен был посетить новую спортивную академию на окраине города – символическое открытие, рукопожатия, фото с юными футболистами. Оскар, как обычно, провёл утренний брифинг, его голос был ровным, но глаза, скользившие по Ландо, выдавали внутреннее напряжение. Он был на взводе. Ландо чувствовал это – как будто Оскар предчувствовал бурю. На подъезде к академии кортеж из двух машин замедлил ход, чтобы пропустить грузовик службы доставки, выезжавший со двора. В этот момент Оскар, сидевший с Ландо на заднем сиденье головной машины, внезапно напрягся всем телом. Его рука метнулась вперёд, прижимая Ландо к сиденью. — Вниз! — его голос был резким, как выстрел. Машина резко затормозила. Оскар уже был в движении – его тело накрыло Ландо, щитом пригвоздив к дверце. В салоне запахло адреналином и дорогим одеколоном. Ландо, оглушённый, слышал только тяжёлое, учащённое дыхание Оскара у своего уха и крики водителя в рацию. — Где? Что ты увидел? — выдохнул Ландо, его лицо было прижато к груди Оскара. Он чувствовал бешеный стук его сердца сквозь ткань рубашки. Оскар не отвечал. Он сканировал окна, его тело было твёрдым и неподвижным, как скала. Прошло десять секунд, двадцать. Снаружи не раздалось ни выстрелов, ни взрывов. Только обычный городской шум. — Пиастри, доклад! — раздался голос начальника охраны из машины сопровождения в рации. Оскар медленно, очень медленно приподнялся. Его лицо было бледным, а в глазах бушевала буря. Он смотрел не на Ландо, а в пустоту, его взгляд был остекленевшим, отстранённым. — Ложная тревога, — наконец выдавил он в микрофон. Голос был хриплым. — Прошу прощения. Показалось. Можно двигаться. Он отстранился от Ландо, сел на своё место, поправил смятый пиджак. Его руки дрожали. Ландо этого никогда не видел. — Оскар, — тихо сказал Ландо. — Что "показалось"? Оскар сжал челюсти. Он смотрел прямо перед собой, но Ландо видел, как работает его горло. — Ничего. Случайный блик. Отражение в стекле грузовика. Моя ошибка. Но это была непрофессиональная ошибка. Оскар Пиастри, эталон хладнокровия, поддался панике из-за блика. Кортеж тронулся, доехал до академии. Оскар вышел из машины первым, его лицо уже было под контролем, поза – безупречной. Но Ландо видел мельчайшие признаки: слишком твёрдую линию губ, отсутствующий взгляд, механические движения. Оскар выполнял свою работу, но был не здесь. Церемония прошла как в тумане. Ландо улыбался, раздавал автографы, но его мысли были с Оскаром, который стоял в трёх шагах, непроницаемый и разбитый. По дороге назад Оскар молчал. Он сидел, уставившись в свои руки, сложенные на коленях. Его пальцы время от времени слегка подрагивали. В резиденции, в кабинете Ландо, Оскар наконец заговорил. Он стоял по стойке "смирно" перед столом, глядя куда-то в пространство над головой Ландо. — Я подаю рапорт об отставке с поста вашего главного телохранителя, — сказал он ровным, лишённым эмоций голосом. — Инцидент сегодня показал, что я не справляюсь. Моя субъективная оценка угроз скомпрометирована. Я не могу гарантировать вашу безопасность на необходимом уровне. Слова падали, как камни. Ландо почувствовал, как пол уходит из-под ног. — Что? — выдохнул он. — Из-за одной ошибки? — Это не ошибка, сэр. Это симптом, — Оскар наконец посмотрел на него, и в его глазах была ледяная, отчаянная решимость. — Я отвлекся. Я позволил… личным факторам повлиять на мою бдительность. В моей работе это непростительно. Один такой промах может стоить вам жизни. — "Личным факторам"? — Ландо встал из-за стола, подошёл ближе. Оскар не отступил, но его тело напряглось. — Ты говоришь о нас? О том, что происходит между нами? — Да! — вырвалось у Оскара, и в его голосе впервые прозвучала боль. — Именно об этом! Сегодня я увидел в отражении не снайпера, Ландо. Я увидел тебя. Стоящего на фоне здания. И мой мозг… он выдал худший сценарий. Потому что я не могу… я не могу допустить мысли, что с тобой что-то случится. Это больше не профессиональный расчёт. Это личное. А личное – это слабость. Уязвимость. И её могут использовать. Ландо стоял перед ним, чувствуя, как гнев и отчаяние борются внутри. Оскар был готов сбежать. На этот раз добровольно, под предлогом долга. — И что? Ты снова уйдёшь? — голос Ландо дрогнул. — Прямо сейчас, когда мы… когда мы только начали? — Мы ничего не "начали"! — Оскар резко повернулся, прошёлся по комнате. Его сдержанность дала трещину. — Мы играли с огнём! И сегодня я обжёгся. И осознал, что следующая искра может спалить тебя. Понимаешь? Я не могу быть и твоим защитником, и твоей слабостью одновременно. Это взаимоисключающие вещи! — А кто сказал, что ты моя слабость? — Ландо шагнул к нему, заставив остановиться. — Ты сегодня накрыл меня собой. Из-за блика. Ты инстинктивно закрыл меня от несуществующей пули. Разве так поступает слабый человек? — Так поступает человек, который потерял голову! — крикнул Оскар, и в его глазах блеснули слёзы ярости и стыда. Он сжал кулаки. — Я должен был оценить ситуацию, а не бросаться на тебя, как… как ревнивый любовник при виде тени! Слово повисло в воздухе. "Ревнивый любовник". Они оба замерли, осознав, что было сказано. Оскар отвернулся, провёл рукой по лицу. — Вот видишь, — прошептал он с горькой усмешкой. — Даже сейчас. Я не могу контролировать то, что говорю. Что чувствую. Вокруг тебя я… разваливаюсь на части, Ландо. И твоему телохранителю нельзя разваливаться. Ландо подошёл к нему вплотную. Он не касался его, просто стоял рядом, дыша одним воздухом. — Мне не нужен телохранитель, который не разваливается, — сказал он тихо. — Мне нужен человек который чувствует. Которого волнует. Даже если это делает его уязвимым. Особенно если это делает его уязвимым. Потому что это значит, что ему не всё равно. Оскар зажмурился. — Это эгоизм. — Нет, — Ландо наконец поднял руку, коснулся его щеки. Оскар вздрогнул, но не отпрянул. — Это единственное, что имеет значение. Всю свою жизнь меня охраняли люди, которым было "всё равно" в рамках их работы. А ты… ты единственный, кому было не всё равно по-настоящему. Ещё тогда. И сейчас. И я не позволю тебе сбежать от этого. Не снова. Оскар открыл глаза. В них была такая мука, что Ландо едва выдержал этот взгляд. — Что же мне делать? — прошептал Оскар, его голос сорвался на самой высокой ноте отчаяния. — Как мне совместить это? Как мне смотреть на тебя и не терять голову? Как мне защищать тебя, когда сама мысль о том, чтобы потерять тебя, сводит с ума? Ландо провёл большим пальцем по его скуле, стирая воображаемую слезу. — Мы научимся, — сказал он просто. — Вместе. Но только если ты останешься. Не сбежишь. Дай нам шанс. Дай мне шанс. Докажи, что ты сильнее своих страхов. Оскар смотрел на него, и Ландо видел, как в его глазах медленно гаснет паника, уступая место изнеможению, а затем – крошечной, хрупкой искре надежды. — Я боюсь, — признался Оскар. — Я тоже, — ответил Ландо. — Но я больше боюсь жизни без тебя в ней. Даже если ты будешь всего лишь моей тенью. Оскар глубоко вздохнул. Он наклонил голову, так что его лоб коснулся лба Ландо. — Хорошо, — выдохнул он. — Я остаюсь. Но… — он отстранился, и в его глазах снова появилась твёрдость, но уже другого рода – не стены, а решения. — Но с условием. Никаких больше игр. Никаких "случайных" прикосновений. Мы должны найти другой способ. Более безопасный. Для нас обоих. Ландо кивнул. Он понимал. Оскару нужно было восстановить контроль. Не над чувствами – с ними было покончено. Над их выражением. Ему нужны были новые правила для новой, невозможной реальности. — Хорошо, — согласился Ландо. — Никаких игр с огнем. Только правда. И только когда мы одни. Оскар кивнул. Он сделал шаг назад, снова становясь телохранителем. — Тогда, с вашего разрешения, сэр, — сказал он формально, но с лёгким, едва уловимым подъёмом в уголке губ, — я пойду составлять отчёт об инциденте. С указанием истинной причины ложной тревоги. — И что ты укажешь? — спросил Ландо, чувствуя, как на душе становится легче. — Человеческий фактор, — ответил Оскар, и его взгляд стал тёплым, почти улыбающимся. — Не поддающийся устранению, но требующий постоянного учёта. Он развернулся и вышел, оставив Ландо одного в кабинете. Битва за Оскара была выиграна, но война только начиналась. Война с внешними угрозами, с дворцовыми интригами, с их собственными демонами.